What a Tangled Web We Weave

От лжи до правды — один шаг, отмеренный искренностью веры в собственные слова. Клиффджампер слишком чисто видел обман: серьезный, глупый, намеренный, спонтанный, идеально отточенный, и видел до того хорошо, что разучился относиться к ботам вокруг непредвзято. Все врут, но лучше всего отдает себе в этом отчет Клиффджампер: он способен раскусить неправду на полуслове, он по интервалам между словами может наперед угадать интонацию, с которой ему убедительнее всего попытаются солгать, и, вот неожиданность — именно так всегда и происходило. Он всегда это видит, а не умей он разбираться в словах, не сумел бы продержаться на своем посту так долго. К сожалению, со стороны это выглядело как паранойя в лучшем случае и сумасшествие в худшем. Сам Клиффджампер не смог бы точно сказать, действительно ли это ушло далеко от правды. Может, поэтому к нему никогда не подсаживаются за стол и не предлагают опрокинуть кубик-другой хайгрейда после смены. Может, поэтому его никогда никуда не зовут — «Эй, вы серьезно? Вы позвали Клиффа?», «Да брось, он же душнила полный, всем вокруг настроение испортит — я не хочу опять выслушивать, какие мы все неискренние и фальшивые». С тех пор, как он услышал об этом — а в этих стенах нет ничего, о чем бы он не знал — то социальные контакты (дежурные приветствия с его подачи) и вовсе сошли на нет. Его это не то, чтобы сильно расстраивало… Просто если не он, то кто-то другой. Кто-то другой, не такой искусный в ремесле живого детектора лжи. Да тот же Дикитер, хотя бы. — Какой еще Дикитер? — спросил он однажды, поднимая голову над датападом с отчетами. Клифф запомнил это имя в тот день, когда его добровольная самоизоляция достигла почти трехнедельного срока, и в его каморку на втором этаже Фортресс Максимус не заглядывал даже вездесущий Блюр. — Курсант Дикитер. Наше отделение, — уточнил Рамбл, секретарь Лонгарма Прайма. Кажется, он один сохранял по отношению к Клиффу какое-то отдаленно позитивное отношение: немудрено, его ведь взяли в отдел всего месяц назад. — Из Академии. Им сказали выбрать научного руководителя для диплома из числа лекторов… вот он и выбрал вас. Дикитер… Дикитер — потребовалось пару кликов, чтобы за именем в памяти возникло лицо. Учитывая, какой был у этого кадета норов, Клифф расценил, что не к добру это: на него посмотришь, и ощущение, что пробы негде ставить. Такие должны запоминаться. Просто обязаны. — А он может выбрать кого-то другого? Я никогда ему не читал, да и… не до них мне сейчас. — О, боюсь, уже поздно, сэр — вы подписались под его заявлением пару сол-циклов назад. — Что?! — у него живописно отвисла челюсть: когда это он успел?.. И тут в памяти всплыл эпизод, когда тот же Рамбл перехватил его по дороге в офис, невнятно бормоча что-то про «приказ Лонгарма»… Клифф много раз пожалел о том, что отвлекся тогда на сверку квартальных отчетов и бездумно черкнул что-то на планшете новичка — но успокаивал себя тем, что ничего супер-важного у этого шкета быть не могло. Вот так и расслабляйся в этой богадельне. Ну, кадет так кадет, деваться уже было некуда. — Мне кажется, вы чересчур строги, капитан. На удивление, соискателем Дик оказался довольно способным: когда поблизости не было его друзей, он даже мог создавать впечатление внимательного и адекватного автобота. И даже интересного — своей манерой постоянно пытаться пудрить мозги. — Я никому поблажек не делаю. Записался в Интел-отдел — будь добр не ныть. — Да я и не про себя, — тот беспечно пожал плечевыми пластинами, но сделал это так странно, что Клифф невольно засмотрелся на это движение. — Вы не думали, что у вас к самому себе какие-то чересчур жесткие требования? Приехали. Клиффджамперу откровенно не нравилось, что в разговорах с ним он всегда, всегда упускал момент, когда сугубо профессиональные темы — такие, как проверка источников в работе — перетекали в личные. Хватку теряет. — Я стараюсь быть лучшей версией себя каждый день. Чему и тебе не помешает научиться. — Клифф отвернулся, зная, что на лице Дика наверняка так и читалось: «Что это за ответ? Ты можешь лучше» и эта его снисходительная ухмылка в придачу. Дикитер был поразительно наглым и самоуверенным для своего положения, а еще он почему-то отчаянно пытался производить на всех вокруг впечатление… как ему казалось, эффектное, но, по мнению Клиффа, скорее, по-хамски беспардонное. И как его ни осаждай, его даже невозможно было сбить с толку или смутить — напротив, сбивался с толку сам Клиффджампер. На лицо была терминальная стадия «я умнее всех вас, пешки, я смотрю на лабиринт», что легко подтверждалось его незыблемой верой в свою исключительность… Но он сам, что-то в его поведении и словах заставляло нервничать. И, увы, впервые Клиффджампер не мог сказать точно, по какой конкретно причине. — Мне кажется, мы друг на друга плохо влияем, — каким-то невероятным образом вынужденная необходимость общаться с курсантом возродила в Клиффе желание разбавить его общество… хоть кем-то: да тем же Блюром, в конце-концов. После пары месяцев работы с Дикитером Клиффджампер принялся налаживать социальные связи, и даже сумел обуздать желание высказывать свое честное и непредвзятое всем кому ни попадя. По крайней мере, о самих его собеседниках — поэтому к нему потянулись в ответ. — Не понял. Что ты имеешь в виду? — Я ему слово, а он мне двадцать. С ним все время в какой-то момент упускаешь нить диалога и вот ты уже не замечаешь, как стоишь и оправдываешься, почему ты пошел в Гвардию или почему ты до сих пор не Прайм! Нет, ну мыслимо такое? — Ого. И ты позволяешь ему нарушать субординацию? — В том-то и дело, что пресекаю! Но пока очухаюсь — уже выдам ему все, как на блюдечке, просто, чтобы заткнуть его! — Ага. А