Наваждение

      Голова трещит и раскалывается. Мерзкий привкус во рту. Всё тело ломит, горит, тяжело даже дышать, не то что думать. Дэниел не помнит, как оказался в своей квартире. Ничего не помнит о той ночи… долгой, бесконечной ночи с парнем из клуба, который называл себя вампиром и без конца жаловался на бывшего. Наркотики были. Выпивка. Сигареты. Дым этих сигарет плотно затягивает сознание. Кажется, они с тем парнем всё-так переспали, а потом… не вспомнить, как ни пытайся. И не сказать, что в этой ситуации есть что-то новое. Сколько раз он просыпался так, не помня даже своё имя? Дэниел Моллой, молодой перспективный журналист, просравший все свои мечты и амбиции.       Он кое-как тащится в ванную, плещет холодной водой в лицо, изучает себя в зеркале. Растрёпанные волосы, искусанные в кровь губы, красная отметина на шее… Дэниел касается её кончиками пальцев. Вспышкой в голове мелькает сцена: тот парень из клуба, Луи, резко тянет его к себе и впивается зубами в шею… странный парень со странными фетишами. Хотя разве можно было в таком месте подцепить кого-то другого?       Укус почти не болит, зато болит всё остальное. Ноги не держат. Дэниел сползает на пол, сворачивается клубком и прижимается щекой к холодному кафелю.              Дэниел сразу выцепляет его из толпы. Красивый. Красивый невозможно, возмутительно. Смуглая кожа, тёмные кудрявые волосы, изящные, плавные движения… парень притягивает взгляд и прекрасно об этом знает, а Дэниел просто не может устоять. С двумя стаканами виски он проталкивается сквозь толпу и враз охрипшим голосом предлагает:       – Как насчёт выпить, красавчик?       Внутри он умирает от волнения и ужаса, но улыбка парня заставляет его чуть расслабиться и выдохнуть. Успокойся, Дэниел. Ты делал это уже столько раз… хоть и обещал себе больше сюда не приходить.       Парень мягко смеётся, принимает стакан и называет своё имя. Джошуа. Начинающий музыкант, совсем недавно в Сан-Франциско, любит коктейли и громкую музыку. И явно ничего не имеет против таких приключений на одну ночь. Дэниел слушает его жадно, ловит каждое слово, каждое движение, всматривается в глаза, как будто жёлтые в свете мигающих лучей. Ищет.       …Джошуа засыпает, крепко прижавшись к нему. Дэниел обнимает его одной рукой и курит, наблюдая, как дым поднимается к потолку и рассеивается в воздухе. Тело приятно расслаблено, как всегда после хорошего секса, но больше… больше ничего. Внутри горько и пусто. О, вкус разочарования знаком Дэниелу лучше всех прочих. Он только что провёл бурную ночь с потрясающе красивым – и, судя по всему, опытным – парнем, но в душе всё та же чёрная дыра. «Да ты ещё найдёшь своего человека, все находят» – говорили ему, но чуда не происходит – снова, и, кажется, пора признать, что никакого смысла в этих поисках вообще нет.       Он не глядя тушит сигарету в пепельнице и окончательно решает, что с попытками наладить личную жизнь пора заканчивать. У него есть карьера, и этого достаточно.              Дэниел вытаскивает кассету, переворачивает и нажимает кнопку. Напряжённо слушает голос Луи, собственный голос… пьяный смех, глупые шутки, звон бутылок, «Лестат, Лестат, Лестат»… слушает странную исповедь человека, который называл себя вампиром и действительно оказался им. Дэниел слушал эту запись десятки раз. Может быть, сотни. Ему удалось разогнать туман в памяти и вспомнить… да, вспомнить наконец, что вампир был настоящим, и укус был настоящим, не элементом эротической игры. Память вернулась фрагментами, вспышками, а вместе с ней – ощущение резкой боли от зубов, вонзающихся в шею. Глубоко. Сильно. И кровь… так много было крови.       