Проделки сестёр Блэк?
25 июня 2026 г., 23:52
2 мая 1998 года
Беллатрикс бежала по широкому, полуразрушенному коридору Хогвартса. Пятью минутами ранее она взорвала Большой зал под собственный сумасшедший крик, и эхо этого ликования всё ещё звенело в её ушах, смешиваясь с треском ломающегося камня и криками тех, кто ещё пытался спастись. От запаха дыма и жженой магии ноздри щекотало, как от самой изысканной парфюмерии. Под стуком её сапог по крошеву, где когда-то были мозаичные плитки, где-то впереди слышался звон разбивающегося стекла. – Отлично! – прошипела она, и её глаза, дико блестящие, заприметили впереди просвет, ведущий к новым, ещё не оскверненным уголкам этого презренного гнезда. Воздух дрожал от неукротимой мощи женщины, и каждый шаг женщины приближал конец этому жалкому убежищу. Ухмылка на лице Беллатрикс превратилась в оскал, когда взгляд скользнул по знакомой части замка, где впереди находилась Гриффиндорская башня. Лестрейндж едва успела сделать шаг, как её окликнул голос позади. Она не слышала его уже вот почти тридцать лет, да и была рада, но сейчас внутренности сжались в незнакомом для неё оцепенении. – Свали нахрен отсюда, гребанная сука. Беллатрикс резко обернулась, и в этом движении была вся её привычная стремительность, отточенная годами, когда любая заминка могла стоить жизни. Её палочка сама собой скользнула в ладонь, пальцы сомкнулись на дереве с привычной, почти любовной уверенностью. Она едва не подавилась воздухом, когда увидела в другом конце коридора чёртову копию себя – только со светло‑каштановыми, отливающими карамелью волосами и карими глазами, в которых не было той бешеной, обжигающей тьмы, что жила в её собственных. На долю секунды Беллатрикс застыла; её пальцы на палочке побелели, а внутри всё сжалось в тугой, ледяной узел. – Андромеда, – выплюнула тёмная ведьма. – Где твои манеры, идиотка? Разве так приветствуют сестру, которую не видели… Дай-ка подумать… ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ЛЕТ! – закричала Беллатрикс, вскидывая палочку. Она ожидала всего – испуга, удивления, может быть, даже издевательской усмешки, но не этого. В её глазах, светлых и глубоких, словно два обсидиановых осколка, плескалась такая ненависть, что Беллатрикс на мгновение забыла, как дышать. – У тебя ещё хватает совести называть меня по имени? Какая честь, что ты всё ещё не забыла его. Мне казалось, что меня выжгли не только с гобелена, но и с ваших с Нарциссой сердец! – прошипела Андромеда голосом, похожим на скрежет ногтей по доске. – Ты, чертово исчадие Ада, что продало свою душу за жалкую мнимую корону! Не могу поверить, что ты стала тем, кем стала, Беллатрикс! Неужели думала, что я не узнаю, как ты топтала всё, что было святым, ради своего тёмного господина? Беллатрикс почувствовала, как по венам разливается густой и горячий гнев. Слова кольнули слишком сильно именно потому, что били не по гордости, а почему-то спрятанному слишком глубоко. Она резко втянула воздух, и этот вдох вышел похожим на рык. Её пальцы, всё ещё сжимавшие палочку, побелели, а ногти впились в кожу ладони/ она едва замечала боль, потому что внутри всё клокотало, требуя выплеснуть эту ярость хоть куда-нибудь. – Ты – жалкая предательница, Андромеда! – прорычала она. Голос её дрожал от сдерживаемой ярости. Взмах когтевидной палочки направил на неё поток проклятий. – Как можешь ты появляться передо мной после того, как посмела отвергнуть своё имя и своё прошлое! Ты, что выбрала жалкое существование среди грязных маглов, вместо величия! Как ты вообще смеешь говорить мне о продаже души? Ты продала её за ничтожество! – Ничтожество? – в голосе Тонкс зазвучал стальной холод, продирающий до костей. – Я выбрала свободу, Беллатрикс. Свободу от вашей прогнившей гордыни, от вашей слепой преданности безумцу, который принёс лишь смерть и боль. Не прогадала, не так ли? Ты продала свою душу за власть, которую даже не можешь удержать. И что же теперь? Стоишь перед мной, такая же искажённая, как и твои идеалы, ослеплённая своей фанатичной верой. – Ты ещё смеешь говорить мне о вере!? – взвизгнула Лестрейндж, её глаза сверкали безумным огнём. – Твоя свобода – это трусость! Ты сбежала, когда требовалось стоять на защите нашей древней крови! Ты отказалась от всего, что делало нас сильными, ради жалкого компромисса. Ты – бесхребетная! – А ты – безумная, – Андромеда сделала шаг вперёд; её взгляд, вопреки ужасу переливающему по венам вместе с кровью, был твёрд и несгибаем. – Ты настолько погрязла в своей ненависти, что перестала видеть реальность. Ты стала игрушкой в руках того, кто умеет манипулировать твоими страстями. Ты больше не Беллатрикс, которую я знала. Ты – тень, одержимая обещаниями, которые никогда не будут выполнены. – Это ты – тень, Андромеда! – снова прошипела ведьма, вновь поднимая палочку, но её рука дрогнула. – Тень прошлого, жалкое отражение того, кем должна была быть! Ты никогда не познаешь истинной силы, потому что боишься её! Ты выбрала слабость, и этой слабостью ты всегда будешь сама! – Я выбрала жизнь, Беллатрикс. – тихо, но с неоспоримой силой сказала Тонкс. – А ты выбрала смерть. И знаешь что? Я даже рада, что ты не сможешь навредить мне теперь. Ты слишком занята саморазрушением. – Заткнись, старая дрянь! Что ты, чёрт возьми, знаешь обо мне? Твой выбор заключался в том, чтобы бросить свою семью ради какого-то мальчишки! Ты думаешь, седина дает тебе право судить? Ты прожила десятилетия, прячась за своими оправданиями, но правда в том, что ты предала всех, кто тебя любил. Твоя верность стоила ровно столько, сколько этот сопляк пообещал тебе в ту ночь! – Не смей так говорить о моём муже! Эверте Статум! – Тонкс вывела изогнутую внутрь линию в воздухе, бросая заклинание в тёмную ведьму. Беллатрикс легко отбила заклинание коротким, резким движением, и