влияние-то в чем? — Да в том, что я сам начинаю болтать активнее, лишь бы не дать ему открыть рот первым! — А ты-то на него как влияешь? — А он… ну, он становится тише. Слушая меня. Говорю же, не в моем это характере: а сидеть тихо — не в его! — Не понимаю твоей истерики. Тебе, в кои-то веки, попалась не вчерашняя протоформа — радуйся, что с ним вообще можно коммуницировать! — Не знаю, не нравится он мне. Мутный какой-то. Надбровные дуги до этого тараторящего Блюра неожиданно плавно взметнулись вверх, а голубые линзы на секунду мигнули почти добела. Удивлен. — Да что ты… Ну-ну, и в чем же «мутность»? — Не знаю, — он стукнул кубом энджекса по столику, не рассчитав силы, и не заметил, как на них косо зыркнули остальные посетители кафетерия. — Просто… я не могу его раскусить. — Раскусить? — Да. — Дипломника своего? — на лице Блюра появилась точно такая же снисходительная улыбка, какая не слазила с губ Дикитера, но Клиффджампер не обратил внимание и на это. — Понимаешь, он постоянно мне что-то недоговаривает. Я как будто… каждый раз, как он говорит мне что-то, у меня ощущение «ну все дружок, ты попался, сейчас расколешься», а потом он берет — и хохотать начинает. И я опять упускаю нить разговора. Он меня за нос водит, но я понять не могу где… — Наш маэстро-полиграфолог споткнулся о курсанта-двоечника? — Я рядом с ним постоянно чувствую, что где-то облажался — но понять не могу, где. Уже который месяц думаю, но не понимаю. Какие у него вообще могут быть секреты?.. — Клифф… — он понизил голос. — М? — Тебе нужно мое честное мнение? — Разумеется… — Клифф, ты влюбился. Уже спустя мгновение весь столик был залит среднезаряженным Анкморским Ultra, который господа разведчики употребляли в центре столовой Фортресс Максимус. Сидящие неподалеку согвардейцы поспешили отсесть подальше, недовольно бурча под нос — но Клиффджамперу было не до них совершенно. Нет, кое в чем он себе отказать не мог: его годами собранный анализ всех знакомых автоботов в отделе был и оставался безукоризненно правдив. Блюр таки полный дурак. Болтливый, шумный, суетливый, ничего не понимающий, поверхностный сплетник. И дурак. Однако себя он чувствовал дураком еще большим. «Попомнишь мои слова, попомнишь!» — это крикнул ему заливающийся разведчик вслед, когда он, не зная, куда себя деть от позора, поспешил вылететь в коридор чуть ли не в альтформе. Ну что за идиотизм? У него под носом вертится самый невнятный кадр во всем штабе, который до кучи стремится попасть в их родимый Интел-отдел — а вдруг он преступник? Скрывающийся маньяк-психопат с придуманной биографией? А может, вообще какой-то шпион?! На этой мысли Клифф остановился и трижды стравил воздух. Ладно, это уже совсем ни в какие рамки не лезло: как мимо них, мимо всей их опознавательной структуры — мимо самого Лонгарма! — мог бы пробраться хоть кто-то с сомнительной репутацией? На его лице появилась нервная улыбка — ну, хоть в чем-то касательно Дика он мог быть уверен. И на том спасибо. А вот слова Блюра ему из головы совершенно не лезли — и даром, что он считал их легкомысленной ерундой. Страшнее было то, что о них, по всей видимости, как-то прознал сам Дикитер. Хотя, возможно, холодная глыба, в которую Клифф обращал свое лицо, после того разговора с Блюром просто треснула и все его мысли стали транслироваться на лбу красной бегущей строкой. — Решения в области программного обеспечения для автоматизации процессов конкурентной разведки условно можно классифицировать по ряду признаков… Сэр? Вы в порядке? — А, да… Можешь, в принципе, не дочитывать снова, я и так знаю, что твои правки не содержат ошибок. — Спасибо большое. А я могу вас кое о чем попросить?.. — Да, я подниму тебе балл, само собой. Но другим об этом ни слова, иначе нам обоим выволочка! — …я не об этом. Вы пойдете со мной на выпускной? Если бы не годы самодисциплины, Клиффджампер ахнул и выругался бы от удивления. Нет, ну точно установил какой-то жучок в его процессоре и тянет из него данные, вот и решил поиздеваться смеха ради с недавнего материала. Иначе с чего бы ему о таком просить? И тут он заметил, что Дик — вечно смеющийся оптикой, подозрительный, непонятный кадетишка — смотрит на него как никогда внимательно. И совсем чуть-чуть — с надеждой. Ничего в этом страшного не было: инструкторы и лекторы в Академии всегда по доброй традиции танцевали на финальной вечеринке с курсантами. Своеобразный обряд посвящения — принятие в коллектив. И, хоть в Гвардии и принято было делать вид, что это случайность, все прекрасно знали, что за Джаза дрались, а к Лонгарму подкатывали заранее. С Клиффом дела тоже обстояли примерно стабильно: его никто никогда не вытаскивал на танцпол. И заранее не приглашали — о его существовании вообще могли забыть, так что обычно для него этот вечер становился еще одним внештатным выходным. Но не в этот раз, очевидно. Дикитер все еще смотрел на него, неловко — да быть не может, он что, впервые не чувствовал себя королем ситуации? — переминаясь с ноги на ногу. — Вы… не против? Клиффджампер сам не понял, когда успел растерять способность держать свои мысли и чужие слова под контролем — и пропустил момент, когда Дик предстал перед ним не источником параноидальных теорий, а самым обычным автоботом с присущей себе неуклюжей прямолинейностью. — Пойду. Конечно, пойду, кадет. Вообще-то он и сам не понял, зачем согласился. На этих тусовках выпускники обычно просто напивались вусмерть, а потом, ближе к утру, рассасывались кто куда: на крышу, на стадион, в город, в казарму, еще куда-то, поди сыщи всех по списку. От Дикитера он ждал, если честно, того же. Вот, сейчас отгремит финальное построение, все заново примут присягу, каждому выдадут по диплому; тех, кто курсантом не был, отпустят