Научи меня жить.

      Это был ее последний день в этом проклятом городе. Может, будь она немного сильнее и смелее, этот день стал бы для нее вообще последним. Но нет, она выбрала другой путь. Длинноволосая девушка стояла у фонтана и наблюдала за птицами, которые беззаботно плескались в воде. Вечерний ветер аккуратно, словно боясь навредить, развевал ее светлые кудри. Где-то за спиной раздался тихий шорох, но она не подала виду. Ее рука медленно соскользнула в карман джинсов и через мгновение достала оттуда небольшую баночку. Девушка открутила крышку и поднесла ее к носу — содержимое пахло хвоей и крапивой. На ее лице появилась легкая улыбка, но тут же пропала. Одно резкое движение руки и вся жидкость из баночки вылилась в фонтан. Птицы испуганно забили крыльями, но вода словно держала их, не давая взлететь. Через пару минут их бездыханные тела ушли на дно. Вдохнув прохладный воздух, девушка улыбнулась и пошла прочь. Таким был ее последний день в этом городе.       Эту незнакомку звали Дойна Мургу. В румынской культуре «дойна» — это тоскливая народная песня-плач, а фамилия «Мургу» переводится как «темнота». Это имя ей дала бабушка. Как ее назвали родители, Дойна не знала, да и знать ей не особо хотелось. По словам бабки, внучка никогда не соответствовала своему имени. Во время ссор Агния часто упрекала ее в том, что девушка позволяет себе лишнее. В детстве Дойна была улыбчивой и веселой, как и любой ребенок, но в их семье такое не поощрялось. На самом деле она даже не знала, что здесь ценится и есть ли у нее вообще «семья». Из близких оставалась только бабушка, а остальных никогда и не было — родители бросили ее сразу после рождения. Растила девочку Агния, она же и вбила в нее все правила. В принципе, Дойне не на что было жаловаться, ведь в школе ее учили абсолютно тому же. Сама Агния тоже работала там и была многоуважаемым профессором. С детства Дойна училась тому, чему бабушка учила своих подопечных, поэтому и на уроках ей было несложно. Именно по этой причине после смерти Агнии она решила отчислиться. Бабушка умерла вчера. К счастью, забрать документы из Шоломанса оказалось делом нескольких минут, а вот поиск нового пристанища мог бы стать неразрешимой задачей. Впрочем, плотные свитки из тёмного пергамента уже лежали в её руках, а новую школу... школу Дойна выбрала сама. И выбрала не потому, что этот вариант был лучшим, а из слепой, леденящей жажды мести. Отомстить самому месту, отомстить людям, разрушить их иллюзии и доказать, что она на голову выше каждого из них. Эта школа называлась Хогвартс.       Агния всегда строго запрещала внучке даже упоминать это название. Единственное, что Дойна знала о британской обители магов из редких презрительных фраз бабки, — она была абсолютно несерьёзной. Но именно туда когда-то сбежали её родители. Мать Дойны росла в тех же мрачных подземных коридорах Шоломанса, но на пятом курсе её отправили в Хогвартс по программе обмена. Там, среди излишне мягких и открытых британцев, она встретила отца Дойны. Та поездка закончилась позором — незапланированной беременностью. Когда сломленная дочь вернулась в Румынию, Агния в ярости указала ей на дверь. Однако новорождённого младенца старая ведьма оставила себе, высокомерно заявив, что сама воспитает её по железным правилам и хоть этот ребёнок не станет её разочарованием.       Дойна прекрасно понимала, что в Хогвартсе её жизнь круто изменится. Пока её заграничные сверстники учили безобидные чары, она в Шоломансе постигала истинную, опасную силу: тёмные искусства, древнюю магию крови, запретные проклятия и токсикологию. В её арсенале были продвинутое зельеварение, высшая магозоология, анатомия карпатских драконов, некромантия, безупречная окклюменция, легилименция и невербальное колдовство.       