'Ship'Wrecked Through Time

1815 год 🎃 Наутро после поцелуя в саду, когда её губы всё ещё покалывало от воспоминания о нём, а мысли кружились в вихре смущения, Пенелопа Фезерингтон стояла под плакучей ивой, пытаясь призвать ту холодную решимость, которую накануне вечером столько раз репетировала перед зеркалом. События прошедшей ночи — пьянящая сладость губ Колина Бриджертона, прикоснувшихся к её губам, то, как его руки нерешительно и трогательно замерли возле её лица, — делали эту встречу почти невыносимой. Колин остановился в трёх шагах от неё. Его руки неловко замерли, словно он не мог решить, что сделать: поклониться или поправить слишком туго затянутый галстук. — Насчёт вчерашнего вечера… — начал он, ковыряя каблуком сапога влажную землю. — Этого, — перебила Пенелопа, избавляя его от необходимости продолжать. В её голосе дрожь была едва заметна. Она была далеко не равнодушна, вовсе нет, но столько раз проигрывала эту сцену в своей голове, что нужные слова прозвучали удивительно легко. — Уверяю вас, это больше не повторится. Мне необходимо серьёзно заняться поисками мужа. Эти слова служили щитом от надежды — надежды, которая была лишь дорогой к разочарованию. — Возможно… возможно, я мог бы быть среди этих кандидатов? — нахмурившись, спросил Колин. Он выглядел потрясённым, растерянным и почему-то почти собственнически обеспокоенным. Вот он — момент, которого она ждала с того самого дня, как они познакомились, мечта всей её жизни оказалась на расстоянии вытянутой руки. Но мечты и реальность редко бывают близкими родственниками.  Воспоминание о том, как она потеряла Элоизу, и о том, каким сокрушительным одиночеством обернулась её тайная жизнь, всё ещё было слишком свежо в памяти. Она не могла строить с ним будущее, основанное на лжи. — Колин, я не могу начать что-то, построенное на притворстве. Есть кое-что, что ты должен знать… Она глубоко вдохнула. Несмотря на прохладу раннего утра, её ладони стали влажными. — Я леди Уислдаун, — призналась она, вскинув подбородок и заранее готовясь к неизбежному. Перемена оказалась мгновенной и пугающей. Лицо Колина, ещё несколько секунд назад такое открытое и исполненное надежды, застыло. Сначала на нём отразилось неверие, а затем — отвращение. Точно такое же, как когда-то на лице Элоизы. — Ты? — прошипел он с такой горечью, словно само её присутствие было оскорблением. Отступив на шаг, Колин смотрел на неё так, будто она нанесла ему удар. — Ты обманывала всех нас. — Я говорила правду, — возразила Пенелопа, чувствуя, как горячие слёзы катятся по щекам. — Возможно, просто не так, как вы хотели её услышать. — Правда не оправдывает жестокость. Эти слова стали последним гвоздём в гроб её девичьих надежд. Когда Колин оставил её стоять под ивой, он унёс с собой и саму возможность будущего, в котором они могли бы быть вместе. Тогда Пенелопа впервые приняла суровую истину: её слова были её силой. Но они же были и её проклятием. А уже на следующей неделе она ответила согласием на ухаживания лорда Альфреда Деблинга — вежливого, скромного натуралиста и человека науки. Он предлагал не страсть, а надёжное товарищество. Не громкие признания, а взаимное уважение, и, по крайней мере, казался человеком, неспособным разбить чьё-либо сердце. *** Лорд Альфред Деблинг был человеком долга. Его жизнь была тщательно распланирована вокруг двух главных страстей: исследований неизведанного мира и заботы о дикой природе. Ему требовались наследник и надёжный управляющий поместьем на время его трёхлетней экспедиции по поиску Северо-Западного прохода. Мисс Фезерингтон нуждалась в финансовой безопасности и возможности покинуть удушающую атмосферу материнского дома. Их брак должен был стать соглашением, выгодным для обеих сторон. — Я ищу партнёршу по долгу, а не по страсти, — сказал он во время их помолвки. — В моё отсутствие вы получите полную независимость. Она встретила его взгляд без колебаний. — Я не питаю иллюзий, лорд Деблинг. Я уже слишком взрослая, чтобы ожидать подобных нелепостей, как романтическая любовь. Я принимаю стабильность и независимость, которые предлагает ваш союз, а взамен обещаю добросовестно исполнять свои обязанности. Её откровенность была почти суровой. Именно поэтому он и выбрал её. — В таком случае наша помолвка будет недолгой. Через восемь месяцев я отправляюсь в экспедицию, которая продлится три года. Если Бог будет милостив, за это время мне удастся обеспечить будущее большой гагарки. До моего отъезда вы должны освоить управление поместьем и, при удачном стечении обстоятельств, обеспечить продолжение моего рода. Вскоре после этого они поженились. Свадьба была скромной — продиктованной необходимостью, а не желанием устроить торжество. Однако интеллектуальная искра между ними стала первым, что разрушило видимость удобства. Первые дни были посвящены обучению управлению поместьем и тонкостям работы домашнего персонала, он читал ей лекции по арендному земледелию и севообороту; Пенелопа усваивала всё это с удивительной скоростью. В один из таких дней он вручил ей огромную стопку документов поместья и положил перед ними тяжёлую бухгалтерскую книгу. — Наибольшая непосредственная опасность – это неэффективное управление лесными запасами, – объяснил он, постукивая по столбцу цифр. — Управляющий, мистер Джайлз, имеет благие намерения, но ему не хватает дальновидности. Пенелопа, уже проглотив отчёты за предыдущий год, провела указательным пальцем по соответствующему столбцу.  — Ему не хватает средств, мой лорд. Цифры показывают, что он отдаёт приоритет краткосрочному ремонту, а не необходимой посадке новых деревьев. Если мы выделим конкретную статью капитальных затрат, скажем, 200 фунтов в год, без права обсуждений, он будет вынужден планировать на долгосрочную перспективу. Он уставился на страницу, затем на неё. Это была не просто компетентность, это была проницательность. Она видела за цифрами процветание арендаторов и земли. В нём, беззастенчиво, зародились искреннее восхищение и гордость, рожденные истинным уважением. — Вы хорошо наблюдаете, леди Деблинг, — заметил он, задержавшись взглядом. — Это всё, чем я когда-либо занималась, — просто ответила она, и между ними внезапно возникло общее понимание того, что она тоже всю жизнь провела в изоляции. Их руки, сомкнутые над бухгалтерской книгой, не соприкасались, но тишина ощущалась как общение, гораздо более сложное, чем любое признание в любви. Дни сменялись неделями, их общение развивалось, и он обнаружил, что ищет её общества не только для наставлений, но и для приятного ощущения её присутствия. Вечера они проводили в кабинете: он читал свои научные статьи, а она — романы. Он ценил то, что она никогда не осуждала его за его странности или «неестественные» убеждения. Ему нравилось, как она хмурится от сосредоточения, и как безудержно смеётся, когда он отпускает какую-нибудь сухую шутку. Они стали делиться не только делами о наследстве: оживлёнными дебатами, историями из детства, надеждами и мечтами. Во время этих разговоров он был очарован её остроумием, проницательностью и стойкостью. Для человека, движимого глубоким любопытством, это было желанной передышкой от пустых разговоров в большинстве гостиных. Однажды дождливым днём, когда Пенелопа с торжествующей улыбкой объявила о победе в шахматной партии, он был очарован её стратегическим умом и духом и почувствовал потребность поделиться этим. — У вас замечательный ум, Пенелопа, — сказал он, улыбка тронула его губы. — Жаль, что ваши таланты растрачиваются на простые цифры. — Мне нужно кое-что вам сказать, Альфред, — сказала она, обращаясь к нему по имени, что делала только в серьезных случаях. — Нечто, что полностью аннулирует договор о взаимной выгоде, если вы сочтете это неприемлемым. Его сердце, привыкшее к размеренному ритму долга, забилось быстрее. — Говорите прямо, Пенелопа. Я предпочту понять, а не строить предположения. Он предвидел борьбу еще до того, как она заговорила, то, как она пыталась собраться с мыслями изнутри.  — Я — леди Уислдаун. Альфред Деблинг был человеком, который сражался с атакующим лосем и готовился преодолевать айсберги, но он замер, совершенно не в силах осознать всю серьезность ее заявления. Он наблюдал, как его жена, «слишком ничем не примечательная, чтобы общество обратило на нее внимание», та самая женщина, которая сейчас подсчитывала урожай на его пшеничных полях, призналась, что является самой могущественной, опасной и остроумной летописицей, которую когда-либо знало высшее общество. Он запрокинул голову и рассмеялся — звук, настолько редкий и непривычный для него, что удивил их обоих. — Боже мой. Скандал, интеллект, невероятный организаторский подвиг! И всё это время весь свет искал известную вдову или мошенницу, а это была ты, редко появлявшаяся в углу комнаты, которую опасно ошибочно принимали за безобидную. Он встал и подошёл к ней, взял её за руки и поднял их. — Пенелопа, это самое впечатляющее признание, которое я когда-либо слышал. Её облегчение было настолько глубоким, что она опустила плечи. Затем она призналась во второй тайне, той, которая, казалось, действительно причиняла ей боль. Она рассказала ему о своей юношеской преданности Колину Бриджертону и о том, как, признавшись ему в своей личности, он её отверг. Почувствовав холодную, собственническую ярость, которую он никогда себе не позволял, он отпустил её руки и нежно взял её лицо, заставляя её посмотреть ему в глаза.  — Этот человек никогда не был достоин даже того, чтобы ходить по нему. Он был слишком слеп, чтобы увидеть огонь, вспыхнувший под спокойной внешностью скромной девушки, и слишком эгоистичен, чтобы оценить гениальность вашего сердца. Его мнение не имеет значения. Теперь ты графиня Стейр. И ты великолепна. Он не хотел говорить так страстно, и интенсивность его убежденности ощущалась как превращение их практического соглашения в нечто опасно похожее на защиту, а может быть, и на поклонение. Они оба стояли молча, понимая, что их брак по расчету только что распался, впустив ослепительный, ужасающий свет. Невысказанные чувства, которые они отказывались признавать при дневном свете: его восхищение, неожиданная уверенность в ее преданности и неоспоримое влечение — все это обнаружилось в их покоях, когда погасли лампы. В темноте практический долг — рождение наследника — превратился в всепоглощающий огонь. Он всегда рассматривал брачный акт как необходимость или средство достижения цели. С Пенелопой же это стало освобождением, неотложным сообщением, которое сорвало всю его вежливую сдержанность, которую он носил как броню. Ее рвение стало откровением; ее готовность поддаться желанию, которое он в ней пробудил, разожгла в нем страсть, о существовании которой он и не подозревал, будучи таким сдержанным человеком. Он ласкал изгиб её талии, целовал нежную кожу внутренней стороны бёдер, его руки изучали форму её груди, словно составляя карту, зная, что никакое путешествие не сможет запечатлеть её красоту. Её прикосновения, всегда