сразу же, а тех, кто подписывался грызть гранит науки — сопроводят в конференц-зал Фортресс Максимус со специально расчищенным местом под танцпол. И начнется: куб хайгрейда, второй, третий (и точно последний!), а потом «пойдем на крышу» — или на стадион, или в город, или в казарму, и так далее. Но не сложилось. Ему вообще думалось в тот момент тяжело: а как иначе, когда к нему податливо льнул прихорошившийся к празднику автобот, чья обыденная вертлявость испарилась вместе с его знаменитым красноречием? — Надеюсь, ты не жалеешь, что я вынудил тебя прийти сюда. — Жалею?.. — Тебе здесь неуютно, видно же. Разочарование от того, что Клиффджампер в очередной раз позволил себя прочесть, перекрыло даже удивление от того, как быстро Дик перешел на «ты». Хотя это как раз было меньшей из новостей: еще на этапе подготовки к защите было понятно, что в Гвардии такому сотруднику будут очень рады, какие бы оценки ему там ни ставили на учебе. И Клифф даже не находил в себе мыслей вроде «все, кроме меня». Не тогда, когда рука Дикитера случайно — или нарочно — скользнула от его наплечника к шее. На самую незаметную долю мгновения. — На самом деле здесь правда скверно. Теперь я снова понимаю, почему игнорировал эти вечеринки всю жизнь, — они оба синхронно обменялись понимающими улыбками и кивнули каким-то своим мыслям. — Музыка громкая, энджекс быстро заканчивается, поговорить не с кем… — …не так я представлял себе окончание Академии. — А как? На самом деле Клиффджампер действительно был полным идиотом, каким посчитал себя, убегая из кафетерия от Блюра. Как минимум он слишком сильно накрутился в подозрениях и сам себя в итоге обманул: ну разумеется, Дикитер, как и всякий уважающий себя курсант Элитгарда, в конечном счете нашел своим святым долгом убежать от шумной толпы в какое-нибудь более уединенное место с партнером по танцам под ручку. И хотя ситуация на все сто процентов выглядела стереотипнее некуда, втянутым в какую-то лажу Клиффджампер себя не чувствовал. Как минимум потому, что увели его не «смотреть закат» и даже не в казарму, а в архив. Умеет же удивлять. — Так что мы здесь ищем? — Я тут недавно проводил расследование, — в руках у Клиффа оказался дремучий датапад с каким-то нехитрым шифрованием. — Ну так, ради интереса, ну и выяснил, что кибертронская желтая пресса пользуется невероятным успехом у катарсианцев, они ее почитают чуть ли не как священные тексты: вот, можешь взглянуть. Отточенным движением Клифф взломал сетку паролей и обнаружил на постерах кое-кого, подозрительно напоминающего Розанну строением корпуса. Конечно, вряд ли это была она, однако интерес тамошнего населения к моделям подобной комплекции… — …наталкивает на мысль, что десептиконы тоже к нам очень неравнодушны. Ну, всем же известны «дружеские» отношения катарсианцев и Десептиконской Империи, под которой они находятся? Ха-ха… мне просто не с кем было такое обсудить. Забавно. С почти волшебным тайм-менеджментом Дикитера не стоило удивляться, что он нашел время, которое можно потратить на подобную чепуху. Насколько Клиффу было известно, на его потоке больше не было никого, кто увлекался бы культурой вражеских государств или вообще шел в разведку. Но… ради этого он отказался от пьяного вечера в компании таких же нетрезвых однокурсников? — Да. Интересно. — Ой, ну тебя — я-то надеялся тебя рассмешить… — Меня больше веселит искать информацию… чуть-чуть актуальнее, — примирительно ответил Клиффджампер. — Которая может помочь нам в сегодняшней действительности. — Эх, ну, извини, что тему диплома мне выбирал Лонгарм Прайм, — угрюмо буркнул Дик. — Дай сюда, мне его еще на место вернуть надо. Тут-то Клифф и понял, что находились они в архиве Академии: маленьком, тесном, скудном на информацию до безобразия и состоящим в основном из программных учебников. — Тебе стоит посетить нашу датабазу в Интел-башне — сразу тебя, конечно, не пустят, но я дам тебе свой пропуск и… — Да ладно, своего дождусь. — Я не хотел тебя обидеть. — Обидеть? — Дикитер выглядел искренне удивленным: впервые за все время их знакомства, — Чем? Я просто подумал, что, раз у нас обоих от шума энергоканалы в затылочных платах лопаются, будет лучше оттуда свалить. Но да, ты-то пришел на танцы. Извини, — он кивнул на запыленный архивчик, — за это. Он немного топорно развернулся и сделал два шага к выходу, попутно засунув датапад куда-то в нижнюю секцию шкафа. — Стой, — приказал Клиффджампер. Дикитер остановился. Немного сгорбился. — Да, сэр?.. В последний раз Клифф целовался давно. Он уже и не вспомнил бы, когда это было и с кем: все его бурные гулянки по барам и ночным улицам остались во временах, когда он сам был таким курсантом Академии, хотя тогда он, конечно, был намного младше, чем Дикитер есть сейчас. Обычно его связи никогда не заканчивались долгими, тягучими мыслями о ком-то, с кем он проводил время, и уж точно эти мысли никогда не возникали задолго до того, как он вообще позволял кому-либо к себе приблизиться. Поцелуй был мятым и быстрым, но запоминающимся. Дикитер был нежен, а Клиффджампер, отвыкший от чувства безоговорочной мягкости, вжал его в стену и едва не смял ему набедренные пластины. Он не встретил никакого сопротивления, и это сбивало с толку, путало мысли, и прочее… что происходило с ним с тех пор, как этот курсант впервые оказался в его поле зрения. Может быть, Дикитер — это сорванный джекпот, подумал он краем сознания. Случайно полученный приз за все годы отчуждения, службы, желания загадки, которую невозможно раскусить. Талантливый кадр, интересный собеседник, а может быть, настоящий друг… На удивление, за этим ничего не последовало — они просто вывалились из помещения в коридор, не расцепляя рук, и поплелись на негнущихся ногах в