её лицо исказилось в гримасе искреннего отвращения. Глядя на сестру, она видела не плоть и кровь, а гноящуюся рану на теле благородного рода Блэков, которую давно следовало выжечь до основания. – Твоим мужем? Этим грязнокровкой, который возомнил себя равным нам? – женщина сделала выпад, и из её палочки вырвался сноп тёмно-фиолетовых искр, заставивших Андромеду отступить. – Ты променяла величие, променяла наше наследие на постель с тем, кто не достоин даже дышать с нами одним воздухом! Ты всегда была слабой, Меда. Всегда искала тепла там, где нужно было проявлять сталь. Твоя любовь – это не доблесть, это твоя самая позорная капитуляция. Смех ведьмы эхом разнесся под сводами, вибрируя в самом воздухе. Теперь, подойдя ближе, она кружила вокруг сестры, словно хищная птица, выискивающая брешь в обороне. Каждый её жест был пропитан жестокостью, скрывающей за собой глубокую, неутихающую ярость за то, что их идеальный мир был разрушен выбором одной девчонки много лет назад. Ох, теперь Энди узнавала эту сумасшедшую, которую ей так красочно описывали. – Посмотри на себя! Кого ты защищаешь? Ты думаешь, что твоя праведная жизнь среди отбросов общества сделала тебя чище? Нет, ты просто пропиталась их нищетой и их страхом. Ты – Блэк, Андромеда, но в твоих жилах течет предательство. Я чувствую его запах. Это запах слабости, которая заставляет тебя верить, что твоё изгнание было добровольным. Ты не ушла, тебя вышвырнули, как мусор, и теперь ты пытаешься убедить себя, что это стоило того! Лестрейндж резко вскинула руку, и воздух вокруг них задрожал от напряжения. Она жаждала разрушить саму основу мира сестры, растоптать те ценности, ради которых Андромеда пожертвовала всем, словами. – Твой выбор разрушил всё, Меда. И теперь я здесь, чтобы довести этот разрыв до логического конца. Если ты так дорожишь своим грязным миром, иди к своему мужу... в небытие! – с этими словами Беллатрикс нанесла серию стремительных ударов, каждый из которых сопровождался вспышкой ядовито-зеленого и багрового света, не оставляя времени на раздумья. В ответ на сокрушительную атаку сестры, Андромеда мгновенно возвела невидимый барьер, о который с шипением разбивались проклятия. В её движениях не было театральности тёмной ведьмы: она не позволяла яростным крикам сестры пошатнуть её внутреннее равновесие, понимая, что именно этого та и добивается – страха и сомнений. Уклоняясь от очередного луча магической энергии, Тонкс нашла в себе силы для резкого ответа. С каждым отраженным ударом женщина становилась всё увереннее. Она черпала силы в воспоминаниях о теплоте своего дома и любви мужа, противопоставляя этот свет выжженной пустоте, которую представляла собой её старшая сестра. Пока вокруг вихрем проносились искры и дрожал воздух, Андромеда выжидала подходящий момент, чтобы перехватить инициативу и показать, что сталь в её характере закалялась годами борьбы за право быть собой, а не просто тенью древней фамилии. Но это не случилось. Воспоминания о супруге ослабили её защитный барьер. Это дало Лестрейндж пару секунд на то, чтобы, уклоняясь от ответного удара, нанести сестре сокрушительный. Женщина бросила Остолбеней, а за ним Экспеллиармус. Андромеду откинула назад. Она споткнулась об обломки, теряя равновесии, и упала на груду камней, ударив затылок. Палочка вылетела с руки и укатилась под камень. Беллатрикс теперь стояла над сестрой, и триумфальное выражение её лица было пугающе контрастным на фоне хаоса сражения. Воздух вокруг них застыл, пропитанный запахом пыли и жжёного камня. Андромеда чувствовала, как по затылку стекает что-то тёплое, а перед глазами расплываются цветные пятна, превращая фигуру старшей сестры в колеблющийся тёмный силуэт. Сознание предательски возвращало её к домашнему уюту, к улыбке Теда и безопасности их разрушенного теперь мира, превращая боевую ярость в холодное отчаяние. Она пыталась дотянуться до палочки, но пальцы лишь беспомощно скребли по острой крошке фундамента, не находя опоры. Торжествующий смех Лестрейндж заглушил на мгновение грохот рушащихся стен замка. В этом звуке не было ничего от той сестры, которую Андромеда помнила по детству в поместье Блэков; осталась лишь фанатичная преданность тьме и глубокое презрение к тем, кто выбрал иной путь. Ведьма медленно сделала шаг вперёд, наслаждаясь моментом абсолютного превосходства, и кончик её палочки засветился зловещим, едва уловимым светом. Она больше не видела в стоящей перед ней женщине равную – только препятствие, которое наконец-то было сломлено. Тонкс понимала, что проигрыш в этой дуэли означает не только её конец, но и крушение всего, ради чего она когда-то отреклась от своего имени. Она заставила себя сфокусироваться, игнорируя пульсирующую боль в голове. В глубине её души, за слоями горя и усталости, всё ещё теплилась та самая искра непокорности, которая заставила её много лет назад уйти в неизвестность ради любви. Даже без палочки в руках она оставалась Блэк – по крови, по воспитанию, по умению встречать неизбежность с высоко поднятой головой, и этот внутренний стержень не могла сломать ни одна магическая вспышка. Зато могло сломать что-то другое. – Белла… Детское прозвище заставило замереть Беллатрикс ровно в том положении, в котором она стояла. Это простое, почти забытое имя повисло в раскалённом воздухе тяжёлым свинцовым грузом, мгновенно вытесняя звон заклинаний и грохот рушащихся колонн. В этом коротком слове сосредоточились не годы войны и ненависти, а десятилетия общего прошлого: шёпот в тёмных коридорах Блэк-Менора, общие секреты под шёлковыми балдахинами и клятвы, которые маленькие девочки дают друг другу, ещё не зная, что мир может расколоться надвое. На мгновение маска безумной фанатички на лице Лестрейндж дрогнула, приоткрывая нечто человеческое, давно погребённое под слоями безумия и