Like a cat

— Одасаку! У Оды Сакуноске никогда не было навыков родителя, воспитателя или опекуна — свою собственную семью, потерянную многие годы назад, он едва помнил, а за неимением достойного примера перед глазами оказался ещё одним из многих взрослых, воспитанных улицей с её анархичными, в своём роде, законами и принципом «убей или будь убит». Ода никогда до конца не был уверен, что решение взять на себя ответственность за пятерых голодранцев-сирот было верным и достаточно обдуманным по типичным «взрослым» меркам, однако… нет, его портрет, старательно нарисованный Сакурой при помощи восковых мелков, он без раздумий бережно вложил в одну из своих записных книжек. И лучезарная улыбка Косукэ с парочкой отсутствующих молочных зубов при виде игрушечного муляжа пистолета совершенно точно того стоила. В общем, Ода Сакуноске никогда не был родителем, воспитателем или опекуном для этих пятерых детей, но… — Эй, Одасаку, ты слушаешь? …Ах да, конечно. На самом деле сирот всегда было шесть. Дазай на фоне других детей всегда казался гротескным, будто сделанным из остатков от производства партии нормальных подростков. Нелюдимый гений, юный стратег, чей разум и способность к критическому мышлению, казалось, в несколько раз превосходили некоторых взрослых. Тот, кто без раздумий готов лишить человека жизни, лишь потому, что совершенно не видит в ней смысла. Возможно, этим человеком однажды станет сам Дазай. Но вот, всё тот же Осаму Дазай, что когда-то лежал на крыльце его дома в луже собственной крови, восседает на высоком стуле рядом с Одой, покачивая бокал так, чтобы шарик льда, равномерно ударяясь о стенки по всему диаметру, издавал своеобразный перезвон. Дазай частенько делал странные вещи, из лишь ему одному понятных побуждений, будто развлекая самого себя в попытке компенсации отсутствия детства. Да, ему определенно не было позволено побыть ребёнком, и криминал затянул худощавую фигуру с головой, вынуждая навсегда отречься от радостей простого подростка — вроде учёбы в школе, первой любви и своеобразного, легкомысленного детского баловства. Тем не менее, временами даже самый молодой исполнительный лидер позволял себе несколько ребяческие выходки. Например, однажды Дазай приволок с улицы в квартирку Сакуноске облезлую чёрную кошку и, окрестив её Мичико, принялся беседовать с ней, как с человеком. Глаза у Мичико были круглые, зелёные и на вид чертовски умные — чем они с Осаму, между прочим, были ужасно похожи. «Рыбак рыбака», — подумал тогда Ода и выделил часть своих скудных запасов на прокорм усатой пришелицы, заодно прикупив Дазаю консервированных крабов. — При нашей первой встрече ты и сам был похож на бродягу, — глубокомысленно заявил Ода, стоя возле плиты и встряхивающим движением переворачивая на сковороде омлет. Дазай тем временем сидел в паре метров от его ног, устроившись в позе лотоса на полу и помахивая плюшевой форелью перед носом кошки, что с не слишком заинтересованным видом следила за игрушкой взглядом огромных зрачков. — Да? — Дазай, вместо того чтобы обернуться, запрокинул голову назад и воззрился на Сакуноске снизу вверх с невинно-заинтересованным видом. В его карих глазах отражался трепещущий в лучах закатного рыжего солнца фурин. — А мне казалось, я был чертовски хорош собой и имел по-мафиозному угрожающий вид! — нарочито обиженно заявил он, таращась на Оду из-под пушистой чёлки и слегка нахмурив брови. — Ну, ты пригрозил убить меня, если я не верну тебе твой мобильник, — отозвался Ода задумчиво и, вытащив двумя пальцами из миски кусочек кальмара, приглашающим жестом вытянул руку. Дазай тут же подполз ближе и, не успев Сакуноске и глазом моргнуть, прожорливо стащил кусок кальмара из его пальцев при помощи зубов. «Проголодался», — прокомментировал Ода с лёгкой улыбкой про себя и снова вернулся к готовке. Дазай, тем временем, с набитой мясом щекой в один прыжок преодолел расстояние от Оды до кошки и вновь принялся дразнить её плюшевой рыбой. Пожалуй, Дазай и сам был похож на бродячего кота, которого ему, Сакуноске, в подходящий момент удалось подобрать. Израненного, перепуганного и готового прикончить любого, кто посягнёт на его свободу и безопасность — и в то же время бесконечно уставшего, мечтающего распрощаться с жизнью ребёнка, которого судьба вынудила повзрослеть слишком рано. Одинокого ребёнка, что видел угрозу и предпочитал изображать уверенность, чем добровольно отдать себя в руки врагу. Мичико, пару раз воинственно махнув задом, вгрызлась в форель, попутно раздирая когтями бинты на руке Осаму. Дазай жалобно взвыл, силясь вырвать ладошку из хватки хвостатой охотницы. Отныне они не одиноки. Больше не одиноки.