сторону стадиона, как и все нормальные боты. Вент-система гудела у обоих, но особенно у Дикитера. Клиффу нравилась мысль, что причиной стал именно он. Говорить было не о чем: даже сидя друг перед другом на перекладине одной из полос препятствий, Дик смотрел не на рассвет, а на него — прилипчивым, медленным взглядом, и вырисовывал кончиками пальцев круги на его предплечье. Цену себе набивает — решил Клиффджампер, но был не против; однажды кадет доиграется… Половина декацикла. Полный декацикл. Второй. Третий. Серп убывающей Луны-2 лениво опустился вниз к горизонту, а на его место выползла кибертронская звезда, осветившая местность. Теперь они могли увидеть все, что происходило на этом стадионе ночью, но и их мог засечь любой желающий. Клиффджампер много думал о словах Блюра, и сейчас — особенно. Видят высшие силы, ему нравился Дикитер, нравился так, как никто за последние — сколько?.. Несколько десятков лет как минимум. Он все по-прежнему его озадачивал, но не этого ли он хотел, прозябая в своем добровольном отшельничестве без друзей и приятелей? Не нужна ли ему была хоть какая-то новизна в окружении ботов, которых он уже успел изучить до последнего винтика? Дик облизал губу, едва было не прокушенную, и тихо засмеялся, словно действительно слышал часть его мыслей через какой-то микрочип. Да и черт с ним. — Хочешь, секрет открою? «Нет», — машинально подумал Клифф. — Конечно, валяй. — Я пытался тебя впечатлить. Секундная пауза. — Не понял. Чем? — Своим поведением. Оно-то, конечно, не очень отличается от моего настоящего в жизни, но я думал, тебе понравится иметь дело с подозрительным персонажем… Если бы вместо солнца на небо взошла какая-нибудь черная дыра или Магнус внезапно решил бы назначить главой Кибертрона его, Клиффджампера — он и тогда не удивился бы так сильно, как услышав вот это вот. Он что, издевается? — То есть… Ты на самом деле ничего под моим носом не проворачивал? Смешок в ответ. — Нет. — И подозревал я тебя, — Клифф моргнул, даже не отдавая себе отчет, как по-дурацки он звучит с такими вопросами. — Тоже зря? — Ага. — А ты знал об этом?.. — Догадывался, — Дикитер кинул какой-то камешек в одну из труб от соседнего тренажера. Камень упал вниз и приземлился обо что-то живое, учитывая, что из-под тренажера послышалось гулкое «ай!», — Но не думал, что моя компания реально причиняет тебе дискомфорт. — Если бы причиняла, — Клифф притянул его за бок к себе поближе. — Я бы тут с тобой сейчас не сидел. Еще один смешок утонул в дежурно сработавшем звонке на утреннее построение. Так даже лучше — думал Клиффджампер, смешиваясь в толпе с Диком под ручку. Элитгарду давно не хватало толковых шпионов. А ему — друга.

***

Половина несчастных случаев происходит со слов «смотри, как я могу», а оставшаяся — со слов «отбой, я справлюсь». Можно ли было классифицировать смерть на войне в какую-то из них? Джаз не мог сказать. Ферст Эйд тоже. Братья джеты — подавно. Сентинел Прайм зато знал, но говорить об этом не хотел: ситуация не та. И уж тем более не стоило бы начинать свое старое-доброе «я же говорил», хотя оно так и напрашивалось — но правда же говорил, правда же предупреждал, что нельзя им сюда. Так нет, вломились буквально силой, еще и летунами прикрывались со словами «кто-то должен за ними следить». По итогу выяснилось, что Джетфайр и Джетсторм сумели сами о себе позаботиться лучше, чем взрослые аттестованные офицеры Элитгарда. Но какая теперь уже разница… Даже сборище случайно попавших на Землю ремонтников сохранило свой состав в целости и сохранности, а они, отряд Магнуса, экипаж корабля Стилхевен — потеряли разведчика. И как потеряли! Номинально вина лежала, естественно, на Старскриме: склад с топливными баками подорвал именно он, что гремело на весь Мичиган. Но если бы Дикитер послушался, если бы не лез, не зная, куда — может, и не въехал бы он на этот завод, как послушная мышка в заранее готовый капкан. Ничего не осталось. Ни следа. Даже инсигнии не нашлось — хотя и неудивительно: взрывом смело половину квартала, даром, что разрушенного и пустырного. Местные СМИ не забудут об этом еще долго, ведь чудо, что никого из людей поблизости не было. Война продолжалась, не сбавляя свои обороты. Команде Стилхевена, чьи физические повреждения были и вполовину не так страшны, как моральные, тоже однажды пришлось начать разговаривать снова. Только на Кибертрон следовало сообщить немедленно — и когда это случилось, вокруг корабельного комлинка кругами ходил весь офицерский состав плюс один неофициальный Оптимус. Никто не хотел звонить туда, зная, кто ответит. — Ладно, я это сделаю, — Сентинел жестом попросил Джаза, а остальных даже не удостоил взглядом. — Из нас всех со мной он знаком лучше всего. — Кибертрон-Земля, агент Клиффджампер. Как слышно? Если бы на Кибертроне существовала какая-нибудь религиозная конфессия, которую Сентинел посчитал бы достойной своей веры и внимания, он бы тут же воздал хвалу всем ее божествам, которых бы только вспомнил: Клиффджампер ответил без видеосвязи. — Земля-Кибертрон, Сентинел Прайм, приём. У нас… новости. Между каждым его словом слышалась едва различимая заминка. Тем страшнее, что на другом конце он в итоге все равно услышал облегченный вздох. — Ну наконец-то. Новостей у нас действительно давно не было. — Они плохие, Клиффджампер. Как сказать? Просто взять и произнести это? «Дикитер мертв»? «Дикитера больше нет»? Рядом с Клиффом вообще хоть кто-нибудь есть? — Я слушаю?.. Да, надо просто сказать. Объяснять лучше после этого. — Агент Дикитер погиб. Мне… нам очень жаль, Клиффджампер. Гора с наплечников не спала совершенно: напротив, когда Сентинел это сказал, он почувствовал себя так, будто совершил что-то ужасное. Пауза в комлинке длилась от силы