А что ждало её там? Бабушка плевалась, перечисляя их куцую программу: трансфигурация, травология, астрономия... И вершина этого цирка — «Защита от тёмных искусств», словно тамошние волшебники были не лордами магии, а трусливыми шутами. Ничего серьёзного, пустая трата времени. И всё же эта глупая школа когда-то забрала её мать. Британские профессора явно не заботились о дисциплине, раз позволяли своим ученикам вести себя настолько неподобающе.       Шоломанс же ошибок не прощал. Студентам под страхом жестокого наказания запрещалось выстраивать близкие связи, а за романтику можно было поплатиться исключением или чем-то похуже. Здесь учились только лучшие - потомственные чистокровные маги, чьи предки веками грызли гранит подземной академии. Ни один чужак из Хогвартса, Шармбатона или Дурмстранга не смог бы даже переступить этот порог. Дойна, верная кодексу школы, никогда никого не называла «другом». Она не смеялась на занятиях, не отвлекалась на глупости и не имела посторонних увлечений. Зачем они ей?       Весь оставшийся день девушка провела в холодных размышлениях о будущем. Ей не было страшно, ибо страх неведом высшим магам. Ей было откровенно скучно. Билеты до Лондона уже лежали в кармане, ночной рейс ждал своего часа.       Вернувшись в опустевший дом, Дойна собрала скромный чемодан. Тщательно спрятав свои приметные, ангельские светлые кудри под тяжёлый чёрный парик, она бросила короткий взгляд в зеркало. Искусственные пряди надёжно скрыли её истинное лицо. Больше в Румынии её ничего не держало.       Занятия в Англии начинались уже послезавтра. Ей предстояло за считаные дни освоить материал предыдущих шести курсов чужой школы. Впрочем, это её не пугало, потому что заниматься в этой глуши всё равно было нечем. Тем более что Агния с детства пичкала её дополнительными знаниями и скупала редкие фолианты со всего света, Дойна обязана была превосходить любого соперника.       Перед тем как испустить дух, старая ведьма оставила запечатанный конверт для своего давнего знакомого из Хогвартса. Последними словами Агнии было напутствие: если внучке понадобится помощь по-настоящему сильного разума, она найдёт его именно в этой злополучной школе. Дойне претило слушать сентиментальный бред умирающей старухи, поэтому она просто развернулась и вышла из комнаты, а к утру бабка окончательно остыла в своей постели.       Похороны прошли без лишнего пафоса: Дойна хладнокровно сожгла тело Агнии дотла, избавив редких знакомых от сомнительного удовольствия ныть над сырой могилой. Письмо же улетело с совой на запад, и ответ не заставил себя долго ждать. Спустя двадцать часов птица вернулась, неся клочок пергамента с корявой, едва разборчивой строчкой, будто писавший держал перо от силы второй раз в жизни:       «Очень жаль. Я жду Вас».       Спустя сутки Дойна уже стояла на лондонском вокзале Кингс-Кросс. Сквозь кирпичный барьер на платформу 9 ¾ она прошла абсолютно спокойно, даже не замедлив шаг. Всё-таки британские маги, видимо, не слишком заботились о конспирации. Стена, в которой прятался проход, выглядела обшарпанной и побитой, словно местные ученики не были способны на элементарную концентрацию, а просто бежали вслепую и периодически врезались в камень. Дойна с самого начала понимала, что люди здесь учатся не особо умные, поэтому без лишних разговоров выкупила для себя целое купе в поезде. К счастью, денег у неё было много. До неприличия много. Пожалуй, её личного состояния хватило бы, чтобы выкупить этот хвалёный замок целиком, если бы ей только позволили. Эта мысль вызвала на её губах холодную, едва заметную улыбку.       «Если бы мне только позволили купить это здание, я бы сожгла его дотла. Натравила бы на них всех карпатских драконов, всех самых жутких существ, лишь бы навсегда стереть этот фарс с лица земли. Стереть его из памяти магов и им подобных... Если бы я только могла».       Ещё в самом начале пути Дойна откровенно заскучала и открыла учебник по продвинутому зельеварению. Страницы пролетали одна за другой, она читала невероятно быстро, цепляя взглядом ключевые формулы. Как и ожидалось, практически весь этот «сложнейший» материал шестого курса она уже знала наизусть и прекрасно понимала. Было даже как-то смешно, ведь то, что в Шоломансе ей вбивали в голову ещё в раннем детстве, здешние волшебники начинали открывать для себя только в семнадцать лет.       