преданности Тёмному Лорду. Палочка в её руке, направленная точно в грудь сестры, слегка опустилась, словно став непомерно тяжёлой. Андромеда видела, как расширились зрачки женщины, как в них промелькнула тень той старшей сестры, которая когда-то защищала её от гнева матери. Это было опасное оружие – воспоминание о любви, ставшее теперь формой пытки. Тонкс дышала тяжело, чувствуя, как пыль оседает на губах, но не отводила взгляда, в упор глядя в безумные глаза своей мучительницы. Она знала, что сейчас они обе стоят на краю пропасти, которая глубже любой смерти: между ними лежали не просто разные идеалы, а преданная кровь и растоптанное родство. Тот факт, что это имя всё ещё имело над Беллатрикс власть, был последним шансом и одновременно самой болезненной раной. Секунды растягивались в вечность. Тишина вокруг них стала осязаемой и звенящей. Андромеда понимала, что эта заминка не продлится долго – ярость Беллатрикс всегда возвращалась с удвоенной силой, как только она чувствовала собственную слабость. Но в это мимолётное мгновение они снова не были солдатами враждующих армий. Они были двумя сломленными женщинами из великого рода, чьё величие обратилось в прах. Рука Тонкс незаметно скользнула по холодному камню, нащупывая край своей палочки, скрытой обломками, пока она продолжала удерживать взгляд сестры, надеясь, что эхо детства окажется сильнее жажды убийства. – Замолчи, – выдохнула тёмная ведьма, и её голос, обычно пронзительный и торжествующий, сейчас прозвучал как надтреснутый хрусталь. – Не смей произносить его. Ты потеряла на это право в тот день, когда променяла чистоту нашего рода на подстилку для грязнокровок. Она сделала резкий шаг вперёд, и кончик её палочки теперь упирался в ложбинку между ключицами женщины. Безумие в её глазах вспыхнуло с новой силой, пытаясь выжечь ту мимолётную слабость, которую вызвал звук её имени. Но рука, сжимающая дерево из грецкого ореха, всё ещё едва заметно дрожала. – Мы всегда были заодно, – тихо ответила Андромеда, не сводя глаз с лица сестры. – В тот вечер в саду, помнишь? Ты обещала, что мы никогда не станем такими, как они. Гордыми, но мёртвыми внутри. Ты обещала, Белла. – Я обещала служить величию! – взвизгнула Беллатрикс, и по её лицу пробежала судорога. – Я выбрала силу, пока ты выбирала позор! Взгляни на себя: ты выглядишь как нищая. Где твой лоск? Где твоя стать? Ты – пятно на гобелене, которое я следовало не только выжечь, но вообще вырезать ещё тогда! – Так вырежи, – Андромеда расправила плечи, игнорируя острую боль в груди, где палочка впивалась в кожу. – Одной смертью больше, одной меньше... Разве это имеет значение для правой руки Тёмного Лорда? Но помни: убив меня, ты убьёшь последнюю, кто помнит тебя не как монстра, а как девочку, которая боялась грозы и пряталась в моей спальне. Кроме Циссы, конечно. Лестрейндж оскалилась, обнажая зубы в гримасе, которая больше походила на оскал раненого зверя, чем на усмешку победительницы. В её голове кружились тени прошлого, сталкиваясь с яростным настоящим. Она ненавидела Андромеду за её спокойствие, за этот кроткий, но непробиваемый взгляд, который видел её насквозь – до самого дна её истерзанной, отравленной тьмой души. – Ты думаешь, я сжалюсь? – прошипела она, наклоняясь к самому уху сестры, так что её спутанные волосы коснулись лица сестры. – Я уничтожу всё, что тебе дорого. Я найду твоего щенка-дочь и вырву это предательство из корнем. Сначала ты увидишь их смерть, Энди. А потом я подарю тебе покой. – Ты уже мертва, Беллатрикс, – печально прошептала ведьма с бесконечной, выматывающей скорбью. – Ты умерла в ту ночь, когда перестала чувствовать. Стреляй. Заверши то, что начала твоя ненависть. Меня радует, что я запомнила тебя как хорошую старшую сестру, а не как гребаного монстра. В момент, когда палочка была готова изрыгнуть смертоносное заклинание, внутренний надлом Беллатрикс стал её главным препятствием. Те самые воспоминания, о которых упомянула сестра, сработали как невидимый щит. Рука старшей сестры, привыкшая к насилию, внезапно одеревенела, скованная остатками человечности, которые она так яростно пыталась искоренить. Это секундное замешательство, вызванное призраками их общего детства в поместье Блэков, лишило её атаку необходимой концентрации и твёрдости. Воспользовавшись этой неожиданной вспышкой чужого бессилия, Андромеда нашла в себе силы действовать. Она перехватила инициативу, отодвигаясь от жалящего кончика дерева и медленно, с достоинством поднимаясь на ноги. Между ними словно выросла невидимая стена, сотканная из их общего прошлого, которую Беллатрикс, несмотря на всю свою ярость, не смогла пробить с первой попытки. Тонкс теперь стояла в полный рост, и хотя её вид был изнурённым, в её осанке вернулось то самое благородство, которое невозможно выжечь ни с одного гобелена. И теперь, когда она была вровень с сестрой, разница между ними стала пугающе очевидной. В глазах женщины читалась тихая скорбь, в то время как взгляд Беллатрикс напоминал мечущееся пламя. – Смотри на меня, Белла, – негромко, но твердо произнесла женщина. – Видишь ли ты монстра в моих глазах? Или ты видишь в них лишь отражение собственного страха перед тем, кем ты стала? Беллатрикс отпрянула, словно от пощечины. Она судорожно перехватила палочку, её губы искривились в презрительной усмешке, но голос подвёл её, сорвавшись на хрип: – Страх? Ты смеешь говорить о страхе мне, той, кто стоял по правую руку от Него? Я видела то, что твоему жалкому уму даже не вообразить! Я... я выше этих детских сказок о спальнях и грозах! – Тогда почему твоя рука дрожит? – Андромеда сделала медленный шаг вперед, не доставая своей палочки. – Сила, о которой ты кричишь, требует полной пустоты внутри. Но ты не пуста, сестра. Там, за завалами ненависти и служения, всё еще сидит та девочка. И она