Лёд под кожей

Четырнадцать дней. Вэй Ин считал каждый час, каждую минуту, каждую секунду, оставшуюся до чемпионата. Он просыпался с этим числом в голове, засыпал с ним, и даже во сне оно преследовало его — красными цифрами на табло, которые отсчитывали время до его главного выступления. После визита к врачу Лань Чжань стал ещё более контролирующим. Если раньше его опека казалась Вэй Ину просто раздражающей, то теперь она превратилась в настоящий кошмар. Они договорились: Вэй Ин будет тренироваться, но без прыжков. Только дорожки шагов, вращения, отработка связок. Лань Чжань стоял у бортика и следил за каждым его движением, как ястреб, готовый в любой момент сорваться с места и броситься на помощь. — Медленнее, — говорил он, когда Вэй Ин ускорялся. — Не торопись. — Я знаю, что делаю, — огрызался Вэй Ин, но снижал темп. — Левую ногу выше. Нет, выше. Ещё выше. — Лань Чжань, я не новичок! — Ты носишь моего ребёнка. Для меня ты — самый важный человек в мире. Я имею право волноваться. Вэй Ин закатывал глаза, но внутри что-то сжималось от этих слов. Он знал, что Лань Чжань говорит правду. Но эта правда душила его. Он чувствовал себя в клетке, где каждый прут — это забота альфы, ставшая слишком тяжёлой.

***

На четвёртый день их совместных тренировок Вэй Ин не выдержал. Он разгонялся для тройного тулупа — Лань Чжань запретил ему даже думать о четверных, — и вдруг почувствовал, как перед глазами всё поплыло. Голова закружилась, ноги подкосились, и он рухнул на лёд, больно ударившись коленом. — ВЭЙ ИН! — Лань Чжань перемахнул через борт за секунду. Он был рядом раньше, чем Вэй Ин успел сообразить, что произошло. Сильные руки подхватили его, прижимая к тёплой груди. Лань Чжань трясся — не от холода, а от страха. Вэй Ин видел это в его расширенных зрачках, в побелевших костяшках пальцев, в том, как дрожали его руки, когда он касался лица омеги. — Ты в порядке?! — голос Лань Чжаня сорвался на хрип. — Где болит? Ты упал на живот? Вэй Ин, ответь мне! — Всё хорошо, — выдохнул Вэй Ин, пытаясь улыбнуться. — Я просто… голова закружилась. Всё нормально. — НОРМАЛЬНО?! — Лань Чжань почти кричал. Он никогда не кричал. Никогда. Даже когда Вэй Ин доводил его до бешенства, он сжимал зубы и молчал. Но сейчас его спокойствие треснуло. — Ты упал! На лёд! В твоём состоянии! Ты чуть не убил нашего ребёнка! Вэй Ин замер. Холод пронзил его грудь — не от льда, а от этих слов. — Ты сейчас серьёзно? — спросил он тихо. Лань Чжань не ответил. Он просто сильнее прижал его к себе, уткнувшись носом в его волосы, и замер. Его дыхание было сбивчивым, плечи подрагивали. — Я боюсь, — прошептал он наконец. — Я никогда не боялся. Даже когда уходил из спорта. Даже когда терял всё. Но сейчас… Вэй Ин, я боюсь, что потеряю тебя. Что потеряю его. Вэй Ин хотел сказать что-то язвительное, привычно отшутиться, но слова застряли в горле. Он поднял руку и провёл пальцами по щеке Лань Чжаня, чувствуя, как тот зажмурился от этого прикосновения. — Я не умру, — сказал он мягко. — Я просто упал. Это случается с каждым фигуристом. — Не с каждым, кто носит под сердцем ребёнка. Вэй Ин вздохнул. Он знал, что Лань Чжань прав. Знал, но не хотел признавать. — Я справлюсь, — сказал он. — Дай мне шанс. Лань Чжань долго молчал, глядя ему в глаза. А потом кивнул. — Но если ты ещё раз упадёшь, — сказал он, — я сниму тебя с чемпионата. Силой. Я позвоню в федерацию и скажу, что ты травмирован. Мне плевать на скандал. — Ты не посмеешь, — прошептал Вэй Ин. — Посмею. Я уже однажды ушёл из спорта, потому что не хотел больше играть по чужим правилам. Я сделаю это снова. Ради тебя. Вэй Ин смотрел на него и понимал: он не блефует. Лань Чжань действительно готов разрушить его карьеру, чтобы спасти их семью. И это было одновременно и пугающе, и прекрасно.