Эта игра обещала быть слишком лёгкой для Дойны. Видимо, в этой ленивой британской обители ей придётся искать себе иные, куда более изощрённые увлечения. За окном купе стремительно густели сумерки. Шотландский пейзаж сменился скалистыми холмами и густыми лесами, пока наконец Хогвартс-экспресс не начал замедлять ход. Поезд с глухим скрежетом остановился у темной платформы станции Хогсмид.       Выйдя на перрон, Дойна сразу поморщилась. Платформу затапливал оглушительный, хаотичный шум. Вокруг кричали, толкались, громко смеялись и бурно обсуждали прошедшее лето сотни учеников. Их мантии сидели небрежно, галстуки были распущены, полнейшее отсутствие дисциплины. В Шоломансе за подобный балаган их ждало бы суровое, запоминающееся наказание. Дойна поправила чёрный парик, скрывающий её светлые кудри, и легко подхватила свой чемодан, без единого звука применив к нему невербальное заклинание невесомости. Её движения были точными и бесшумными, пока она лавировала сквозь толпу, стараясь ни с кем не соприкасаться.       Старшекурсники направлялись к веренице старых карет. Девушка последовала за ними и у самых повозок резко остановилась. Её взгляд приковали существа, впряженные в кареты.       Тестралы.       Мрачные, обтянутые черной кожей скелеты крылатых коней. Большинство студентов проходили мимо, даже не замечая их, ведь эти твари невидимы для тех, кто не познал смерть. Но Дойна, годами изучавшая в Шоломансе некромантию и лично сжегшая тело Агнии, видела их отчетливо. Она окинула существ холодным, оценивающим взглядом ученого, подмечая костную структуру крыльев и точки крепления сухожилий — чистая анатомия, никакой мистики. Проходя мимо ближайшего тестрала, она на секунду прижала ладонь к его сухой, ледяной морде. Тварь лишь глухо фыркнула, признавая в чужачке родственную, темную энергетику.       Дойна скользнула внутрь кареты. Пара сидевших там коренных хогвартсцев попыталась было дружелюбно заговорить с новой ученицей, но её холодный, абсолютно равнодушный взгляд заставил их мгновенно притихнуть и вжаться в противоположный угол сиденья. Повозка тронулась, покачиваясь на ухабах. Кареты огибали черную гладь огромного озера, и вскоре из-за скал показался сам замок. Огромный, усыпанный сотнями теплых светящихся окон, он выглядел величественно, но для Дойны этот вид не имел ценности. Это было лишь место, которое когда-то забрало её мать. Место, которое она поклялась подчинить или разрушить.       Колеса заскрипели, и карета замерла перед массивными коваными воротами, увенчанными крылатыми вепрями. Дойна вышла на сырую от ночной росы землю. Впереди, ярко освещенные факелами, раскинулись каменные ступени, ведущие к главным дверям замка.       Сделав глубокий вдох, девушка расправила плечи и зашагала вверх по лестнице. Она остановилась ровно перед тяжелым дубовым порогом, за которым её ждал чужой, излишне мягкий, но таящий свои опасные секреты мир.       Тяжёлые дубовые двери замка с тихим скрипом распахнулись, впуская Дойну внутрь.             Привыкшая к вечной прохладе и глухой сырости подземных залов Шоломанса, она на секунду замерла в огромном, освещённом факелами вестибюле. Здесь пахло воском, старым камнем и тыквенным пирогом — слишком мирно, слишком лениво.       Женщина-профессор велела ей следовать за собой, и Дойна шагнула в Большой зал. Четыре длинных стола ломились от праздничной еды, а над головами сотен студентов в воздухе покачивались зажжённые свечи. Заколдованный потолок идеально копировал чистое звёздное небо, но для Дойны вся эта показная роскошь выглядела фальшивой и излишне мягкой. Больше всего её удивило то, как разделены ученики. В Шоломансе все были едины перед суровым кодексом магов, никаких делений на группы там не существовало. Что это за местная причуда, она не имела понятия.       