знает, что этот путь ведет в никуда. – Замолчи! Замолчи сейчас же! – ведьма взмахнула палочкой, но вместо проклятия из её конца вырвался лишь сноп нестройных искр. – Я уничтожу тебя... я должна была сделать это в тот день, когда ты рассказала о своём предательстве! Цисси плакала, а я... я смеялась, понимаешь? Я смеялась, когда..! – Ты смеялась, чтобы не закричать от боли, – печально констатировала Андромеда. – Мы обе знаем правду. Ты можешь служить ему, можешь убивать по его приказу, но ты никогда не сможешь выжечь меня из своего сердца так же легко, как вы сделали это с шелком гобелена. Беллатрикс задыхалась от ярости, её лицо исказилось в гримасе, превращая некогда аристократическую красоту в нечто пугающее. Она снова вскинула оружие, её зрачки расширились, заполняя всю радужку чернотой. Пальцы, сжимавшие палочку, побелели от напряжения, но вместо смертоносного заклинания воздух наполнился лишь тяжелым, прерывистым дыханием. Рука ведьмы, всегда столь точная и беспощадная, начала мелко, предательски дрожать. Она пыталась сфокусировать взгляд на сестре, но чернота в её глазах вдруг подернулась влагой. Первая слеза, обжигающая и чуждая, сорвалась с ресниц, прочертив дорожку на впалой щеке. – Да что ты, чёрт возьми, знаешь, Энди? – выдохнула она, и этот шепот больше не походил на змеиное шипение. – Ты хоть раз задалась вопросом, что случилось после твоего ухода? Беллатрикс зашаталась, словно почва под её ногами внезапно превратилась в зыбучий песок. Образ безупречной и верной приспешницы треснул, обнажая под собой ту самую израненную часть души, которую она годами пыталась выжечь вместе с именами на семейном древе. Глядя на спокойное, исполненное сострадания лицо Андромеды, она видела зеркало своего разрушенного прошлого. Палочка в её руке опустилась, хотя кончик её всё еще слабо искрил красным. Слезы теперь катились градом, смывая маску ярости и оставляя лишь болезненную пустоту. – Ты знаешь, блять, что случилось потом? Ты думаешь, мир за пределами поместья просто стер нас!? – голос старшей сорвался на хриплый полукрик, а в глазах, обычно полных безумного торжества, теперь плескалась лишь выжженная пустыня. – Ты просто закрыла дверь, Энди! Ты ушла в свой уютный мирок с грязнокровкой, а на нас обрушилась вся тяжесть того культа, который ты так элегантно бросила. Цисси плакала неделями, а я... я должна была стать сталью. Тем клинком, который заткнет брешь, оставленную твоим предательством. Чтобы отец не сошел с ума от позора, я выжигала в себе каждое воспоминание о том, как мы вместе проводили каждую минуту детства! Она сделала неровный шаг вперед, едва не спотыкаясь о подол собственного платья. Воздух вокруг неё вибрировал от нестабильной магии. Беллатрикс схватилась свободной рукой за горло, словно слова физически душили ее, заставляя заново проживать годы добровольного рабства, которое она называла верностью. – Родители смотрели на меня и видели в моём лице твой укор, – продолжала она, захлебываясь словами. – Каждое моё достижение, каждая пытка, которую я совершала во имя Лорда, были лишь попыткой доказать, что я лучше тебя. Что я стою этой фамилии! А ты стоишь здесь и смотришь на меня с этой чертовой жалостью, будто ты – единственная, кто выжил в той мясорубке, которую мы называли воспитанием. Ты знаешь, каково это – каждый день убивать в себе сестру, чтобы не сойти с ума от осознания, что тебя больше нет рядом? Андромеда молчала, и эта тишина давила на Беллатрикс сильнее любого заклинания. Она видела, как в глазах сестры отражается не ненависть, а глубокая, древняя скорбь по девочке, которой женщина когда-то была. Огонь на кончике волшебной палочки окончательно погас, сменившись лишь тонкой струйкой серого дыма, тающей в холодном воздухе поместья. Лестрейндж покачала головой, и её плечи, всегда гордо расправленные, теперь поникли под невидимым грузом. – День, когда ты ушла, стал днём Ада на земле для нас с Нарциссой. Ты, гребаная идиотка, не нашла другого времени, кроме как рассказать о своей помолвке утром за завтраком. Я даже не ожидала, что ты так быстро сбежишь. Никто не ожидал! Отец был в ярости, а мать… мать просто сидеть бесформенной кучей на стуле. Тёмная ведьма взглянула на сестру. Уголки её губ стали дрожать. – Я побежала за тобой. Прошла пару секунд с того момента, как ты выбежала, и я побежала за тобой. Когда я выскочила на улицу, от тебя и след простыл. Я искала тебе до самого вечера, стёрла свои ноги в кровь, обходя этот идиотский сад и лес. Но так и не смогла найти. Андромеда продолжала молчать. Она видела, как в глазах сестры промелькнуло узнавание – воспоминание о том самом утре, которое разделило их жизни на «до» и «никогда». Беллатрикс сделала резкий, ломаный жест рукой, направляя пальцы к верху, а затем сжимая их. – Я возвращалась домой в сумерках, и знаешь, что я увидела? – её голос внезапно упал до зловещего, хриплого шепота. – Отец уже стоял у гобелена. В его руке была палочка, и он выжигал твоё имя с таким лицом, будто удалял раковую опухоль. А я стояла в дверях, не в силах пошевелиться, с подолом платья, перепачканным в грязи от твоих следов, которые я пыталась найти. Мать даже не подняла глаз. Она смотрела в окно, туда, где ты исчезла, и в её взгляде не было ни слезинки, только гребаная пустота, которая сожрала нас всех заживо в ту ночь. Беллатрикс подошла ближе, почти вплотную, так что Андромеда могла почувствовать запах гари и духов, исходящий от её спутанных волос. Лицо темной ведьмы исказилось в болезненной гримасе. – Ты была моей единственной опорой, Энди. Ты была той, кто утихомиривал безумие в моей голове. А потом ты просто... выдернула чеку. Ты оставила меня одну с этим долгом, с этой честью, с этими ожиданиями, которые душили меня каждую секунду! И когда Лорд пришел, когда он предложил мне цель, я вцепилась в