секунд пять, но ему показалось, будто его жизнь сократилась на добрую тысячу лет, если даже не больше. О чем думал Клифф, ему даже представлять не хотелось. — …это шутка такая? — в процессоре Сентинела мелькнула отдаленная, автоматическая мысль, что в разговоре с командованием подобные эмоции и переспросы считались, мягко выразиться, дурным тоном — и, дескать, где-то в другом мире, в других обстоятельствах, он сейчас мог высказывать это Клиффу, которому до этого не сообщали, что его друг погиб. Эта мысль мелькнула у него, не развившись даже до конца, и погасла тут же, потому что Сентинел сам себя чувствовал препогано. Будто его худшее происшествие снова воплотили в жизнь и проигрывали перед ним, как в извращенном спектакле, но уже с другими автоботами. Никто не заслуживал такого. Точно не Клифф. — Сентинел… как?.. На самом деле истерики не было — по крайней мере, аудиосвязь не передавала ее. Вокодер Клиффджампера, искаженный помехами от дурной земной атмосферы, просто охрип и звучал на добрых две октавы выше. Но рассказать ему Прайм не успел: каким-то образом перед терминалом оказался другой агент, и самая тяжелая часть разговора осталась позади. Облегчения все по-прежнему не наступало. — Ой, Клифф, ты что же… Э, Кибертрон-Земля, Металхоук на связи, что у вас там происходит? — Агент Дикитер погиб вчера. Несчастный случай, рапорт выслан. Передайте, что виноват Старскрим — мы им займемся. Сентинел услышал на фоне какой-то тихий шум, и воображение дорисовало ему съехавшего по стенке на пол Клиффджампера, обхватившего руками колени. — Понял, сэр. Кибертрон отбой. Нет-нет, Клифф, только не пла- Когда звонок оборвался, Сентинел еще пару кликов неподвижно сидел в кресле, боясь шелохнуться. Но все уже было сделано, оставалось только двигаться дальше. Дикитер тоже посчитал бы так, если бы позаботился о нормальном уходе — потому что то, что он услышал сейчас, было, по его мнению, вообще за гранью добра и зла. Он переключил секретный канал, проложенный Шоквейвом внутри интел-систем Элитгарда, на внутреннюю десептиконскую связь, и от злобы сжал в руке стило так, что смял его до непригодности. Естественно, Клиффу пошел рапортовать самый смелый (или, в их случае, пробивной), а не самый красноречивый — он и не мог надеяться на большее, но разве можно было так сухо? Оптимус справился бы намного лучше. Если бы Дик озаботился составлением предсмертной записки… то, само собой, подорвал бы секретность миссии и вообще поставил бы под сомнение свою смерть. Но вот если бы в теории он мог, такого колоссального вреда Клиффджамперу можно было бы избежать. И Джазу. И братьям-джетам. Имей он возможность хоть как-то выбрать для них слова, вложить в объяснение всю свою заботу — так, как ее мог понимать десептиконский шпион — он бы сделал это… но разве теперь это должно его волновать? К этому он, в конце-концов, и шел все эти долгие годы. Цель была выявлена: через колоссальное количество промахов единственный кандидат на следующую роль Магнуса уже загонялся в угол командой Чаар. До момента, когда автоботские силы останутся без начальства во всех важнейших инстанциях, оставались считанные сол-циклы. А Клиффджампер… А что Клиффджампер? Хорошо ему в этом помог, вот что. Пару десятков звездных циклов ранее он бы иронично сказал ему в мыслях «спасибо» и забыть бы забыл, но сейчас Дик на пару секунд стал искренне противен самому себе. Ведь он ушел безо всяких подозрений в свою сторону: одна ложь так прекрасно наслаивалась на другую, что грех было не оставить все, как есть. Агент Дикитер честно дослужился от кадетского корпуса до офицерского чина. Затем — погиб при исполнении. Какую бы… роль ни пришлось отвести Клиффу, сам по себе он не заслуживал знать правды. В сторону мысли, надо сосредоточиться. — Вот это и все? И, разумеется, ему в этом помешали. — Дэд Энд? Так вот, куда ты делся. — Долго соображал. А я как только про твою «смерть» услышал, сразу понял, что ты решился-таки смотать. — А что, теперь скажешь, не надо было? — Ну почему, — он плюхнулся на ящик с боеприпасами рядом с креслом Дикитера. — Правильно. Просто ты как всегда облажался. Если бы не их существенная разница в комплекциях, честное слово — молча терпеть его нахальные комментарии он бы не стал. — Тебе же говорили к ним не привязываться. — Да отвали от меня, — огрызнулся Дикитер с раздражением, совсем не присущим его нарочитому дружелюбию, и стал делать вид, что настраивает консоль. — Я разведчик. Слежу за ними в отсутствие Шоквейва. Звучало как-то совсем жалко. — Гля какой мы образцовый сотрудник, — Дэд Энд это заметил, улыбнулся, и улыбка у него была, как у всякого десептикона: хищная и ни разу не дружелюбная. Ни следа от беззаботности, которую Рейзерфорс натягивал на себя, будучи Дикитером. — Наверное, ты даже не думал о том, как бы было правильнее сообщить Клиффджамперу об этом… А в отсеке Клиффа осталась его любимая банка с полиролью и старый изолетик, который Дик с друзьями по очереди делил еще с казарменных времен. На приплатформенном ящике он не дорисовал узор из звездной системы Кибертрона — оставалось буквально пару планет влепить, но что-то отвлекло его. Перед последним вылетом на Землю Клиффджампер говорил про билеты в кино на следующую неделю. Оптимус определенно справился бы лучше. — Заткнись уже, а? — снова выплюнул Дик, разворачиваясь к нему всем корпусом, чтобы посмотреть в упор. — Это война. На войне нужно чем-то жертвовать. И если о нашем присутствии там будут знать по минимуму, значит, это сыграет нам на руку. Эта победа важнее любого из нас. Дэд Энд ничего не ответил, но осмотрел его с головы до ног с новой мыслью во взгляде. Агент Рейзерфорс соврал напрямую, в открытую, и впервые это больно резануло его аудиодатчики.

