The T-Shirt

      Ноябрь, 2016        Когда Шейн последний раз решил заняться стиркой, он понял, что случайно стащил футболку Ильи, в спешке покидая его дом. Он застыл в прачечной, держа ее на вытянутых руках и тупо уставившись на одежду. Это была просто черная хлопковая футболка, и в принципе она бы и не выделялась из Шейнова гардероба, но есть нюанс — все его футболки были белыми, не черными, а эта была на размер больше тех, что он носил обычно, и пахла кондиционером Ильи. Шейн кондиционером не пользовался, а его стиральный порошок не имел никаких отдушек. Собственно, именно поэтому он сам и занимался стиркой. Его домработница постоянно использовала что-то ароматизированное, и тогда за ним весь день следовал запах цветов. Но кондиционер Ильи пах неплохо, чем-то свежим, немного океаном. Шейн уткнулся лицом в ткань и глубоко вдохнул, после чего отшатнулся, сообразив, как все это выглядит со стороны — не то чтобы кто-то смотрел. Футболка пахла до боли знакомо — Ильей, его домом, и это заставило сердце Шейна ухнуть куда-то вниз. Они не разговаривали с тех пор, как Шейн сбежал из его дома, даже не помыв за собой тарелку из-под бутерброда с тунцом. С тех пор, как имя Ильи впервые сорвалось с его губ. С тех пор, как Илья попросил его остаться. Они ведь так не делали, и Шейн вообще не очень понимал, как он согласился в первый раз, но последнюю неделю он провел в попытках забыть все то, что между ними случилось. Было глупо говорить, что сможет остаться, было глупо позволять страху сорваться с языка тогда. И было глупо сбегать от Ильи так быстро, как будто задница пылала синим пламенем, вместо того чтобы просто объясниться. И все же они так и не поговорили. Это был один из пунктиков их… чем бы они ни были. Если они о чем-то не говорят, значит, это не надо признавать, значит не нужно разбираться, что, блядь, между ними происходит. Но чем бы это ни было, это было плохой идеей. Так было с самого начала, осознание всегда плавало на поверхности, и Шейн должен просто положить всему этому конец. Может быть, оно и к лучшему. Может быть, последний их раз вместе, когда все полетело в тартарары, был подходящим моментом для того, чтобы вернуться к соперничеству на льду и ничего больше. Хотя, если подумать, они уже семь лет во всем этом, и «вернуться» им некуда. Шейн вздохнул, бросил футболку на сушилку, закинул остальные вещи в машинку и запустил ее. Затем он схватил футболку и вернулся в спальню. Он не смог заставить себя постирать ее. Было как-то слишком странно и интимно от осознания, что футболка Ильи крутится в стиралке рядом с его вещами, а еще было немного грустно представлять, как в конечном итоге она станет неотличима от его одежды, а стойкий запах океана и одеколона Ильи исчезнет. Что ж, если Шейн действительно собрался покончить со всем этим раз и навсегда, то он может позволить себе последнюю маленькую слабость, прежде чем сжечь мосты. Он стянул свою майку и надел футболку Ильи. Он натянул воротник на лицо и уткнулся в него носом, вдохнув. Никто не узнает, что в тот вечер он валялся на диване, просматривал повторы матчей, позволив запаху Ильи окутать себя. Январь, 2017 — Спокойной ночи, Илья. Шейн с тихим щелчком закрыл за собой дверь в номер Ильи и, не удержавшись, осмотрел коридор — никого. Он поспешил обратно в свою комнату, сопротивляясь невидимой руке, которая, обвив талию, тянула его обратно к Илье. Он бы не рискнул остаться на ночь, и они оба об этом знали. Отель был полон других журналистов, хоккеистов, их жен и девушек, других родственников. Зайти в комнату Ильи вечером, а затем выйти из нее уже было трудно, а улизнуть оттуда утром, когда все торопились на свои рейсы, было почти невозможно. Но какая-то часть Шейна была уверена, что это стоило бы того. Огромный груз свалился с его плеч, пока они сидели там, обнимая друг друга, рассказывая то, о чем между ними раньше и речи быть не шло. Если бы год назад он сказал себе, что на самом деле ему нужна эта уязвимость в их с Ильей отношениях, он бы рассмеялся, или, скорее всего, схлопотал бы паническую атаку. Но прямо сейчас он видел, как стеклянная стена между ними пала. Это все еще не означало, что они во всем разобрались. Им предстояло выстоять перед множеством трудных вещей: лига, их семьи, Россия… но впервые за все время Шейн ощутил, что они играют за одну команду. Он фыркнул про себя, наблюдая, как увеличиваются цифры на дисплее лифта. Одна команда. Конечно же, это осознание пришло в ночь после того, как они буквально впервые играли в одной команде. Было хорошо. Шейну было хорошо. Но он ощущал себя странно: немного