неё, как зверь, потому что это было единственное, что могло заглушить твой смех, звучавший в пустых коридорах поместья. Ты думаешь, я стала такой из преданности идеям чистоты крови? Нет, блять... Я стала такой, чтобы стереть из своей памяти тот факт, что моя сестра предпочла мне обычного человека! Чтобы не чувствовать, как моё сердце превращается в кусок обгоревшего мяса каждый раз, когда я видела твоё пустое место за столом. Или когда видела твоё отражение в зеркале, смотря в него! Скажи мне, оно того стоило? Твоя свобода стоила того, чтобы уничтожить меня!? Беллатрикс резко подалась вперед, и кончик её палочки, дрожащий, как натянутая струна, уперся в грудь сестры. – Ты думаешь, он просто выжег твоё имя и пошёл ужинать? – её смех, больше похожий на хриплый кашель, эхом отразился от стен. – Нет, Энди. Когда пламя на гобелене погасло, оставив лишь обугленную дыру там, где была твоя идеальная физиономия, он повернулся ко мне. Ты ведь помнишь его глаза? Раньше в них был лед, но в ту ночь там был чистый, концентрированный свинец. Она судорожно вздохнула, и взгляд её на мгновение расфокусировался, уходя вглубь того самого подвала, где запах сырости смешивался с запахом паленой плоти. – Он сказал, что в нашей крови завелась гниль. И что если одна дочь оказалась слабой, то вторая должна стать вдвое сильнее, чтобы компенсировать этот позор. Он не использовал Круциатус сразу, нет... Это было бы слишком милосердно. Он заставлял меня стоять на коленях в родовом зале часами, пока тяжесть защитных заклинаний поместья не начала ломать мне ребра. «Ты чувствуешь это, Белла?» – шептал он мне на ухо, пока я захлебывалась собственным криком. – «Это тяжесть твоего наследия. Если ты сломаешься под ней, как твоя сестра, я лично развею твой прах над этим лесом». Беллатрикс отступила на шаг, её руки мелко дрожали, и она судорожно спрятала их в рукава платья. – Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела тебя – бегущую по траве, свободную. И за каждую твою секунду свободы я платила часом боли. Он выжигал из меня жалость к тебе каплей за каплей. Он использовал Легилименцию так грубо, что я забывала собственное имя, но он следил, чтобы я помнила твоё лицо – как символ того, что нужно ненавидеть. Он называл это «очищением верности». Он сломал мне пальцы за то, что я не смогла сразу произнести проклятие в сторону твоего пустого места за столом. И знаешь, что самое страшное, Энди? Когда он закончил, я была ему благодарна. Потому что только через эту боль я перестала чувствовать ту пустоту, которую ты оставила в моей груди. Я стала его идеальным творением, потому что ты оставила меня одну против этого монстра, которого мы называли отцом. Беллатрикс напоминала оголенный провод, через который пропустили слишком мощный разряд: она искрила яростью, но под этой яростью скрывалась выжженная пустота. В ее душе в этот момент происходила катастрофическая катастрофа – столкновение той маленькой девочки, которая когда-то любила сестру, и того чудовища, в которое её превратил отец. Ведьму захлестнула горькая, удушающая обида, граничащая с ненавистью. Она чувствовала себя преданной не только отцом, который превратил её жизнь в череду пыток, но и Андромедой, чье бегство стало для неё смертным приговором. Каждое слово давалось ей с трудом, потому что старая боль, загнанная глубоко внутрь десятилетиями безумия, внезапно ожила и начала резать изнутри, словно осколки битого стекла. В глубине её зрачков билось отчаяние. Она осознавала, что та пытка в подвалах поместья никогда не заканчивалась – она просто стала частью ее самой. Тёмная ведьма чувствовала дикое, почти животное торжество от того, что теперь она может вывалить эту правду сестре в лицо, заставить захлебнуться чувством вины. Но вместе с тем за фанатичным блеском глаз прятался первобытный ужас ребенка, который так и не дождался спасения. Это был момент абсолютной душевной наготы. Беллатрикс дрожала от осознания собственной необратимой поломки: она одновременно гордилась тем, какой сильной стала, и до смерти презирала себя за то, что когда-то была достаточно слабой, чтобы чувствовать боль. В её эмоциях не было раскаяния, только черная, липкая скорбь по той части себя, которая умерла под палочкой отца, пока Андромеда строила свою новую жизнь. Андромеда чувствовала себя так, словно земля уходит у нее из-под ног, а привычный мир, который она так долго и бережно строила вдали от семьи, рассыпается в прах. В груди разливался леденящий холод – это было осознание того, какую цену Беллатрикс заплатила за её свободу. На смену первоначальному страху перед безумной сестрой пришла сокрушительная, удушающая жалость, от которой хотелось закричать. Она смотрела на ведьму и видела не монстра, а искалеченную тень той девочки, с которой они когда-то делили секреты. Каждое слово сестры о подвалах поместья и уроках отца вонзалось в Андромеду острее любого проклятого ножв. Её захлестнуло чувство невыносимой вины, которое она годами прятала в самом темном углу своего сознания: пока она любила, рожала дочь и дышала полной грудью, её сестра горела в Аду, созданном их собственным родителем. В движениях Тонкс сквозило отчаяние и вместе с тем болезненное желание защитить, обнять и исцелить то, что уже не подлежит восстановлению. Эмоции превратились в хаотичный вихрь из любви, которая никуда не исчезла, и ужаса перед тем, во что превратилась эта любовь под гнетом пыток. Она чувствовала себя предательницей, чей побег стал для оставшейся сестры смертным приговором. В этот момент для Андромеды не существовало ни войны, ни сторон, ни идеологий – была только бесконечная скорбь по сломленной душе старшей сестры и полное бессилие что-либо изменить. – Конечно, милая Меда не догадывалась о ужасах. Но знаешь, то, что творил отец – это были мелочи. Следующая ступень