***

От лжи до правды — один шаг, отмеренный искренностью желания сделать как лучше. Вряд ли хоть кто-нибудь в здравом уме мог бы назвать намерения Дика благими. А даже если нацепить на глаза толстенные розовые линзы и поверить в чушь, которую десептиконы называли своими «идеалами», то способы их достижения чести не делали никому. Особенно Дикитеру. Клиффджампер улетал из Метроплекса служебным шаттлом со Стилхевена. Ему не хотелось присутствовать там и смотреть в лицо бывшему партнеру — да и в принципе на него, стоящего на коленях и просто скованного по рукам и ногам — слушать его голос, попытки оправдываться, но бытие новой главой разведки обязывало. К счастью, от последнего Дик его избавил, уж и на том спасибо. От адвоката он, как ему рассказали, сам отказался, а на заседании суда не проронил ни слова — только в конце тихо добавил «возражений не имею» на вынесенный приговор. Более ничтожным это зрелище могли бы сделать только его попытки найти глазами Клиффа, но он не делал и этого: складывалось впечатление, что всем вокруг и самому Дикитеру не было до этого никакого дела, и что никто не судит его за сам метод, которым он шпионил в Гвардии. А, впрочем, так оно все и было. На суде не имело значения, что Дик ему в душу залез — фигурально и вполне буквально — и понемногу вытаскивал все важное, напрочь игнорируя остальное. Предательство дважды болезненное: но это было совсем не важно. Может, и к лучшему. Потому что если бы кто-то поднял эту тему в зале суда, Клифф бы не выдержал и просто застрелил его на месте. Затем, может, себя. Или еще кого-то — Сентинел бы отлично подошел, но тот как назло отказался быть обвинителем конкретно по этому делу. Светало. — В Интел-башню? — шаттлом управлял старый-добрый Джаз, которого наняли присяжным по этому делу, но по дружбе с Клиффом он решил не особо вмешиваться. А подвезти его попросил Оптимус: на Клиффджампера после заседания было страшно смотреть. — Да, спасибо. Но я и сам бы справился. — Само собой. Дикитера — свое настоящее имя он отказался называть, но имел на это право за отсутствием необходимости — приговорили к пожизненному заключению за вероломное предательство в высших служебных чинах. Необходимости знать его имя не было просто по той причине, что его десептиконская энергоподпись и так была им известна: Шоквейв не успел замести все следы. Она была распространена по ближайшему звездному сектору и внесена в реестр особо опасных преступников, так что и деваться ему было бы некуда. Клифф, услышав приговор, пожалел лишь об одной вещи: о том, что ему дали право на обжалование через пять миллионов лет. Дик был покладист, умен и терпелив — как показали непродолжительные годы их совместной жизни — и выждать момент, чтобы сойти за реабилитированного, у него не составит труда. Разыграет как по нотам, и если рядом не будет его, никто другой и не догадается, что в чем-то подвох. Если чему эта история его и научила, так это тому, что никому нельзя доверять, никогда, кроме себя самого. Годами вышколенный инстинкт обнаружения угрозы: вот его дар и проклятие, то, что подарило ему взлет по карьере и погубило, возможно, единственную в жизни радость. Но оно того стоило, наверное. — Как думаешь, далеко отсюда до тюрьмы Триптикон? — Джаз тем временем пытался поддерживать дружелюбный тон в беседе, несмотря на очевидную предвзятость Клиффджампера. — Откуда мне знать? Не приходилось наведываться. — Думаю, не очень, — они перестроились на другой ряд, вместо того чтобы поддать скорости. — Отсюда до Каона каких-то два дека-цикла езды, мне кажется… Клифф полусонно моргнул несколько раз, пытаясь взвесить в своей голове «за» и «против» объявленного места заточения. С одной стороны: десептиконам место в их бывшей столице, и эта тюрьма не делала различия, кто из них был кем по важности или чину. Всем им была одна дорога — туда. С другой стороны, Дикитер всего лишь был отправлен следить за решением Ультра Магнуса о назначении своего преемника. Цель настолько расплывчатая, что смахивала на какой-то предлог — впрочем, Дик и не был офицером высшего порядка, как Шоквейв, а просто мелкой рядовой сошкой, расходным материалом, даже стантиконы стояли выше него в десептиконской военной вертикали. Но помимо всего этого Дик еще занимался… самодеятельностью, выбрав орудием уже Клиффджампера. Возможно, он пытался таким образом выслужиться?.. Ну, если так, попытка неудачная, потому что в итоге со своей основной задачей он так и не справился: на Родимуса он указал зря, Магнусом его никто назначать и не собирался. Разумно ли было, с этой стороны, отправлять его в тюрьму для отпетых военных преступников, если брать во внимание тот факт, что раненого Оптимуса на параде придерживал за руку именно он? С точки зрения закона Клифф больше не брался судить, но вот с точки зрения морали… — Он это заслужил, — обиженно выдохнул он, надеясь, что Джаз не услышит. — Трафик сегодня какой-то подозрительно жидкий, не кажется так? — Да, действительно. Клиффджампера раздражали его попытки завести диалог, раздражал сигналящий транспорт за окном, и огни Айякона, и стремительно приближающийся Фортресс Максимус. Его бесила перспектива снова вернуться в безликий омут одинаковых будней, в которых его ждала привычная изоляция и запертый на семь замков офис — кабинет Лонгарма ему нравился, хотя и атмосферка в нем царила та еще. Но… это было хотя бы терпимо. А вот Дикитера он ненавидел. Он ненавидел их всех, но конкретно знакомых ему десептиконов в особенности: подлые, лживые, без капли сочувствия и внимания к тем, кем они воспользовались и выкинули при первой же возможности. Погрязшие в политических дрязгах, оттого что им больше нечем было заняться на родине. Ведомые устаревшей местью, которую клялись совершить их предки, без тени сомнения, что они сами не обязаны были продолжать их грехи. На внутренний канал передачи пришло уведомление, что из химчистки нужно будет забрать любимый Диком изолетик. Он обернулся, чтобы рассмотреть развилки на дорогах, но мелькающие огни городских шоссе слепили визоры. Какая из них вела на Каон — было не разглядеть. — Стой! — крикнул он Джазу. Джаз тут же остановился, скрывая довольную улыбку.