потерянно, уже одиноко, тревожно от мыслей о том, что будет в будущем, в следующий раз. Но прикосновения Ильи все еще ощущались на его коже, а разум нежился в отзвуке прошедшего вечера. В его комнате одиночество ощущалось острее. Ему так сильно хотелось спуститься обратно, забраться на постель Ильи и скользнуть к нему под бок, в его руки, притвориться, что утром не будет скандалов, драм и ужаса. Но он не мог. Так что вместо этого он закопался в своем чемодане и нашел черную футболку на размер больше, свернутую рядом с носками. Шейн натянул ее на себя, благодарный за то, что все же решился взять ее с собой. Все это время он не был уверен, не станут ли эти выходные последним гвоздем в крышку гроба их «чего-то там», и он нуждался хотя бы в малом утешении. Он забрался на кровать, закрыл глаза и представил, что свежий солоноватый запах, окутывающий его, означает, что если он откроет глаза, то увидит перед собой расплывшегося в улыбке Илью, а остальная херня просто перестанет существовать. Июль, 2017 Шейн вылез из озера и по-собачьи потряс головой. Он подставил свое лицо под жаркое июльское солнце, прислушиваясь к всплескам — где-то рядом все еще бултыхался Илья. Его родители знали. Его родители знали Не только о Шейне, но и об Илье. И они были не против — или по крайне мере они сделали вид, что все в порядке. Шейн был тут. Со своим парнем — вероятно — его родители все еще любили его, и огромный метеорит не упал на Землю. Так хорошо, такое вообще возможно в жизни-то? Шейн оглянулся и увидел, что Илья даже близко не подплыл к берегу, поэтому Холландер оставил его плескаться там же, где он и был десять минут назад, и поднялся в комнату переодеться. Кондиционер охлаждал воздух, и Шейн вздрогнул, когда прохлада коснулась влажной кожи. Он порылся в вещах в попытке найти какую-нибудь сменную одежду, и первой футболкой, которую он вытащил, была черная футболка, немного великоватая для него. Шейн поднял футболку и посмотрел на нее. Ну, ему больше не нужно ничего скрывать, по крайней мере здесь, так что он накинул ее. Это всего лишь футболка, ну правда, он же не набил себе тату «Собственность Ильи Розанова». И конечно же, первой фразой, сорвавшейся с губ Ильи, когда он шагнул через раздвижную дверь, была: — Это моя футболка? Щеки Шейна вспыхнули. Он скрестил руки на груди, прикрывая ее. Осмотрел себя. — Может быть, — неубедительно сказал он, — как ты это понял? Илья обнял Шейна за бедра и подтянул к себе, пока их тела не соприкоснулись, так что влага впиталась в футболку на груди Шейна: — Никогда не видел на тебе таких нелепых черных футболок. А, и еще ты упер одну из моих в тот день, когда я спугнул тебя сэндвичем с тунцом. Шейн уставился на него: — Ты заметил? И запомнил? — Конечно. Я постоянно придумывал предлоги, чтобы увидеть тебя снова. Попросить ее назад, знаешь? — Ой. Илья смял подол между пальцев. — Ты хранил ее все это время? — Э…, — замялся Шейн, — Я, э… Я иногда надеваю ее. Бровь Ильи выразительно поехала вверх — ровно как Шейн и предполагал. — Правда? — Она пахнет тобой, — пробурчал Шейн, — только не бери на себя много. — И как долго ты хотел ощутить мой запах на себе? — промурлыкал Илья. — Я не просил тебя об этом. Илья притиснулся ближе, коснулся носа Шейна своим. — Надеваешь ее каждую ночь? Думая обо мне? Мечтая, чтобы я оказался рядом? — Нет. Я стараюсь не носить ее слишком часто, — для Шейна сюрпризом стал тот факт, что Илья выглядел искренне разочарованным, — не потому, что я не хочу. А потому что если я буду все время ходить в ней или стану часто стирать, она перестанет пахнуть тобой. Услышав это, Илья вновь улыбнулся: — Что ж, я знаю отличное решение этой проблемы, — он подтолкнул Шейна к кровати. — То есть я могу ее оставить? — выдохнул Шейн, запрокинув голову так, чтобы губы Ильи нашли нежное местечко за его ухом. — Я хочу, чтобы ты снял вот это, — Илья щелкнул резинкой плавок Шейна, — а вот это оставил, — он снова дернул за край футболки, — и перед тем как уехать, я проношу ее весь день, чтобы быть уверенным, что она будет пахнуть как надо, когда ты вернешься домой. Сердце Шейна затрепетало, а в плавках стало как-то подозрительно тесно. Он сглотнул и рухнул в объятия Ильи. Пожалуй, жизнь прекрасна. + Ноябрь, 2018 Шейн растерялся, когда впервые рассмотрел в толпе Илью, и потеря концентрации чуть не стоила ему столкновения с бортиком. Он перевел взгляд с гигантского экрана, на котором отображалось ухмыляющееся лицо Ильи, на саму толпу, сканируя трибуны, пока не нашел его. Он и правда был там. И он совершенно блядь точно был в джерси «Вояджеров». — Какого…? — прошипел