Ада началась с испытания «найди свою сестру и притащи её в руки Лорда», – она посмотрела прямо на сестру. Беллатрикс резко замолчала, и в коридоре воцарилась такая тишина, что было слышно, как вдали слышатся взрывы. Она медленно обвела контуры своей палочки длинными, тонкими пальцами. – Я была на каждой вылазке по твою душу. На. Каждой. Гребаной. Вылазке. Ты думаешь, я ходила на эти рейды, чтобы найти и убить тебя? Нет. Я заметала следы, чтобы эти Псы не нашли вашу семью. Но это был не самый страшный приказ. Нет, Энди. Самым страшным был тот, который он отдал мне через год после освобождения из Азкабана. Он сказал: «Белла, я даю тебе последний шанс. Приведи мне сестру, или я прикажу искать её другим. Ты знаешь, что будет, если я пошлю кого-то ещё. Они не будут прятаться за ложь. Они вырвут твою кровь из земли и принесут мне на блюде. Сделай это сама, или я заберу у тебя право на эту роль.» Тёмная ведьма перевела дыхание, и её пальцы сжались вокруг палочки так, что костяшки побелели. – Я выбрала тебя. Снова. Но на этот раз цена была выше. Я предложила ему другую цель – семью Фоули. Он согласился, потому что ему нужна была кровь, любая чистая кровь. И я стояла в стороне, когда они врывались в их дом. Я не произнесла ни одного проклятия, но я была там. Я была молчаливым свидетелем того, что они делали, Энди. Я смотрела, как гибнут дети, и думала о том, что это могла быть твоя дочь. Твоя Нимфадора. И я выбирала тебя. Снова и снова. Каждый день – я выбирала тебя. Даже когда это стоило жизни другим. Женщина замолчала, и по её лицу пробежала тень, похожая на боль. – После той ночи я вернулась в поместье и впервые в жизни не могла смотреть в зеркало. Потому что там, в отражении, я видела не себя. Я видела ту, кто могла бы остановить это. Но не остановила. Лестрейндж замолчала, кинув взгляд на треснувшее окно. – И на одно чёртово мгновение я подумала – может, пойти и сдать их? Притащить и бросить Лорду под ноги? И тогда всё решилось бы и я, наконец, жила себе спокойно без постоянных мыслей, что мою сестру могут прикончить в любой момент. Но я не смогла. Нарцисса умоляла меня найти тебя. Умоляла защитить. «Было бы нечестно защищать меня с Драко и оставлять её вот так!». Часть меня хотела довести дело до конца, но та, другая часть, не позволила. Даже сейчас, чёрт возьми, я не могу прикончить тебя. Хотя следовало бы, Энди. Действительно, следовало бы. Беллатрикс склонила голову, разглядывая треснувшую губу сестры. – Я убила родителей в ту ночь, когда родилась Нимфадора, – внезапно сказала тёмная ведьма, встретившись с Андромедой взглядами. – Они узнали, не знаю откуда, но узнали о том, что ты родила эту… девочку. Отец собирался… навестить вас. Захотел собственноручно избавиться от твоего отродья. Они уже собирались трангессировать, когда я ворвалась в гостиную. Я практически сразу обезоружила их, и это не переросло в дуэль, но они сказали то, чего не должны были, и я их убила. Беллатрикс опустила взгляд, уставившись на свои руки – на длинные пальцы, на тонкие шрамы, пересекавшие кожу, на ногти, уже привыкшие впиваться в рукоять палочки. Казалось, она видела собственные ладони в ту самую ночь. – Они даже не пытались меня понять, – продолжила она надтреснутым шёпотом. – Отец кричал, что я позорю род, что я предаю всё, чему меня учили. А мать… она стояла чуть позади, бледная, с этой своей вечной маской ледяного достоинства, и только повторяла: «Беллатрикс, одумайся. Ты не можешь встать на сторону отступницы». Как будто у меня был выбор. Как будто можно было просто «одуматься» и позволить им уйти к тебе. Позволить им сделать то, что они собирались. Ведьма сжала пальцы в кулаки, но тут же заставила себя разжать их, боясь, что, если сожмёт слишком сильно, снова почувствует ту самую дрожь, с которой всё началось. – Я сказала им остановиться. Всего один раз. Сказала: «Не делайте этого». Но отец лишь усмехнулся и шагнул ко мне навстречу. И в тот момент… в тот самый миг я поняла, что он не остановится. Что для него честь рода важнее, чем я. Важнее, чем всё. И тогда я подняла палочку, осознав, что, если я позволю им уйти, я больше никогда не смогу смотреть на себя. Даже в самое мутное зеркало. Беллатрикс подняла глаза, вонзившись взглядом в сестру. – Всё заняло считанные секунды. Заклинание сорвалось с палочки почти само, будто оно ждало этого момента годами! Они даже не успели ничего понять. Отец рухнул первым, мать – мгновением позже. И наступила тишина. Такая густая, что в ушах звенело. А потом я стояла посреди этой тишины и смотрела на них. На людей, которые растили меня, наказывали меня, иногда гордились мной… и которые в ту ночь стали для меня чужими. Она криво усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. – Забавно, правда? Всю жизнь мне внушали, что долг перед родом – это святое. Что нужно защищать его любой ценой. А в решающий момент я выбрала не род. Я выбрала… не знаю, что я выбрала. Просто не смогла позволить им забрать у тебя дочь. И с того самого вечера я ношу это внутри себя: я убила родителей, чтобы спасти твою девочку. И каждый раз, когда я смотрела на метку на своём предплечье, мне казалось, что она смеётся надо мной. Потому что я уже тогда была предательницей. Просто никто, кроме меня, этого не знал. Андромеда хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она видела перед собой не ту Беллатрикс, которую боялись все вокруг, не ту, что смеялась над чужими страданиями, – а женщину, которая столько лет тащила на себе груз, слишком тяжёлый для одного сердца. – Белла… – наконец тихо произнесла она. Но та резко покачала головой, не давая ей договорить. – Не надо, – хрипло бросила она. – Не надо жалеть меня. Я не хочу твоей жалости. Я просто… хотела, чтобы ты знала. Чтобы ты поняла: когда я делала всё остальное, когда стояла в стороне и