***

Существуют такие дни, в которые очень непросто поверить, даже если всю свою жизнь строить на одной сплошной выдумке. «Я, кажется, где-то такое читал», подумал Рейзерфорс. И проснулся на этом. За иллюминатором корабля, в котором он очнулся, плавно пролетали созвездия и галактики, и за этим умиротворяющим зрелищем он не сразу и обнаружил, что лежал на полу родного Омеги Суприма. В процессоре было пусто: попытки вспомнить, как прошли последние сутки, ни к чему не привели. Какие-то только смутные кадры прошедшей ночи: белая больничная лампа изолированной камеры в Триптиконе, холодный хромовый пол, мелькающие тут и там тени, удар по затылку, затем — тряска, какая-то невнятная беготня, еще удар — уже, скорее всего, от падения на что-то — и отключка. Ладно, не так уж и пусто, но ни на какие его вопросы эти данные не отвечали. Системы засекли жутчайший голод, а оптика тут же нашла неподалеку целых два энергоновых куба. Ему понадобилось не больше пары глотков, чтобы узнать вкус. Анкморский Ultra. Никто больше так не любил это переслащенное вязкое месиво, как один автобот на свете. Впрочем, сейчас Рейзерфорсу что угодно показалось бы пищей богов, даже гвозди жареные. — А я уж думал, ты не очнешься. Он буквально поперхнулся энергоном, когда услышал прямо над аудиосенсором знакомый хрипловатый баритон. На корточках прямо за ним сидел незабвенный Клиффджампер — с самой спокойной улыбкой на свете. Рейзерфорс глупо проморгался, упустив момент, когда куб просто выпал из его рук, разлив остатки содержимого по полу. — Ты?.. — все, что он сумел из себя выдавить. — Я, конечно, — Клифф наклонил голову в сторону, не меняя выражения лица. Только линзы как-то странно сверкнули. — Главное, не дергайся, а то швы разойдутся. — Какие швы… — Такие, которыми заварили все твои внутренние пушки и прочее оружие: теперь, даже если ты в теории раздобудешь себе какое-то новое, у тебя просто не будет возможности его вставить. А, и еще: можешь не пытаться связаться со своими друзьями, их у тебя теперь нет. Каждый, кого поймали, спит — обесточенный и в стазисе. А кого не поймали — ну, для них же и хуже. — А как же Сти… Стилхевен? Рейзерфорс запоздало понял, что зря ляпнул это при нем — и закрыл рот ладонью. Назвать офицеров Элитной Гвардии, которых он предал — да еще и так виртуозно — друзьями было, наверное, почти так же жестоко, как если бы он сейчас назвал Клиффа «любимым». К счастью, тот проигнорировал последний вопрос, решив позаглядывать ему в глаза вместо этого. Рейзерфорс не понимал, зачем. Наверняка, Клиффджамперу непривычно было видеть чужой красный цвет линз и дрожащие от напряжения пиксели в них. — Как тебя зовут? Он машинально хотел ответить «Дикитер», но вовремя передумал. — Я жду. Этот командирский тон в сочетании с легкой улыбкой на губах… И абсолютнейшим льдом в голосе. Пришлось сдаться. — Рейзерфорс. — Круто. А сколько тебе тогда лет? — Без малого триста звездных циклов, если округлить. — Какое красивое число. Это все. Сухие комментарии, не меняющееся выражение лица — и все это в непосредственной близости от его собственного. Не прошло и минуты, чтобы он не пожалел, что очнулся. — Как долго я спал? — Вопросы здесь задаю я. — Да, прости… — Ты в розыске больше недели. И, к слову — я не считаю, что поступил правильно. Рейзерфорс с трудом проглотил вопрос, зачем же он тогда это сделал: меньше всего ему хотелось снова его как-то напрягать. Только затем пришло осознание. Клиффджампер впервые видел его наизнанку, какой он есть — безо всяких легенд и вранья, и ему даже не надо было применять свои привычные навыки распознавания лжи. Никаких больше секретов у Рейзерфорса не было, ни одной тайны, ни одного запасного плана или козыря в рукаве: полностью беззащитный и уязвимый десептикон перед кинутым самым болезненным образом автоботом. Бей хоть сейчас. Никто и слова не скажет. Но Клифф поступил по-другому: он не стал его трогать. На его лице просто читалась самая банальная незаинтересованность. Результат той загадки, на которую он когда-то повелся, совсем не оправдал его надежд — он был разочарован. Когда Рейзерфорс это понял, внутри него, кажется, что-то оборвалось. Омега Суприм, оставленный на автопилоте, стравил пар и их легонько тряхнуло: это означало приземление. — Где мы? — Вставай. Приехали. Каменная пустыня без какой-либо атмосферы или опознавательных знаков, которой оказался пункт назначения, выглядела настолько безжизненно, что Рейзерфорс грешным делом подумал — его привели туда на расстрел. С другой стороны, если бы Клифф захотел собственноручно от него избавиться, то ему не нужно было тащиться в такую даль — можно было все закончить и в камере Триптикона, и на суде, и много раз до этого. В любом случае, у него не нашлось бы сил его осуждать. — Что это за место? — Планета Призмос, пангалактическая империя Квинтессонов, — голос Клиффа все так же оставался холодным и равнодушным: если не вслушиваться в