нерешительные днём, теперь стали требовательными, притягивая его ближе и прося всё, что у него было. Шепот, который он издавал на её коже, был не о логистике или бухгалтерских книгах, а о языке удивления и страсти. Они вошли в ритм, в котором им не хватало друг друга. Трёхлетняя разлука приближалась, и каждая ночь становилась отчаянной попыткой укрепить их существование. Он был поглощен ею. Эта красивая, умная женщина была единственной, кто мог по-настоящему вывести его из интеллектуальной скорлупы, и в их общей темноте он отбросил свой долг и стал просто человеком, движимым пылкой потребностью. То, что их вежливые разговоры избегали признать, требовали признать их тела. Они были двумя одинокими душами, которые нашли свой первый настоящий дом в объятиях друг друга. Он, обычно решительный человек, обнаружил, что откладывает свой отъезд. Дважды. Притяжение жены было мощным якорем, и впервые он колебался, прежде чем уйти, придумывая всевозможные отговорки: ремонт корабля, письма в парламент, плохая погода. Пенелопа, конечно же, видела его насквозь. Эта блестящая женщина всегда это делала. — Альфред, — мягко увещевала она однажды ночью, когда они лежали вместе, положив голову ему на грудь, — ты должен уйти. Это твоя сущность. Мысль о том, чтобы оставить ее, преследовала его. Сама мысль о прощании без признания в своих чувствах и заверения ее в том, что она — весь его мир, казалась предательством. Что, если он никогда не вернется? Или что, если она найдет счастье без него? Он любил ее, но она была права. Его жизнь была распланирована. Его моральная ответственность перед большой гагаркой и научным сообществом была абсолютной, и каждый день задержки только усиливал физическую боль в его сердце. Когда настал день его отъезда, атмосфера в зале была подавленной, пронизанной тоской расставания. Он был морально готов к трем годам изнурительной, тяжелой работы, зная, что оставляет после себя обеспеченную жену и надежду на наследника. Пенелопа застала его за поправлением дорожного плаща. Она была бледна, но в то же время обладала нежным сиянием, которого он никогда прежде не видел. Она подошла к нему, затем ее рука легла на живот.  — Альфред, — прошептала она, — можешь отложить надежду на наследника. Он нахмурился, неправильно поняв.  — Дорогая, у Бога еще есть время быть милостивым. Мы поженились всего несколько месяцев назад. На ее губах появилась легкая, слезливая улыбка. — Он уже был милостив. Я знаю это наверняка. Я беременна. Шок настиг его не как успешное завершение долга, а как мощная волна глубокой радости. Он не просто обеспечил себе родословную; он обеспечил себе результат своего времени, проведенного с Пенелопой. Ребенка, который унаследует ее остроумие, силу и замечательный, великолепный ум. Он обнял ее и крепко прижал к себе, уткнувшись лицом в ее волосы, не в силах говорить, практичный человек, совершенно сломленный сентиментальностью. — Сын или дочь, — пробормотал он, голос его был хриплым от эмоций. — Они унаследуют твое лицо, Пенелопа. Я буду видеть вас обеих на всем пути до Арктики. Она кивнула, глаза ее были полны недосказанного. Он поцеловал ее, один раз, два раза, задержавшись на ее губах, не с пламенем их ночной преданности, а с нежностью, которая оставила после себя всю его невысказанную любовь. — До моего возвращения, — сказал он ей. Не понимая, насколько пророческими окажутся эти слова. *** Спустя две недели плавания ледяная мука Северного моря отражала душу Альфреда. Чувство вины за то, что он оставил Пенелопу и самую глубокую связь, которую он когда-либо знал, стало невыносимым. Он подошел к капитану, отчаянно желая вернуться к ней.  — Высадите меня на Оркнейских островах. Я должен вернуться. Я сам найду дорогу домой. Но, казалось, у судьбы были другие планы. Той ночью, в канун Дня всех святых, под кровавой луной, разразилась сильная буря, разбив корабль вдребезги, сломав бревна, а волны швыряли людей и мачты. Когда ледяная, безжалостная вода обрушилась на него, он попытался помолиться, но с его губ сорвалось лишь имя Пенелопы. И в свои последние мгновения, когда буря поглотила его корабль и мир погрузился во тьму, он дал клятву в бушующем море: «Я не могу покинуть этот мир, пока она не узнает о моей любви к ней». Волны ответили молчанием. Но где-то, за пределами разума и времени, его обещание пустило корни. *** Спустя несколько мгновений (или, возможно, часов или дней, он не мог сказать точно), Альфред проснулся, дезориентированный, в своем кабинете, целый, но неестественно холодный. Чудо, подумал он, чувствуя, как его охватывает облегчение. Он бросился через коридоры в их спальню и обнаружил Пенелопу, свернувшуюся калачиком в постели и безутешно рыдающую. — Альфред, как ты мог оставить меня вот так, когда обещал вернуться? — кричала она, сжимая подушку. — Вселенная так жестока, что забирает у меня любимого человека! — Пенелопа! Я здесь! — закричал он, бросаясь вперед. Но когда он потянулся, чтобы обнять ее лицо, его рука прошла сквозь нее, не оставив ни ощущения, ни тепла, ни проблеска узнавания в ее заплаканных глазах. Паника охватила его. Он отчаянно пытался снова, в безрассудной, бессмысленной попытке удержать свою возлюбленную.  — Я не ушёл, моя любовь! Я вернулся к тебе. Но она не отвечала. Она не видела его. Не чувствовала его. Не слышала его. Крики Пенелопы внезапно переросли в вопль боли. Она свернулась калачиком, сжимая руками живот. Он звал на помощь, но его мольбы улетучились в безвоздушную пустоту, оставаясь неуслышанными. Только после её второго отчаянного крика в комнату наконец вошла служанка, пронесясь сквозь него, словно он был паром, без малейшего признака сознания. Тогда он осознал весь ужас своей новой реальности. Он погиб и теперь был бессилен в доме, которым больше не мог управлять, не в силах утешить жену, к которой не мог прикоснуться. Когда служанка откинула одеяло, обнажив багровое пятно на ночной рубашке Пенелопы, она закричала:  — Младенец! Я позову врача! Альфред Деблинг, призрак, упал на колени, совершенно побежденный и проклятый наблюдать за тем, как разворачиваются последствия его гибели. *** Последующие годы стали для Альфреда мучительным адом. Он видел, как его жена потеряла ребенка, единственную оставшуюся о нем часть, а затем наблюдал, как его алчный кузен захватил имение из-за отсутствия наследника. Он последовал за ней обратно в тесный, полный печали дом ее матери, где ее жизнерадостный дух сменился меланхолией, а свет погас в ее прекрасных, умных глазах. Он видел дни рождения, лишенные радости, неотправленные письма, потерянных друзей и жизнь, запертую в отчаянии. Его сердце болело каждый раз, когда она проронила слезу, которую он не мог вытереть, и каждый раз, когда она шепнула его имя в одиночестве. Он тихо преследовал ее, задерживаясь в коридорах, наблюдая, как она читает, пишет или тоскливо смотрит в окно на сады, по которым они когда-то гуляли вместе. Каждое пережитое ею горе было кинжалом в его призрачное сердце и мучением, от которого он не мог избавиться. В каждый миг, в каждый год он нес в себе знание того, что их любовь… Страстная и настоящая, она была отнята у них судьбой, ошибочными намерениями и жестокостью моря. Когда, наконец, ее хрупкое тело поддалось времени, она умерла так же, как и прожила все эти последние годы. В одиночестве, если не считать его невидимого присутствия. Ее последний вздох нес его имя, она все еще оплакивала любимого человека. После её смерти светская жизнь, вечно жаждущая скандалов, шепталась о проклятом браке, о тихоне, брошенной любовью детства, и о нём, муже, слишком холодном, чтобы заботиться о ней, которого забрало море. Их правда исказилась со временем, превратившись в нечто неузнаваемое, пока там, где была любовь, не осталась лишь ложь. И всё же он не мог уйти, связанный отчаянной клятвой своих последних слов, любовью, которая не давала ему покоя: мир должен знать, что он любил её, и ничто, даже смерть, не сможет это изменить. *** 2025 год – День всех душ, что символично 👻 Пенелопа Фезерингтон считала, что её жизнь — это либо какая-то узкоспециализированная чёрная комедия, либо просто проклятие. В 28 лет она всё ещё жила дома, терпя бесконечную критику и разочарованные вздохи матери, Порции, которая считала само существование Пенелопы личной неудачей. В компании подруг, чей групповой чат состоял в основном из свадебных объявлений и списков подарков для будущих мам, она была единственной, мигающей точкой, молча наблюдающей за происходящим. Ситуацию усугубляло то, что она была безнадёжно и глупо влюблена в Колина Бриджертона, раздражающе обаятельного старшего брата её лучшей подруги Элоиз. Неважно, что много лет назад она подслушала, как он, смеясь над подколками брата, сказал им, что «никогда, никогда» не будет с ней встречаться, ни за что на свете. Её разум прекрасно понял это послание. Однако сердце предпочло скомкать его и выбросить в мусорное ведро с надписью «Отрицание». Но сегодня всё это было лишь фоновым шумом, потому что, наконец, что-то пошло как надо. В то утро она получила электронное письмо, от которого закричала так громко, что мать чуть не уронила чай. Ее рукопись была принята к публикации. После многих лет кропотливых исследований, бессонных ночей, проведенных за дешевым кофе, бесконечных правок и таких сильных сомнений в себе, что их можно было бы разлить по бутылкам и продать как депрессию, ее книга наконец-то отправилась в печать. Книга представляла собой исторический роман, основанный на истории ее предка, леди Пенелопы Деблинг, женщины, чья трагическая история жизни заворожила ее с тех пор, как она обнаружила ее в рамках школьного генеалогического проекта. Она вложила в повествование все, что знала и чувствовала. Горе от потерянной детской любви, вынужденный брак с равнодушным мужем, тайный литературный успех. Она глубоко сопереживала предку, чье имя унаследовала, и была полна решимости показать миру, что леди Пенелопа была блестящей, скрытной писательницей, а не просто жалкой скромницей. Схватив из холодильника бутылку праздничного Пино Гриджио и пробормотав:  — Вот тебе, мама. Вот тебе, Колин «Никогда-никогда» Бриджертон. Вот тебе, Вселенная.  Она откупорила бутылку и налила себе бокал. Сделала глоток. Потом ещё один. И, поскольку она этого заслужила, налила ещё. Именно в этот момент температура упала, её дыхание затуманилось в воздухе, а свет начал мерцать. Между раковиной и стальной духовкой стоял мужчина. Очень красивый мужчина с серьёзным выражением лица и глазами, которые выглядели одновременно усталыми и раздражёнными, в обтягивающих бриджах и жилете, словно взятом прямо из получившего премию «Эмми» исторического костюмированного сериала. Пенелопа уставилась на него. Должно быть, ей снится сон, поэтому она ущипнула себя. Было больно. Возможно, она перебрала с вином. Или, может быть, у неё случился самый сильный нервный срыв века из-за недосыпа. — Что за х… — Боже мой, — выдохнул он, уставившись на неё, словно на призрака. — Ты меня видишь. Она