Та ночь. И четыре дня после неё. Как он провёл эти дни? Как оказался дома? Почему Луи де Пон дю Лак не обратил его, не убил… просто отпустил после того, как рассказал слишком много?       Дэниел выучил эту кассету наизусть. И всё равно каждый раз сердце пропускает удар, когда голоса на записи обрываются криком… его криком… звуки борьбы, удар, шаги, снова голоса и крики… Телевизор работает громко и не даёт разобрать ни слова. Снова шаги, грохот двери, а потом – пустота. Чёрная дыра пустоты. И сколько бы Дэниел не прокручивал плёнку, больше он не может вспомнить ничего.       – Ну давай, чувак, поцелуешь ты её наконец или нет?!       Гости улюлюкают и аплодируют, Элис тихо смеётся, и Дэниел чувствует себя самым счастливым человеком на свете. Он аккуратно откидывает фату с лица теперь уже своей жены, наклоняется и целует её. Элис в этом платье обворожительна. Друзья Дэниела до сих пор не могут понять, как ему досталась такая невероятная девушка – ему-то, журналисту-фанатику, женатому на работе, который с незнакомыми людьми под запись общается больше, чем с близкими. Он и сам в свою удачу не верил, боялся спугнуть и до последнего момента ожидал, что Элис опомнится и бросит его. Не бросила. Согласилась выйти за него. И вот она – миссис Моллой.       Он торжественно ведёт Элис к лимузину, а она крепко держит его за руку и как будто вся светится изнутри. Свадебное путешествие на Мальдивы им подарили родители Дэниела – две недели безоблачного счастья, море, песок, пальмы… и никакой работы. Никаких дурацких интервью. Кажется, пришла пора пересмотреть свои приоритеты.       Интересно, захочет ли Элис завести ребёнка с ним?..       Дэниел помогает жене забраться в лимузин, захлопывает дверцу, поворачивается… и видит его. Снова. Сердце на миг замирает в груди, жаркие иглы пронзают тело. Вот он, стоит там, на другой стороне улицы, гипнотизирует взглядом… но толпа друзей и родственников шумно накатывает сзади, окружая Дэниела, и он исчезает. Показалось. Конечно, показалось, как всегда.       Дэниелу снится сон, один и тот же сон, почти каждую ночь. Ничего конкретного, только смутные силуэты и образы, неразборчивые голоса. Дэниел бредёт сквозь плотный туман, как слепой, водит руками, боясь на что-нибудь натолкнуться, – и вдруг его руки перехватывает юноша, незнакомый, красивый той неземной красотой, какую можно увидеть только во сне. Смуглая кожа будто светится, слабый ветер треплет тёмные кудри, лицо нечёткое, словно подёрнутое дымкой, а глаза… глаза горят, как два маленьких солнца, и Дэниел не может оторвать от них взгляд.       Юноша говорит что-то, но в вязкой тишине Дэниел не слышит ни слова. Ладони юноши холодны, как лёд, а прикосновения обжигают пламенем… тонкие пальцы скользят по щекам Дэниела, он слышит свой тихий стон и запрокидывает голову, подставляя шею этим рукам, этим губам… мягким, нежным, ласкающим бережно и неспешно.       Сон обрывается здесь. Всегда здесь. Всего лишь сон, но Дэниел просыпается с чувством утраты, боли, сожаления… жара во всём теле… и носит их в себе весь день, и не может избавиться, отвлечься, перестать об этом думать. Глупо. Бессмысленно, глупо и мешает работе. И чем дальше – тем хуже. Дэниел словно засыпает наяву и посреди очередного интервью вдруг видит это лицо – смуглая кожа, тёмные волосы, глаза цвета расплавленного золота… Видит где-то в толпе, за спинами прохожих, в окне собственного дома, резко поворачивается, но никого там, конечно, нет.       Как сейчас. Как тысячу раз прежде.       Наваждение снова и снова ускользает от него.              