***

Следующие несколько дней прошли в напряжении. Лань Чжань теперь стоял не просто у бортика — он буквально дышал в спину Вэй Ину. Он проверял его пульс после каждого упражнения, заставлял пить воду каждые пятнадцать минут, водил к врачу каждые два дня. Вэй Ин чувствовал, как его свобода тает, как лёд под весенним солнцем. Но он не сопротивлялся. Он просто ждал. Ждал чемпионата. На десятый день они поссорились снова. Это случилось вечером, когда они сидели на диване в гостиной. Лань Чжань просматривал программу Вэй Ина на ноутбуке, делая пометки, а Вэй Ин просто сидел рядом и смотрел в стену. — Ты слишком давишь на меня, — сказал он внезапно. Лань Чжань поднял голову. — Прости? — Ты слышал. Ты слишком давишь на меня. Я не могу дышать, Лань Чжань. Я чувствую себя пленником. Лань Чжань закрыл ноутбук и повернулся к нему. Его лицо было спокойным, но в глазах заплясали огоньки — верный признак того, что он сдерживается. — Я забочусь о тебе. — Ты душишь меня! — Это не душит, — голос Лань Чжаня стал ниже. — Я защищаю тебя. И нашего ребёнка. Если ты этого не понимаешь, то… — То что? — перебил Вэй Ин, вскакивая. — То ты запрёшь меня в комнате? Привяжешь к кровати? Ты уже почти сделал это! Лань Чжань поднялся следом за ним, и теперь они стояли друг напротив друга — два хищника, готовых ринуться в бой. — Ты ведёшь себя как ребёнок, — сказал Лань Чжань. — Ты не понимаешь, что такое ответственность. — А ты? — парировал Вэй Ин. — Ты знаешь, что такое свобода? Ты был свободным, когда ушёл из спорта? Или ты просто сбежал? Лань Чжань замер. В его взгляде промелькнуло что-то — боль? Гнев? Раскаяние? — Я не сбежал, — сказал он наконец тихо. — Я ушёл, потому что не хотел больше быть чьей-то марионеткой. И я знаю, что такое свобода. Но свобода — это не делать то, что хочешь, несмотря на последствия. Свобода — это делать выбор, зная, что ты не причинишь вреда тем, кого любишь. Вэй Ин открыл рот, чтобы ответить, но не смог. Потому что Лань Чжань был прав. Впервые за долгое время он был абсолютно прав. — Я не хочу причинять вреда, — прошептал Вэй Ин. — Но я также не хочу чувствовать себя беспомощным. — Ты не беспомощен, — Лань Чжань шагнул ближе и взял его лицо в ладони. — Ты самый сильный человек, которого я знаю. Но сила — это не только умение падать и вставать. Это умение просить о помощи. И принимать её. Вэй Ин зажмурился. Слёзы снова подступили к глазам, и он ненавидел себя за эту слабость. — Я боюсь, — признался он, наконец, тихо. — Я боюсь, что не справлюсь. Я боюсь, что подведу тебя. Подведу его. Что я выйду на лёд и упаду, и потеряю всё. — Ты не потеряешь, — сказал Лань Чжань. — Потому что я буду рядом. Я всегда буду рядом. Он поцеловал Вэй Ина в лоб, нежно, почти благоговейно, и прижал его к своей груди. — Мы справимся, — прошептал он. — Вместе. Вэй Ин уткнулся носом в его плечо и позволил себе просто быть слабым. Хотя бы на мгновение.

***

На двенадцатый день Вэй Ин впервые за долгое время почувствовал что-то, кроме страха. Он стоял на льду, однажды утром, когда Лань Чжань отошёл к бортику за водой. Вокруг никого не было — только он и лёд. Бесконечная, зеркальная гладь, которая ждала его движений. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. А потом начал кататься. Не прыгать, нет. Он просто скользил по льду, выполняя дорожку шагов, которую выучил ещё в детстве. Его тело двигалось само, легко и грациозно, как будто он был рождён для этого. Он чувствовал, как ветер касается его лица, как лёд поёт под коньками, как сердце бьётся в такт музыке, которую он слышал только в своей голове. Он улыбнулся. Впервые за две недели — искренне, светло, без боли. Когда он открыл глаза, Лань Чжань стоял у бортика и смотрел на него. Его лицо было непроницаемым, но в глазах плескалась гордость. — Красиво, — сказал он. — Очень красиво. Вэй Ин подъехал к нему, тяжело дыша, но счастливый. — Я справлюсь, — сказал он. — Я выйду на лёд. И я сделаю это идеально. Лань Чжань взял его за руку. — Я знаю, — сказал он. — Я всегда знал. Вэй Ин посмотрел на их переплетённые пальцы, на кольцо, сверкающее в свете софитов, и впервые за долгое время почувствовал себя не пленником, а воином. Которого любят. Которого поддерживают. Который не один. Оставалось два дня до чемпионата. Два дня до того, как его жизнь изменится навсегда.