сделала то, что сделала бы любая здравомыслящая женщина. Она во второй раз за день закричала и швырнула в него бутылку Пино Гриджио. Она пролетела прямо сквозь его эфирный торс, разлетевшись о стену позади него. — О, ради бога, какая трата! — воскликнул призрак, глядя на вино, стекающее по штукатурке. — Честно говоря, мадам, это было прекрасное вино, я чувствовал нотки… — К…кто вы? — пробормотала она, поднимая багет и размахивая им, как оружием. — Лорд Альфред Деблинг, — вздохнул он, проводя рукой по копне слегка растрепанных светлых волос, которые сейчас проходили через микроволновку. — Покойный граф… ну, полагаю, теперь это не имеет значения. Пенелопа, медленно опускаясь на пол среди разбитого стекла и пролитого вина, наконец обратила внимание на одежду той эпохи:  — Как в книге Альфреда Деблинга? Ту, что из… — Из вашей книги, да, — перебил он. — И прежде чем вы упадете в обморок или попытаетесь изгнать из меня демона с помощью ароматической свечи с белым шалфеем и лавандой из Bath & Body Works, позвольте мне уточнить. Я здесь не для того, чтобы преследовать вас. Я преследую этот дом уже около двух столетий. Вы просто первый человек, которому когда-либо удалось меня увидеть. Она начала смеяться, высоким, истерическим смехом. Так она окончательно сошла с ума. Стрессовая галлюцинация.  — Хорошо. Хорошо. Всё в порядке. Совершенно нормально. Я просто переутомилась и недополучила лекарства, и теперь выдумываю на своей кухне аристократических исторических личностей. — Я не галлюцинация, — сказал он раздраженно, вскидывая свои призрачные руки. — Я… ждал. Двести десять лет, если быть точным. И если вы можете меня видеть, мисс Фезерингтон, это должно означать, что вы — ключ к исправлению ужасной несправедливости. — К чему? — К правде, — просто ответил он. — Мир верит лжи о моей жене. О нашем браке. Я не успокоюсь, пока история не будет рассказана правильно. — Вы имеете в виду… мою книгу? — спросила она, почти веря своим ушам. — Да. Эту ужасную вещь. *** Пенелопа сидела на диване с открытым ноутбуком, сверля взглядом Альфреда, который сидел, вернее, парил напротив неё, выглядя лично оскорблённым существованием мебели из ИКЕА. — Во-первых, — подчеркнула она, — это не ужасно. Это историческая документальная литература, основанная на том, что изображено в более чем 9000 записях, которые я проглотила целиком, словно это были эмоциональные витамины! Он скрестил руки.  — Документов, написанных профессиональными переписчиками истории, которые способны превратить фразу «с высокой вероятностью погиб в трясущемся экипаже, рискуя лишиться головы» в великую романтическую историю. Вы превратили наследие моей жены в мелодраму о неразделённой любви и эмоциональном пренебрежении. — Ну, а как бы вы это назвали? — Брак, — резко ответил он. — Довольно счастливый, к тому же. Пенелопа подняла бровь.  — Вы хотите сказать, что она не была несчастна в браке? — скептически спросила она. — Я утверждаю, что вы написали клеветническое заявление, — серьезно произнес он. — И притом обо мне. — Прошу прощения? — возмутилась она. — Между прочим, я провела серьёзное исследование! Моя книга основана на неопровержимых фактах о трагически нелюбимой леди Пенелопе Деблинг, которую вынудили вступить в брак без любви и без близости с скучным, бесчувственным графом. Графом, который разрушил её шанс на настоящую любовь, лишил её мечты о материнстве, подавил её амбиции и чья смерть стала для неё тайным облегчением. К тому моменту, когда она закончила, вытирая слезу по своей несчастной прародительнице, Альфред замер, словно паря в воздухе, и излучал неземную ярость. — Вы написали, что я был дряхлым тираном! — прогремел он. — Я что, похож на дряхлого человека? — Вы выглядите так, будто утонули, — парировала она. Альфред сердито посмотрел на неё.  — Эта жалкая горстка исторических записей представляет собой собрание холодной, бессовестной лжи! А вы, мисс Фезерингтон, занимаетесь бездумным проецированием собственных представлений! Пенелопа покраснела, готовая ответить, но Альфред был в ярости, оплакивая свою судьбу. — Я не могу перейти на другую сторону, пока не исполню свой обет, дав понять, что мы любим друг друга, но вместо этого остаётся лишь позор, который они наложили на мою жену! Я подвёл её! И теперь я лишён загробной жизни с ней из-за этого вечного, мучительного, неверного рассказа!  Он закружился в воздухе.  — Брак без секса? — усмехнулся он. — Вы представляете, насколько страстной была моя Пенелопа? Она была единственной женщиной, которая когда-либо… Он сделал паузу, заговорщически понизив голос. — Она была моей «дорогой девчонкой», и я потакал каждой её прихоти. Она издала сдавленный звук.  — О боже! Прекратите говорить. Я совершенно не хочу слышать о ваших извращениях в стиле эпохи Регентства! — Это было не… — Альфред нахмурился, выглядя оскорблённым в духе XIX века. — Да, между нами могла быть небольшая разница в возрасте, но это было… вполне приемлемое выражение привязанности! Его гнев утих, сменившись глубокой скорбью.  — А когда я ушёл, она была беременна. Я знаю это, потому что видел, как она потеряла нашего ребёнка после моей смерти. Я был беспомощной тенью в той комнате, мисс Фезерингтон. Я видел, как она потеряла всё, не в силах ничего сделать. И я не могу простить себя. Это не я лишил её ребёнка; это был чистый, жестокий шок от потери. Потеря, которую вы в своей нелепой истории превратили в литературный приём! Она была ошеломлена его неподдельными, всё ещё живыми эмоциями. — Вы неправильно поняли историю, потому что проецируете на неё свои собственные чувства, — продолжил он, голос его стал мягче, но не менее резким. — Вы считаете, что настоящая любовь — это только та, о которой вы мечтали с детства. То, что Колин Бриджертон остаётся идиотом в каждом столетии, — это твоя проблема, а не проблема моей жены. Он указал на её телефон, который только что щёлкнул, оповестив о недавней публикации. Фотография Колина на свадьбе друга, сияющего рядом со счастливой парой, с подписью: «Так рад видеть, что эти двое наконец-то связали себя узами брака. Счастливчик, что женился на своём лучшем друге». Ответ жениха: «Ты следующий, приятель». Ответ Колина: «Сначала нужно её найти!» Она мгновенно опалила чувства, сдерживая знакомую боль от его небрежного, равнодушного пренебрежения. Сначала нужно её найти. То есть, кого-то, кто не она. Альфред пролетел над ее плечом и уставился на экран.  — Этот нелепый самодовольный хлыщ! Почему вы до сих пор тратите на него свое сердце, глупая девчонка? Эти слова задели ее за живое.  — Не называйте меня глупой! — выпалила она, и слезы отчаяния наполнили ее глаза. — Вы точно такой же, как я описала в своей истории! Пытаетесь помешать мне работать! Пытаетесь отнять у меня успех! Точно так же, как вы поступили со своей женой. Призрачная фигура Альфреда ощетинилась.  — Нет, мисс Фезерингтон. Это не так. Я поддерживал увлечения моей жены на каждом шагу! Я купил каждое перо, каждый лист пергамента! Я любил её ум больше всего на свете! Она была блестящей и храбрее любой женщины, которую я знал, спасая бесчисленное количество людей своими словами! Вы даже не представляете, как она меня гордила. Именно она подтолкнула меня к тому, чтобы следовать своей собственной страсти, поэтому я и ушёл! Я бы никогда этого не сделал, если бы знал, что у меня осталось всего несколько драгоценных месяцев, чтобы провести с ней. Я подвёл её при жизни и подвёл её после смерти. Но она любила меня, мисс Фезерингтон. Теперь я это знаю. Она звала меня по имени, когда горевала. И если я обрету хоть какое-то подобие покоя, то мир должен узнать правду. Впервые она перестала насмехаться и начала слушать, и отчаяние в его голосе наконец пронзило её защиту. Она поняла, что любовь, о которой она всегда мечтала, равнодушная привязанность Колина, бледнела по сравнению с той преданностью, о которой говорил Альфред. Он не был тем злодеем, каким она его себе представляла; он был мужем, чья любовь к жене была неоспоримой, вечной, а его проклятием было отсутствие публичного признания этой любви. Его последняя клятва — не покидать этот мир, пока он не узнает о его любви к ней, — могла быть исполнена только одним человеком. — Хорошо, лорд Деблинг, — согласилась она, вытирая глаза. — Вам нужно, чтобы я спасла вас словами? Тогда расскажите мне эту историю, и мы расставим все точки над «и». *** Их партнерство поначалу было катастрофическим. Альфред постоянно возмущался, исправлял каждую, как ему казалось, несправедливость и требовал больше эмоциональной глубины, в то время как она жаловалась на бессмертное высокомерие и снисходительные поучения мужчины из XIX века. Тем не менее, они работали бок о бок: она яростно печатала допоздна, а он метался, словно призрачный редактор. Он диктовал воспоминания о практичном браке, который перерос в любовь. Смех, который она в нем пробуждала. Радость в ее остроумии. Смелость, которую она проявила, рассказывая ему о леди Уислдаун. Страсть, которая говорила то, что не могли выразить словами. Радость от известия о ребенке. Его печальный отъезд, ярость шторма. Вся нежность и пылкое обожание, которые так и не нашли отражения в тексте. И самая важная деталь: девичья фантазия о подруге детства, которая так и осталась лишь фантазией. Пенелопа писала, пока не открылась настоящая история. Она добавляла, переписывала и редактировала, каждая глава становилась мостом между мирами. И когда она отправила окончательную версию, переименованную в «Любовь, которая не хотела умирать», своему издателю с извинениями, объясняющими ее «историческую поправку», она почувствовала глубокое чувство завершенности. Альфред посмотрел на неё, его глаза были полны благодарности.  Альфред посмотрел на неё, и его глаза были полны благодарности. — Спасибо тебе, Пенелопа, — тихо сказал он. — За то, что рассказала нашу историю правильно и дала мне шанс наконец уйти дальше и снова быть рядом с моей любовью. Я лишь надеюсь, что этого будет достаточно. И ещё я искренне надеюсь, что однажды ты найдёшь любовь, которой заслуживаешь, такую удивительную, что о ней будут говорить веками. Что-то внутри неё слегка надломилось. Ей хотелось проклясть вселенную за несправедливость: за то, что он сможет обрести покой и двигаться дальше, а ей придётся продолжать жить своей печальной, одинокой жизнью. Но вместо этого она лишь усмехнулась, потому что именно так обычно поступают люди, когда разваливаются изнутри. — Спасибо за такое давление, Казанова Каспер. Даже после смерти ты продолжаешь задавать совершенно недостижимые романтические стандарты. Альфред многозначительно усмехнулся.  — Забавная особенность истории, Пенелопа, заключается в том, что она имеет привычку повторяться. *** Пенелопа буквально влетела домой после встречи с издателем, переполненная восторгом. Ей не терпелось увидеть гордое (и, скорее всего, всё ещё слегка раздражённое) лицо Альфреда, когда она поделится с ним новостью. — Альфред! Ей понравилось. Признаю, сначала она колебалась, но в итоге её полностью захватила эта пронзительная история любви, прошедшей через трагедию. Мы сделали это! В доме стояла тревожная тишина, а привычный холод, к которому она уже успела привыкнуть, исчез. — Альфред? — позвала она, и в её голосе зазвучала паника. В отчаянии она начала обыскивать каждую комнату. Радость постепенно сменилась пустотой, разрастающейся где-то внутри. Его не было. Она опустилась в кресло, и по её щеке скатилась слеза. Она была счастлива, что его многолетнее ожидание наконец закончилось, но тишина в её квартире казалась оглушающей. — Мог бы хотя бы попрощаться, — пробормотала она в пустую комнату, вытирая глаза рукавом своего кардигана. — Или оставить записку. Разве не этому учили джентльменов твоей эпохи? Словно по команде, телевизор ожил с тихим жужжанием. Она вздрогнула и уставилась на экран, который засветился снежными пейзажами документального фильма о природе. — Самец пингвина, — произнёс спокойный голос диктора, — преподносит своей избраннице камешек как знак пожизненной преданности. Пингвины, как известно, образуют пары на всю жизнь. Из её груди вырвался сдавленный, сквозь слёзы, смешок. — Ах ты невозможный чудак, — сказала она, качая головой. — Только ты мог устроить своё торжественное прощание через Дэвида Аттенборо. Рассказчик монотонно продолжал:  — Как только пара сближается, они часто возвращаются на одно и то же гнездо год за годом… Пенелопа шмыгнула носом и улыбнулась сквозь слёзы. — Большинство умерших посылают кардиналов, знаешь ли, а не пингвинов, — сказала она с горькой ноткой. Она откинулась назад, наблюдая, как крошечные птички неуклюже ковыляют по льду, их нелепая грация каким-то образом совершенна.  — Хорошо, Альфред, — прошептала она с нежной улыбкой на губах. — Сообщение получено. Ну давай, покори свою Пенелопу, пока она не нашла призрака с лучшими манерами. Телевизор загудел, а затем снова погас, оставив комнату по-прежнему тихой, но почему-то она больше не казалась пустой. *** Её книга мгновенно стала бестселлером. Критики восхищались её исторической достоверностью, а читатели полюбили вновь открывшуюся: брак леди Пенелопы и лорда Деблинга был не проклятым, а прекрасным и неправильно понятым. Вскоре начали появляться фанфики — тысячи и тысячи историй об этой паре, которую поклонники окрестили «Пеблингом». В них заново переосмысливались браки по расчёту, второй шанс на любовь, мягкое доминирование и очаровательно-неловкие, хотя при этом невероятно привлекательные профессора. (Примечание автора: можно только мечтать… эх.) Но ещё более абсурдным оказалось то, что она начала переговоры с телевизионным продюсером, который прочитал её книгу и захотел «оживить этих персонажей на экране». Пенелопа не смогла сдержать смех. И невольно представила, что где-то там один весьма самодовольный призрачный граф тоже сейчас усмехается. Месяц спустя она раздавала автографы в переполненном книжном магазине на презентации. К столу подошел мужчина и вручил ей экземпляр ее романа. — Меня очаровала пронзительная подлинность вашей истории, — сказал он, его голос, словно чувственный баритон, вызвал у нее мурашки по коже. — Вы замечательная писательница. Не могли бы вы подписать… Пенелопа в шоке уставилась на него, держа ручку над страницей. Он был его точной копией: привлекательный, достаточно высокий, чтобы казаться внушительным, но при этом держался непринужденно, худощавый, но сильный. Со светлыми растрепанными волосами, словно он слишком часто проводил по ним пальцами, размышляя. С ясными голубыми проницательными глазами, уголки которых морщились, с четко очерченной линией подбородка, прикрытой аккуратной бородой. (она уже говорила, что он привлекательный?) Но при этом он был современным мужчиной: в джинсах и облегающей футболке-хенли с длинными рукавами, которая совершенно не скрывала того факта, что его бицепсы были, откровенно говоря, вне закона. — С вами всё в порядке? — спросил он с обеспокоенным выражением лица. — Вы выглядите так, будто увидели призрака. — Альфред, — хрипло прошептала она, потому что у неё немного пересохло во рту. Он улыбнулся, недоумевая.  — Это я. Альфред Деблинг. Но мы знакомы? Уверен, я бы запомнил встречу с такой изысканной девушкой, как вы, мисс Фезерингтон. — Нет, — сумела ответить она, пытаясь взять себя в руки. — Нет, мы не встречались. Просто… вы напоминаете мне одного человека. Очень особенного человека. Его тоже звали Альфред. — Альфред и Пенелопа, значит? — сказал он с ослепительной улыбкой. — Должно быть, это судьба. На глаза ей навернулись слёзы, и она тихо, немного дрожащим голосом рассмеялась. — Да. Судьба. И, возможно, немного незавершённых дел. Он с любопытством всматривался в её лицо, но в его взгляде читалась и какая-то надежда. — Тогда, возможно, нам стоит их завершить… за чашкой кофе? Она согласилась, и в тот же миг её охватило чувство правильности происходящего, чувство покоя и гармонии, которого она никогда прежде не испытывала. История Пенелопы и Альфреда только начиналась, и на этот раз она будет рассказана так, как должна была быть рассказана с самого начала. История о том, что любовь никогда не умирает. Иногда она просто остаётся рядом… достаточно долго, чтобы однажды родиться вновь. *** За пределами времени 🕯️ Столетия ледяной изоляции и неистового шума исчезли в один, восхитительный миг перехода. Альфред Деблинг ощутил невероятный прилив тепла, за которым последовало головокружительное ощущение абсолютной принадлежности. Он чувствовал себя полностью живым, полностью материальным, полностью настоящим. Рай, подумал он, и его душа вздохнула с блаженным облегчением. И все же… он представлял себе рай гораздо менее… интимным . Он открыл глаза и понял, что находится не в каком-то небесном тронном зале в облаках, окруженном арфами и золотым светом; он дома. И не просто какой-нибудь дом. Дом, который он всегда находил, прижавшись и погрузившись в свою прекрасную, чудесную жену, которая лежала под ним, раскинув свои блестящие рыжие волосы на подушке, а глаза были закрыты в выражении абсолютного удовлетворения. Страсть, которая была их тайным языком при жизни, стала для него истинным приветствием в вечности. Шок должен был быть поразительным, но вместо этого он вызвал у него глубокий, недоверчивый смех.  — Что ж, — задумчиво произнес он, проводя рукой по изгибу ее талии, — я всегда говорил, что это рай. Глаза Пенелопы приоткрылись ровно настолько, чтобы она успела закатить их, хотя на губах мелькнула легкая улыбка.  — Вы так долго возвращались из путешествия, мой господин, — поддразнила она. Он попытался начать объяснение.  — Любовь моя, я не выжил… Я был проклят наблюдать за всем, через что тебе пришлось пройти. Я не мог заговорить и рассказать тебе… — Ни слова, — перебила она, легко прижав палец к его губам, заставляя замолчать его полные боли признания. Ее голос был непоколебим и наполненным той абсолютной властью любви, которая отказывается признавать поражение.  — Я не хочу думать о том, что мы потеряли. Единственное, что имеет значение, это то, что ты никогда не переставал любить меня. И вот ты здесь. Ты отсутствовал слишком долго, и я… — она надула губы и провела пальцем по его груди, — ждала. Терпеливо. И очень раздражалась. Альфред усмехнулся, прижимаясь к ней.  — Очень раздражена? А я-то думал, ты скучала по мне. — Скучала, — призналась она, притягивая его ближе и покусывая за подбородок. — И я, может быть, и прощу тебе уход, но только после того, как ты компенсируешь мне все то мгновение, что мне пришлось ждать. Его губы изогнулись в хитрую, опасную улыбку.  — Ты была так терпелива ко мне, не так ли, любимая? — прошептал он, улыбаясь, прижимаясь к ее плечу. — Я обязательно заслужу твое прощение, балуя мою дорогую девочку особым вниманием всю вечность. Затем они растворились друг в друге. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый смех между прерывистыми звуками и поцелуями были возвращением к годам разлуки. Его руки снова запечатлели ее, и она ответила взаимностью с той же интенсивностью, прижимая, дразня, притягивая и направляя его с точностью человека, который знал его во всех смыслах. Он шептал её имя снова и снова, уткнувшись лицом в её волосы и вдыхая её аромат, а она обнимала его, словно приземляя их обоих от прошлого, которое пыталось разлучить их. Именно тогда, когда их ритм замедлился, а тела обессилели, он услышал это. Слабый шорох одеял и хриплое воркование. Пенелопа улыбнулась, лучезарной улыбкой, которая растворила все болезненные воспоминания.  — Не будьте так поглощены своей графиней, мой лорд. Вам нужно встретить дочь. У камина, завернутая в мягкое кружево, стояла деревянная колыбель. Он подошёл к ней благоговейными шагами, и у него перехватило дыхание. Там, крепко спящая, была девочка. Она была крошечной, с тонкими рыжими локонами и нежными, совершенными чертами его жены. Она была ребёнком, которого они зачали в любви, и той, которую он видел, как Пенелопа потеряла в одиночестве. Он опустил руку, дрожащим пальцем, и провел им по изгибу ее щеки. Он чувствовал тепло ее нежной кожи и дыхание. Она была живой и настоящей. Пенелопа подошла и встала рядом с ним, положив руку ему на плечо.  — Она была здесь, когда я пришла. Тоже ждала. Она была в безопасности, ожидая возвращения своего папы. Он наклонился, нежно касаясь губами лба младенца. Последняя недостающая часть его жизни, которая преследовала его чувством вины на протяжении двух столетий, вернулась на свое место. — Как её зовут? — спросил он, не в силах отвести взгляд от чуда. — Я ждала, когда ты дашь ей имя, — ответила Пенелопа, поглаживая его по спине. Его сердце переполнилось чистой, безграничной любовью, которую он так отчаянно пытался выразить в жизни.  — Давай назовём её Аврора, — сказал он. Имя означало «Рассвет». — Потому что она — наше начало. Наш свет после всей тьмы. Пенелопа кивнула, и слёзы счастья текли по её щекам.  — Аврора Деблинг. Это идеально. Она идеальна. Альфред повернулся и крепко обнял жену, прижимая её к себе, пока их маленькая дочь уютно устроилась рядом. — Я никогда этого не говорил, — прошептал он, и его голос дрогнул от чувств, которые когда-то были поглощены гордостью, страхом и слишком долгими годами молчания. — Во всяком случае, не так, как ты заслуживала это услышать. И не тогда, когда это было важнее всего. Она встретила его взгляд, ее глаза сияли прощением.  — Тогда скажи это сейчас, Альфред. Пока вечность не заставила меня стать ещё более нетерпеливой. Он взял ее лицо в свои руки и произнес клятву, которая будет длиться вечно.  — Я люблю тебя, Пенелопа Деблинг. Я любил тебя при жизни, искал тебя после смерти и буду любить даже тогда, когда сами звёзды погаснут. — И я люблю тебя, — прошептала она, прижавшись лбом к его лбу. — В каждой жизни, в каждой истории, в каждом её новом пересказе. Это всегда будешь ты. Наконец, история завершилась, не потерей, а наконец-то выраженной любовью и наступлением великолепного нового рассвета, который никогда не закончится.