Доверяй

Луми не знала, с каких пор он подобрался так близко.

Шлепки. Запах пота. Влажные следы от поцелуев.

Все происходящее в комнате казалось чем-то нереальным: любые прикосновения ощущались так остро, что голова шла кругом. Драко всегда так делал. Быстро сокращал расстояние между ними, невзначай прикасался, лепетал какие-то глупые комплименты. Каждый знак внимания словно пуля в голову: холодная, быстро летящая по воздуху и размазывающая мозги в хлам. Она теряла ориентир при каждом таком случае. Луми инстинктивно сжимала простыни, шурша, жмурила глаза, когда было до одури стыдно, и шумно выдыхала, когда не чувствовала напористых прикосновений. Холодные и длинные пальцы мазали бледную кожу бедер девушки, оставляя след мурашек. Никто ещё так к ней не прикасался, и Драко сам завидовал себе, что стал первооткрывателем. Добиться этого было слишком сложно: потребовалось слишком много времени и нервов; пришлось держать свою бесконечную любовь и страсть в узде, проявляя терпение. Холод взгляда, измученное молчание, желание избежать — всё это лишь подстегивало чувства. Так всегда работает: люди больше всего на свете желают того, что им недоступно. Но когда счастье в твоих руках, оно пьянит и туманит голову. Луми туманит голову, когда пальцы чересчур сильно сдавливают бока, а губы то и дело крутятся вокруг ключиц. Чувства накалялись с каждым его прерывистым выдохом — стоило зайти чуть глубже. Блондинка настоятельно отворачивалась; растрепавшиеся волосы раскидались по подушке. Видеть картину собственной слабости, видеть свою дрожь и слышать, как голос издаёт задушенный скулёж — всё это смешивалось в голове, образуя кашу. Зато с Драко всё было замечательно: его мысли струились. В порядке ли она? Что она чувствует? Стоит ли мне остановиться? Переживания сменялись одно за другим; забота отражалась в глупых, хлопающих глазках, которые смотрели прямо в личико, рассматривая любые проявившиеся эмоции. Чуткость была в чтении мелкой дрожи, которая чувствовалась под мужскими пальцами. Он был чересчур внимательным к таким тонким вещам. Знал, что после тяжёлой репетиции к рукам прикасаться нельзя, зато подать бутылку воды — можно. Он знал, что Луми почти не принимает цветы. Предпочитает действия, а не слова. Видел её в экстазе от игры на барабанах, знал, как подловить нужный ритм и играть так усердно, чтобы лёгкая улыбка дрогнула на её сосредоточенном лице. Их особая связь на сцене всегда ощущалась: стук сердца будто смешивался в один, она задавала такое настроение сцене, что Драко забывал об окружении. Всё их нутро связывало их: сначала сцеплялось ,потом вплеталось друг в друга, создавая некое слияние. Луми находила это романтичным. Металлист всегда замечал эту связь: её нельзя было потрогать, только почувствовать. Они находили связь и в душной комнате Мастера, сколько бы она ни просила чаще её проветривать. Здесь на них никто не смотрел, не считая плюшевого зелёного дракончика на подоконнике. Игрушка смущала Драко, но он всё же продолжал свои действия медленно, хоть сам и был почти на пике. Капля пота со лба красноволосого ощутимо скатилась к носу, и он смахнул челку со лба, чтобы она не мешалась. Он всё рассматривал и рассматривал: замечал её мелкие вьющиеся пряди у шеи, блеск голубых глаз и влажность блеклых ресниц. Ему казалось, что красивее на белом свете нет ничего, чем тёплое тело под собой. Луми ощутимо сотряслась и застыла в немом стоне. Окончание прошло, и мужчина слёг рядом; видно было, что он устал и много думал. Что-то невообразимое происходило между ними — Драко понимал это и был полон огромной любви и признательности за то, что она рядом, за то, что чувствует её голову у себя на груди и позволяет проявлять к ней ласки. Он чувствовал её дыхание, понимал, что она доверяет ему. В этом и было его счастье.