смотрела, как рушатся чужие жизни, это не потому, что во мне не осталось ничего человеческого. Просто после той ночи я решила, что человечность – это слабость. Что если я снова позволю себе выбирать сердцем, то в следующий раз погибнет кто-то из вас. И я надела броню из жестокости, чтобы никто не смог до неё добраться. Она снова посмотрела на Андромеду, и в этом взгляде было столько боли, что казалось, он мог бы прожечь дыру в стене. – Сегодня я не собиралась искать тебя. Я не хотела сражаться с тобой и, видит Мерлин, ни за что бы не начала дуэль с Нимфадорой. Но знаешь: в Министерстве она отправила меня в нокаут, – захихикала ведьма. – Когда мы столкнулись, она закричала – «Какого хрена, мама!?». А потом поняла, кто стоит перед ней. Мы хорошо подрались прежде, чем твоя дочь опрокинула меня на лопатки. Почти схватила меня, пока на неё не напали сзади… – Она сказала, что ты прокляла своего мужа. Это ведь он напал, – закончила женщина. Беллатрикс фыркнула, покачав головой. – Да уж, – протянула она, потирая плечо, будто до сих пор чувствовала тот удар, что сбросил её с ног. – Эта девчонка дерется не по правилам. Влетела, как ураган, и не дала даже слово вставить. А когда поняла, кто перед ней… Знаешь, на секунду в её глазах мелькнуло такое выражение, как будто она увидела не меня, а какой-то кошмар из детских снов. И тут же спрятала это за гневом. И знаешь, Энди, в тот миг мне даже… понравилось, что она не стала подбирать слова. Не стала притворяться, что не ненавидит меня. Просто ударила. Она на мгновение замолчала, прислушиваясь к себе, к такому странному, непривычному чувству, – желанию открыться. – А потом на неё напали сзади, да, – тихо добавила ведьма, и прежняя жёсткость снова проступила в её голосе, холодная и острая, как лезвие. – И вот это я не люблю. Не люблю, когда лезут в чужую дуэль. Особенно, если это касается меня. Андромеда слушала, не сводя с сестры внимательного взгляда, и в её глазах читалось что-то вроде осторожного удивления. – Ты защищала её, – тихо произнесла она, скорее утверждая, чем спрашивая. Лестрейндж резко отвернулась, пытаясь спрятаться от этого понимания, и того, как легко оно срывало с неё привычные маски. – Не говори глупостей, – буркнула она, но без прежней язвительности. – Я просто не терплю нечестной игры. – И всё же, ты убила наших родителей, чтобы они не причинили вреда мне и моей дочери. Беллатрикс застыла, не смотря на сестру – боялась увидеть в её глазах то, чего не смогла бы вынести: жалость. – Да, – глухо подтвердила она, не поднимая головы. – Убила. И если бы пришлось выбирать снова в ту самую секунду… я, наверное, сделала бы то же самое. Но это не делает меня хорошей. Это не превращает убийство родителей в подвиг. – Я и не пытаюсь сделать из тебя героиню, – тихо сказала она. – Просто… мне нужно было это услышать. Все эти годы я думала, что они просто вычеркнули меня. Что я перестала для них существовать. А теперь я понимаю, что они хотели уничтожить меня и мою дочь абсолютно. И ты встала между ними и нами. Тёмная ведьма резко вскинула голову, и в её взгляде вспыхнула та самая искра, которая всегда загоралась, когда кто-то пытался найти в её поступках благородство. – Не надо, Энди, – почти прошипела она, но голос сорвался, выдавая, как сильно её трясёт изнутри. – Не смотри на меня так, будто я совершила что-то великое. Я не спасала мир. Я просто… не смогла позволить им забрать у тебя Нимфадору. А потом… потом я позволила всему остальному случиться. Позволила себе стать тем, кем он хотел меня видеть. И это… это перечёркивает ту ночь. Сотни раз перечёркивает. Женщина отвернулась, отходя на пару шагов. – Каждый раз, когда я поднимала палочку по его приказу, я вспоминала ту ночь, – прошептала она, и голос её дрожал, но она не пыталась это скрыть. – Вспоминала, как легко это вышло. Как быстро я приняла решение. И думала: «Если я смогла убить тех, кто меня вырастил, ради одного человека… что я смогу сделать ради тысячи?». И эта мысль пугала меня. Поэтому я старалась не думать. Старалась стать пустой. Стать просто инструментом в его руках. Беллатрикс закрыла глаза, и по её щеке скользнула одинокая слеза, но она быстро стёрла её. – На утро я подумала, что, быть может, это не то, чего я хотела? Принять метку. Разве это стоило бы моей молодости и амбиций? Может я стою большего? Я правда засомневалась в своём выборе. И пошла к единственному человеку, который, как мне казалось, поймёт меня. Андромеда внимательно посмотрела на сестру, ожидая продолжения. Она видела, как плечи ведьмы начинают дрожать. – К кому ты пошла? – хрипло спросила женщина. – К Альбусу Дамблдору. Тонкс подавилась воздухом. Этот чёртов старик! Как же она его ненавидела. – Умоляю, скажи, что он не отказал тебе в помощи, – прошептала Андромеда, делая шаги в направлении сестры. Когда они почти поравнялись, она услышала судорожный вздох. – Отказал. Не прямо, конечно. Когда этот хитрец говорил всё, что думает вот так, в лоб? Да никогда. Он предложил быть мне двойным агентом, собирать информацию для вашей стороны. Я почти было согласилась. – Что тебя остановило? – Я вспомнила, что Нарцисса всё ещё была в доступности. Если бы они узнали, что я предательница, то не пожалели бы её. Я не хотела рисковать единственным близким человеком, который остался у меня. – Значит, ты отказалась ради неё, – тихо, почти шёпотом, произнесла Андромеда. Беллатрикс кивнула, не поднимая глаз. – Да. Отказалась. Сказала Дамблдору, что не смогу. А он… он даже не стал уговаривать. Просто кивнул, будто заранее знал, что я так скажу. И произнёс только: «Ты делаешь выбор, Беллатрикс. И он достоин уважения, каким бы он ни был. Но помни: дверь не закроется навсегда. Если когда-нибудь ты поймёшь, что больше не можешь там оставаться – мы будем ждать». – И ты так и не вернулась к нему, – тихо сказала Тонкс. – Не вернулась, – глухо подтвердила ведьма. – Потому что… потому что со временем я начала верить, что всё это было оправдано. Что я должна быть там, чтобы хоть краем глаза следить за тем, что происходит. Чтобы, если вдруг что-то случится с Нарциссой или…***