Шейн про себя. Потому что в этом не было ничего от отношений в тайне, о которых они договорились в этом году. Толпа взорвалась, улюлюкая и вопя, а ухмылка Ильи стала еще шире. Тогда он встал, повернулся — на его спине красовалось гребаное имя Шейна. Он пожал плечами и покрутил бедрами взад-вперед, дразняще пародируя Роуз с прошлогодней игры, Шейн в этом не сомневался. — Я убью его, — констатировал Шейн. — Дай знать, когда тебе потребуется алиби, и я напишу Джеки, чтобы она говорила всем, что ты был у нас на ужине. Шейн вздрогнул, не ожидая Хейдена рядом, но быстро собрался: — Что он творит? — Насмехается над тобой? — предположил Хейден, — он придурок и обожает подобную хрень. В прошлом году он с друзьями устроил целую вечеринку по случаю выхода Хантера на пенсию. Все что угодно, лишь бы быть в центре внимания. — Ага. — Забей на него, кэп, — Хейден толкнул его в плечо, — посмейся вместе со всеми, он все равно сдастся, когда увидит, что тебе все равно. — Верно, — Шейн прочистил горло и отвел взгляд от Ильи, начиная растяжку. Проблема заключалась не в том, что Илья бесил Шейна, а в том, что Илья в его джерси выводил его таким образом, о котором никто другой никогда не узнает. Илья вел себя как балбесина, но он не пытался разозлить Шейна, он пытался завести его. Что, к величайшему раздражению Шейна, работало. Шейн не рассматривал это как возможный минус того, что Илья растянул лодыжку, и ему нужно три недели отдыха. Он беспокоился о том, что Илья не сможет приехать к нему на машине, что ему нужно быть аккуратней в постели. Но не о том, что Илья мучил Шейна в попытке чем-то занять свободное время. Мучил вдвойне: лично — танцем с его именем на спине, и публично — из-за соперничества, которое, как предполагалось, они начали сворачивать. Шейн сделал глубокий вдох, прикрыл глаза, а затем с головой погрузился в игру. В течение всего первого периода он старался игнорировать присутствие Ильи на трибунах. Он как обычно оттолкнул мысли о нем в долгий ящик, чтобы сконцентрироваться на матче, и сосредоточил все силы на уничтожении Каролины. В первом же перерыве Шейн не выдержал. Он схватился за телефон, открывая соцсети. Конечно же, даже без конкретного запроса его лента уже знала, что он хотел увидеть — и отчаянно не видеть одновременно. Илья — в джерси Шейна — стоял перед микрофоном. — Блять, — выдохнул Шейн. Он включил видео, прислоняя телефон к уху, чтобы ни одна живая душа в раздевалке не узнала, что он слушает. «Илья Розанов!» — бодро и взволнованно сказала журналистка, вероятно, в восторге от возможности взять интервью у кого-то более интересного, чем у ребенка четырех лет, одетого в монреальскую форму, который уж очень недоверчиво смотрел на нее, запихивая в рот попкорн. «Могу сказать, что никто не ожидал увидеть вас здесь сегодня вечером, особенно в джерси «Вояджеров»». — В ее голосе проскользнула смешинка. «Нет? Разве это ненормально — надеть джерси своего любимого игрока? Я видел на трибунах много людей с моим именем и подумал, что так принято». Интервьюер засмеялась. «Вы утверждаете, что Шейн Холландер — ваш любимый игрок?» «Конечно! Он второй лучший в лиге. И я не могу быть своим самым любимым игроком», — Шейн мог услышать искорки в голосе Ильи, его щеки против воли порозовели. «Это было бы слишком, эм, как там это слово? Само…?» «Самовлюбленно?» — предположила журналистка. «Да, вот. Так что я здесь просто в качестве группы поддержки любимого игрока». Шейн мог расслышать веселье в голосе интервьюера, когда она спросила: «Итак, у вас есть какие-нибудь слова поддержки для вашего любимого игрока? Монреаль имеет преимущество лишь в одно очко!» «О, да». Шейн взглянул на экран лишь для того, чтобы увидеть, как Илья льнет к микрофону, глаза сверкают, уголок губ поднимается в улыбке. Он подмигнул. «Я надеюсь, ты забьешь еще один гол для меня, Холландер, твоего самого преданного фаната. Люблю тебя!» Шейн убрал телефон от уха, закрыл приложение и вбил текст в сообщениях. Пролистал вниз до Лили. Я планирую убить тебя нахер Но я люблю тебя, ты полный безумец Лучше бы ты купил это джерси, потому что, если ты его одолжил, они его обратно не получат Увидимся вечером Он выключил телефон и откинулся назад с тихим стоном, прикрыв глаза и повернув голову к потолку. Этот мужчина станет его погибелью. Вокруг него начала собираться команда на разбор полетов первого периода от тренера, поэтому Шейн поспешно снова включил телефон и набрал еще одно сообщение, прежде чем положить его на свое место, оставив там до конца игры. Следующие три шайбы только для тебя. Они выиграли 6-2.