По залу мгновенно пронёсся шквал приглушённых голосов. Чужаков, а тем более переведённых на старшие курсы, здесь явно не привыкли видеть. Дойна шла к преподавательскому столу с идеально прямой спиной, держа лицо абсолютно бесстрастным.       Её обострённый слух легко выхватывал обрывки фраз из разношёрстной, шепчущейся толпы. Никто в этом зале не знал, откуда она приехала, но рассмотреть незнакомку пытался каждый.       У стола с ало-золотыми знамёнами рыжий парень бесцеремонно разглядывал её, чуть не выронив вилку.       — ...кто это вообще? — донёсся до неё его недоумённый шёпот. — Смотри, какая угрюмая. Идёт так, будто мы ей по гроб жизни обязаны.       — Потише ты, — резко одёрнула его лохматая девчонка, вовсю хмурясь при виде новой ученицы. — Я читала, что переводы на шестой курс — это редчайшее исключение, одобренное Министерством. Но её личное дело полностью засекречено, никто не знает её прошлую школу.       Сидящий рядом с ними черноволосый парень в очках ничего не ответил. Он просто пристально смотрел Дойне прямо в глаза. Его интуиция глухо сигнализировала, что от этой незнакомки веет чем-то холодным и опасным. Смертью.       За столом под синими знамёнами Когтеврана её оценивали куда более практично.       — Посмотрите на её осанку, — тихо заметила девушка с длинными тёмными волосами. — Идеальная дисциплина. Но откуда посреди учебных лет берутся волшебники такого уровня?       — Либо из очень старого чистокровного рода, который скрывал её, либо... нам крупно повезло, и у нас появится сильный конкурент на экзаменах, — отозвался её сосед, не сводя глаз с Дойны.       Студенты за жёлтым столом Пуффендуя переглядывались с явной тревогой.       — Она выглядит такой одинокой... и жутковатой, — прошептал один из парней. — Думаете, стоит помахать ей, если её распределят к нам?       — Не думаю, что она оценит твое дружелюбие, — покачала головой сидящая рядом старшекурсница. — Посмотри на её взгляд, она смотрит сквозь нас, будто мы пустое место.       За столом факультета в зелёных тонах атмосфера была самой колючей.       — Мерлин, ну и чучело, — презрительно фыркнула коротко стриженная девица, брезгливо кривя губы при виде простого, тяжёлого чёрного парика Дойны. — Неужели у неё совсем нет вкуса? Одета как сирота.       — Заткнись, — на удивление резко, сквозь зубы оборвал её бледный блондин. Его пальцы слишком сильно сжимали серебряный кубок. — Посмотри на её движения и то, как она себя держит. Кем бы она ни была, в её венах течёт очень старая кровь и за ней стоят огромные деньги. Лучше не стой у неё на пути.       Сидящая неподалёку молодая шатенка лишь зябко поёжилась:       — Она выглядит так, словно способна отравить нас всех прямо за этим ужином и даже не моргнуть...       Дойна прошла мимо них, даже не повернув головы. Чужие страхи, зависть и любопытство были ей безразличны. Она поднялась на небольшое возвышение, где на деревянном табурете покоилась старая, покрытая заплатками Распределяющая шляпа. Этот кусок рваной ткани должен был решить, куда именно её определят в этих стенах. Смехотворно.       Девушка спокойно села на табурет. Профессор подняла шляпу и опустила её Дойне на голову. Тёмная, пыльная ткань мгновенно закрыла обзор, погрузив её в абсолютную темноту.       «О-о-о...» — раздался в её сознании тихий, скрипучий голос. Шляпа словно наткнулась на невидимую гранитную стену, пытаясь проникнуть в мысли, защищённые безупречной окклюменцией. — «Какая глухая, леденящая оборона... Ты заперла свой разум на замок, дитя. Но я чувствую силу, которая за ним прячется. Силу, рождённую там, где не знают пощады и слабых факультетских делений. И слепую, ядовитую жажду мести я тоже вижу... Избирательный, холодный ум, гордость и абсолютный расчёт. Что ж... Я знаю, где твоя сила расцветёт в полную мощь». Шляпа сделала глубокий вдох и громко выкрикнула на весь притихший зал:       — Это будет...