17 декабря 2028 года
– Вот, слушайте! – внезапно крикнул Тед, привлекая внимание Драко и Астории. Его голос прозвучал чуть громче обычного из-за нетерпения. Скорпиус фыркнул, растягиваясь на диване, нарочно демонстрируя, что его ничем не пронять, но в глазах мелькнуло любопытство. – Тедди, быстрее. Мне интересно! – захныкал он, но тут же спохватился и бросил виноватый взгляд на мать. – Прости, мам. Астория лишь едва заметно приподняла бровь. Она чуть наклонила голову, а затем покачала ею. – Читай, – кивнул Драко, устраиваясь в кресле удобнее. Он вытянул одну ногу, потом другую, пытаясь сбросить с себя невидимую тяжесть дня после работы в Министерстве, и наконец замер, готовый слушать. Астория слегка сжала его руку в знак поддержки и мягко улыбнулась, так, что в уголках глаз собрались тонкие лучики, и в этот момент вся усталость будто отступила. Люпин прочистил горло, набирая в лёгкие воздуха. Его палец медленно прошёлся по строке, задержался на одном слове, и только потом он заговорил. – «… они все участвовали в войне. Самая старшая из них, – Беллатрикс Друэлла Блэк-Лестрейндж, – была убита смертельным заклятием самим Тёмным Лордом. Её муж, Родольфус Лестрейндж, вступил в дуэль с Нимфадорой Тонкс, дочерью Андромеды Блэк-Тонкс и племянницей двух сестёр Блэк. Беллатрикс оттолкнула племянницу и продолжила дуэль вместо неё. Лорд был разгневан предательством и убил свою самую ярую приспешницу. Он бросил Аваду Кедавру со спины, чем застал тёмную ведьму врасплох. Погибла в возрасте 47 лет. Похоронена в усыпальнице Благородной и Чистокровной семьи Блэк на территории Англии. Вторая из них, – Андромеда Блэк-Тонкс, – умерла двумя годами позже. Её тело было поражено болезнью, которое волшебные медики-целители не смогли объяснить. За короткий промежуток времени ведьма лишилась всех сил и больше не могла колдовать. Андромеда участвовала во Второй Магической войне на светлой стороне и была членом Ордена Феникса. Во время битвы она потеряла мужа (Тед Тонкс), дочь (Нимфадора Тонкс) и зятя (Ремус Люпин), оставшись с внуком, которому на тот момент было всего месяц от роду. Умерла в возрасте 47 лет, как и её старшая сестра. Похоронена рядом с Беллатрикс Блэк-Лестрейндж и Нарциссой Блэк-Малфой. Самая младшая из них, – Нарцисса Блэк-Малфой, – умерла в 2002 году. Война не убила ведьму напрямую. После всех потрясений её здоровье стремительно ухудшилось из‑за истощения, стресса и слабого магического отката, что стало одним из последствий длительного использования защитных чар семьи кровью Блэк. Она умерла в поместье, в своей комнате, в окружении семьи. К концу жизни Нарцисса начала общаться с изгнанной ранее старшей сестрой, – Андромедой Блэк-Тонкс. Нарцисса участвовала в войне на тёмной стороне, однако в последний момент спасла жизнь главному герою войны, Гарри Поттеру, за что и была помилована. Умерла также в возрасте 47 лет, как и её сестры. Многие годы после продолжали считать, что данный возраст стал точкой проклятия сестёр Блэк. Похоронена рядом с Беллатрикс Блэк-Лестрейндж и Андромедой Блэк-Тонкс. Три надгробия, три судьбы, переплетённые так тесно, что даже смерть не смогла их окончательно разделить.» Тед выдохнул, с силой закрывая книгу, будто хотел удержать внутри все те чувства, что всколыхнулись от прочитанного, и не дать им вырваться наружу в каком-нибудь неловком, слишком громком слове. Щёлкнул твёрдый переплёт, и в тишине комнаты этот звук прозвучал неожиданно отчётливо, поставив жирную точку в длинной, тяжёлой истории. На обложке золотыми буквами было выгравировано название – «История сестёр Дома Блэк». Буквы слегка потускнели от времени, но всё ещё поблескивали, храня в себе отсветы тех событий, о которых рассказывали страницы. Они читали эту книгу уже почти неделю, растягивая каждую главу, то споря, то молча переваривая услышанное, и теперь она, казалось, наконец кончилась, но в воздухе всё ещё витало ощущение, что конец этот условный, словно за последней страницей пряталось ещё что-то. – Что ж… – протянул Люпин, медленно опуская книгу на низкий столик. Его пальцы на мгновение задержались на обложке. Он поднял взгляд на остальных, и в его глазах читалась смесь облегчения и лёгкой грусти. Скорпиус, до этого сидевший, поджав ноги и почти уткнувшись носом в край дивана, шумно выдохнул: – То есть… они все умерли в сорок семь? И всё? Астория мягко коснулась его плеча, призывая к спокойствию, но в её взгляде тоже читался вопрос, обращённый скорее к Драко, чем к кому-либо ещё. – Я не знаю, откуда появилась эта книга в нашей библиотеке, – внезапно сказал Драко. – После… – он снова запнулся, на долю секунды сжав губы, словно само слово «война» царапало горло, если произносить его вслух. – После войны мы восстанавливали тут всё: полки, стеллажи, перебирали тысячи томов, сжигали или убирали в дальний архив то, что несло в себе… опасность. Я помню, как лично проверял списки, как следил, чтобы ничего, что могло бы навредить семье, не осталось на виду. Но я не помню, чтобы эта книга тут была. Ни в списках, ни на полках, ни даже в коробках, которые привозили из других наших поместий. Он провёл ладонью по поверхности стола, пытаясь стряхнуть с себя воспоминания о тех днях, когда каждый свиток и каждая страница казались потенциальной угрозой. – Я думаю… – Тед слегка улыбнулся, и в этой улыбке было что-то мальчишеское, почти озорное, как у того самого Тедди, который когда-то бегал по коридорам Хогвартса, не думая о последствиях. – Проделки сестёр Блэк?
Примечания:
Связь с автором: https://t.me/kvinnerr🫀