Элис редко повышает голос, но, если кричит, от этого звука буквально закладывает уши. А сейчас она кричит громко, потому что злится. Да, Элис чертовски зла на него.       – Работа, работа, да ты ни о чём больше думать не можешь, кроме работы своей! Давно ты с Мартой нормально общался? В каком она классе учится хотя бы знаешь?! Ты берёшь интервью у кучи разных людей, но не можешь поговорить с собственной дочерью!       Дэниел изучает замысловатый узор на скатерти – посмотреть в лицо жены ему страшно и стыдно. Он не знает, что сказать. Не потому, что в такие моменты объяснять что-то Элис и бесполезно, и опасно. Просто сказать нечего. Он не любит её – и понял это довольно скоро после свадьбы. Они с женой не ссорились, не изменяли друг другу, ничего подобного, но любовь… медленно растворилась и исчезла, словно и не было её никогда. А сейчас, конечно, у Элис к нему миллион претензий. Справедливых. Главные из них – работа и алкоголь. Он снова начал пить и уходить с головой в свои интервью, статьи и книги – но Элис понимает причины этого неправильно.       – Молчишь? Опять молчишь? Ты вообще где сейчас, Дэнни? Порой мне кажется, что тебя НЕТ, понимаешь, НЕТ со мной, в нашей семье, в этом доме… ты где-то, не здесь, всё ищешь что-то, но ЧТО, Дэниел, ты сам-то знаешь, чего тебе так не хватает?!       Он не знает. А Элис кое в чём понимает всё правильно. Идеальная жена. Ему завидовали все друзья, бесконечно спрашивали, что же он такое делает, если такая женщина, несмотря на его, прямо скажем, полнейшую невыносимость, всё ещё с ним, терпит и любит? А Дэниел ничего не делает. Позволяет Элис его любить. Получает столько заботы, тепла и внимания, сколько уж точно не заслуживает, – и ничего, ничего совсем не чувствует.       – Я бросила карьеру ради тебя! Дома сидела, обеды тебе готовила, Марту растила, пока ты в своих бесконечных командировках… может, и трахал кого-то на стороне, я не в курсе, ты же ничего мне не рассказываешь! А я ждала тебя, всегда ждала, не мешала работать, всё для тебя делала, всё… Да что тебе ещё нужно, Дэниел Моллой?! Что с тобой не так?!       Действительно, Дэниел. Что же с тобой не так? Почему ты упрямо и снова разрушаешь свою жизнь собственными руками?       – Нам нужно развестись, – вот и всё, что он может ответить плачущей жене.       Дэниел никогда не был большим любителем искусства, но Джоан посмотрела на него с таким глубоким непониманием и осуждением, что пришлось согласиться. «Поехать во Францию – и не увидеть Лувр? Ты с ума сошёл?!». И вот, переходя из одного зала в другой – бесконечная бесконечность залов с картинами, – он уже в сотый раз жалеет, что поддался на уговоры и взял Джоан с собой в командировку. Ему было чем заняться вместо того, чтобы мазню всякую разглядывать. Роскошные интерьеры Лувра нравятся ему куда больше экспонатов.       Джоан снова и снова обходит зал, надолго останавливаясь перед каждой картиной, и Дэниел от скуки решает попробовать понять, зачем. Проходится вдоль стены и встаёт перед одной картиной, напустив на себя важный вид, как все посетители во всех музеях всех стран. Картина ничем не отличается от других: позолоченная рама, мрачные тона, библейский сюжет – пастухи поклоняются Иисусу. Религия у Дэниела особого восторга не вызывает, и решительно ничего великого в этой картине он не видит. Женщины в длинных платьях, младенец, мужчина, юноша… Дэниела обдаёт холодом. Он наклоняется ближе, присматривается к фигуре на полотне – и забывает, как дышать. Юноша стоит на коленях, прижав руки к груди. Смуглая кожа, вьющиеся тёмные волосы, изящная шея, тонкие пальцы… а в глазах – кажется Дэниелу на миг – сверкает золотой огонёк.       Он. Это он. Смутный образ, видение, которое приходит к Дэниелу во сне и наяву.       – Ну всё, Дэнни, пойдём дальше, а то не успеем до закрытия!       Он дёргается от звонкого голоса Джоан и ловит себя на том, что тянется к картине, чтобы коснуться её… его… кончиками пальцев. Желание почти нестерпимое. Он отдёргивает руку, отшатывается от дьявольского юноши и спешит за женой, обещая себе никогда больше не приходить в Лувр. А вечером, в номере отеля, пока Джоан видит десятый сон, ищет в интернете картину Пальмы Вьекко и до боли глазах всматривается в экран, в лицо юноши, знакомое и незнакомое ему. Никогда раньше он не видел этой картины. Точно не видел. Так почему образ с неё снится ему… уже тридцать лет?              Саймон Флэнаган откладывает журнал в сторону и сверкает той самой улыбкой, что покорила тысячи зрителей по всему миру.       – Даже лучше, чем я предполагал. У вас особый взгляд, мистер Моллой, и очень интересный подход… хотя, конечно, вам это уже говорили…       – …примерно миллион раз. Не жалеете, что согласились?       – Ничуть! На самом деле я приятно удивлён… вы же знаете этих журналистов – всё переврут, додумают, о самом важном забудут написать, а напоказ выставят только сплетни и слухи.       – Не мой метод, мистер Флэнаган.       – Пожалуйста, зовите меня Саймон. И, может, обсудим дальнейшее сотрудничество?       Дэниел откидывается на спинку кресла и мысленно подсчитывает плюсы, которые сулит ему этот разговор. Деньги, само собой. Ещё пара очков к репутации. Возможно, контракты с теми изданиями, куда он давно – и безуспешно – хочет попасть. Саймон Флэнаган ему нравится. Начинающий, но уже безумно популярный актёр, человек-загадка, о котором никто ничего не знает… точнее, не знал, до этого эксклюзивного интервью. Все вокруг твердили, что не выйдет, что секреты свои Флэнаган держит под замком и разговорить его – задача невыполнимая.       Только не для Дэниела.       Когда с формальностями и деловыми переговорами покончено, Дэниел и Саймон выходят под тёплый летний дождик и останавливаются в ожидании такси.       – А вы не думали написать автобиографию, мистер Моллой? Сдаётся мне, у такого интересного человека, как вы, и жизнь должна быть прелюбопытная.       Дэниел поглядывает на часы, крутит в руках зонт – и решительно не знает, что ответить. Неловкая пауза затягивается. Автобиографию. Написать. Ага. И что же он напишет о себе, о своей невероятно увлекательной жизни? Травка и кокаин. Кружок анонимных алкоголиков, срывы, снова срывы, долгая завязка. Мужчины, женщины, секс на одну ночь, глупые короткие романы. Два брака, оба неудачных. Две дочери, с которыми он почти не общается.       А ещё, дорогие читатели, в двадцать я встретил настоящего вампира, который чуть не убил меня. Но почему-то не убил. Всю жизнь я собирал эту встречу, как долбаный пазл, но по-прежнему ни в чём не уверен.       А ещё я часто обнаруживая себя в каких-то местах и понятия не имею, как туда попал. Целые дни стираются из памяти.       А ещё меня преследует призрак. Наваждение. Если снятся нам только люди, которых мы видели в реальной жизни, то где я видел этого юношу с золотыми глазами? Почему я, чёрт возьми, не могу перестать об этом думать?!       Правда в том, дорогие читатели, что Дэниел Моллой, знаменитый журналист, который раскладывает по нотам чужие жизни, выкапывает чужие тайны и вытаскивает чужие скелеты из шкафов, в собственной жизни запутался безнадёжно.       Лестат, Лестат, Лестат, Лестат… как и пятьдесят лет назад, Луи может говорить только о Лестате. Своём создателе, своей несчастной и, если честно, уже порядком заебавшей Дэниела любви. Дэниел оттачивал навыки годами, так что слушает внимательно, задаёт правильные вопросы – и лишь чудовищным усилием воли удерживается, чтобы поторопить его. Перемотать знакомую по старым записям историю к той ночи. Ночи, которая не давала ему покоя всю жизнь. Дэниел собирал её по крупицам, по обрывкам воспоминаний, по смутным ощущениям и снам – и вроде бы собрал полностью, но последнего кусочка пазла всё ещё не хватало. Упускает. Он явно что-то упускает. И только Луи может рассказать ему, что же было тогда на самом деле.       Дэниел листает хрупкие страницы дневников Клодии. Список жертв девочки-вампира, страница за страницей… булькающий звук, с которым Луи пьёт кровь Рашида, не даёт сосредоточиться. «Я вам не мешаю?» – так и вертится на языке, но Дэниел умеет себя контролировать. Хотя всё-таки выше его сил не обращать внимания на них совсем. Он в который раз поднимает голову от тетради в потёртой обложке…и его, как ледяная стрела, пронзает взгляд Рашида. Тёмные глаза. В них не прочтёшь ничего, никаких эмоций и чувств. Рашид, этот то ли слуга, то ли секретарь, то ли любовник Луи. Почему он так смотрит? Подставляет шею Луи, чуть прикрыв глаза, улыбается, едва ли не стонет от наслаждения и… смотрит.       И почему Дэниела завораживает этот взгляд?       – Рашид – самоуверенный юноша. Он любит делиться своим мнением, даже когда его о нём не спрашивали.       Интересно, какой он на вкус?       Дэниел не успевает даже испугаться этой мысли, как Луи озвучивает её вслух.       – Мёд и ананас. Он несколько дней ест и то, и другое, прежде чем предложить мне себя.       … если прижаться губами к его шее… поцеловать, провести языком, может даже укусить… сладкие ли у него губы, каким будет на вкус поцелуй, если?..       Дэниел украдкой смотрит на Луи, но тот слишком увлечён повествованием о своей трагичной жизни и про мысли какого-то там смертного давно забыл. К лучшему. Ещё не хватало, чтобы он рассказал Рашиду… Никакого дела до этого помощника или кто он там, скользящего по дому, как тень, повторяющего за Луи, как эхо, Дэниелу вообще не должно быть. Глупо. Такие желания в нём давно умерли… ну, или воскресли вот только что, из-за юноши с кудрявыми волосами, так похожего на… на… да где он мог видеть этого Рашида?..       Дэниел закрывает глаза, несколько раз глубоко вдыхает-выдыхает и приказывает себе успокоиться. Надо продолжать работу.              – Это всё то же дерьмо, что и в Сан-Франциско!       – Не совсем.       – А что иначе, Луи?       – В этот раз я тебя не спасу.       Дэниел знает, что у него за спиной стоит Рашид – помощник-любовник-кто там ещё Луи, неизменно вежливый, спокойный, незаметно появляющийся, когда нужен, так же быстро исчезающий. Рашид. Но голос звучит иначе – мягкий, бархатный голос, от которого всё внутри сжимается и кричит: «Опасно, опасно, ОПАСНО!». Дэниел оборачивается, поднимает голову и видит его. Как в первый раз видит. Смуглая кожа. Тёмные волосы. И глаза… глаза золотые, неземные, глаза то ли хищного зверя, то ли ангела. Рашид парит над полом, и Дэниел не может оторвать от него взгляд.       Сердце пропускает удар от мгновенного узнавания. Это он. Его призрак, его прекрасное наваждение, тень, что он пытается поймать всю свою чёртову жизнь.       И это он. Тот, кто был тогда с Луи в Сан-Франциско. Не одного вампира встретил Дэниел в двадцать лет. Двоих.       Арман. Имя вспыхивает в мыслях раньше, чем Луи называет его. И Дэниелу не страшно. Ему больно. Так больно, что хочется кричать.       Последний фрагмент пазла встаёт на место.