содержание, а только в интонацию, сложится впечатление, что он привез его не в захолустную, но все же цивилизацию, а действительно на край вселенной, подыхать с голоду. — Тебя здесь не станут искать, но меня станут — поэтому ты больше никогда не увидишь меня. — Я… понимаю. Минуту они стояли друг напротив друга. Вторую. Третью. Рейзерфорс вспомнил, как впервые увидел Клиффа в коридоре Академии и уже тогда решил — ради спортивного интереса — выбить из него, такого нервного и зажатого, хотя бы одну мимолетную улыбочку. Еще он вспомнил, что улыбаться Клифф действительно умел — и это была самая красивая улыбка из всех, которые он только видел: а он видел в жизни достаточно, чтобы сравнивать. По пути сюда Клиффджампер пытался придумать для себя хотя бы одну внятную причину делать все это, пропуская варианты через мысленные сита «что бы сказали парни в курилке, если бы узнали» или «что бы сказал Блюр теперь, останься он, конечно же, в живых». Ни одной уважительной причины на ум не приходило. Проклятая, все-таки, должность, начальник отдела разведки — подумал Клифф и хотел сплюнуть себе под ноги, но решил уже не ронять лицо. Так или иначе ты будешь вынужден помогать десептиконским лазутчикам, хочешь ты того или нет. Была в этой закономерности какая-то поэзия. Дикитер — или как его там, Рейзерфорс, точно — мудак. Циничный подонок, игравший с ним просто ради развлечения, залезший ему в самое нутро и вытоптавший там будь здоров терабайтов памяти, это все понятно. Но двадцать с лишним звездных циклов подряд Клиффа целовали по утрам и воодушевленно поддерживали во всех его начинаниях — будь то внезапное желание наладить связи с друзьями или решение сменить покраску с глянцевой на матовую. Или стать более разговорчивым и не таким откровенно критическим. У него крали с таким трудом полученные разведданные, но когда они смотрели по вечерам всякую телевизионную жвачку, его ласково обнимали и он ни у кого ни за что не просил прощения. Столько звездных циклов подряд информация, дошедшая до автоботской разведки, передавалась десептиконам обратно в руки — но лично Клиффджампера терпеливо научили снова быть самим собой, вести себя так, как он уже и забыл, и каждый день рядом с ним находились, не стесняясь его присутствия поблизости в публичных местах. Дикитер не должен был этого делать, но он дарил ему то, что пугало Клиффа в самом Дикитере, когда тот впервые увидел его на пороге своего кабинета: чувство, что он не неудачник, которому сделали одолжение, а тот самый счастливчик, который сорвал джекпот. Так что пусть даже все это, особенно последнее, и было бутафорией… За это имело смысл быть благодарным. Рейзерфорс мог даже не подозревать о том, насколько велико было его влияние на Клиффа, но впервые в своей жизни Клиффджампер разрыдался не тогда даже, когда ему сообщили о его мнимой смерти, а тогда, когда он вернулся к себе домой. Там на компьютере до сих пор висел сайт с бронью билетов в кино: они собирались поехать туда сразу после той «быстренькой» срочной миссии, на которую он так беззаботно его отпустил. В углу валялись спреи с лиловой краской для наплечников, которую Дик фанатично обновлял каждые пару дней: Клиффджампер смеялся всякий раз, когда тот случайно задевал их и громко ругался, обнаружив царапины. До его появления студия Клиффа на пятнадцатом этаже Интел-башни выглядела пустой — потому что и была пустой. Когда туда въехал Дикитер, жить стало еще теснее, но это наконец-таки стало домом. А потом Металхоук, причитая, довел его до дверей этой студии и сказал что-то в духе: «Он же только недавно был здесь…» «…живой». Вот тогда Клиффа и захлестнул настоящий ужас. Именно поэтому теперь, смотря на него — живого, здорового, почти целого, знакомого, но совершенно другого — Клиффджамперу нечего было сказать. Все, что мог, он сказал уже, пока они летели в этот звездный сектор, хотя Дик и не слышал ничего, валяясь в отключке. По-настоящему бояться Клиффу было уже нечего. Да и что бы ему хотелось услышать в ответ, он тоже не знал. Момент для извинений был как будто давно упущен. — Я не всегда тебе врал. Не… везде, — решил зачем-то отозваться Рейзерфорс. — Прости меня, если когда-нибудь сможешь. Иногда Клифф спрашивал себя, что такое правда, которую он так ценил и берег: не ложь ли, в которую слишком сильно поверили? Ведь если так, выходит, Дикитер не врал ему вообще никогда. — Давно простил. На секунду в красных («Ну почему, почему почему именно красный, почему было не оставить голубой, почему было не оставить настоящие с самого начала?») линзах Рейзерфорса блеснуло удивление. И совсем немного — кажется — надежда. Он сократил между ними дистанцию и обхватил красный шлем ладонями, привычно притянув к себе, хотя и нельзя было. Рейзерфорс должен был смиренно стоять скорбны очи долу и молча внимать последним упрекам разочаровавшегося в нем друга, а не срывать с его губ последние горькие поцелуи. — …но ничего не забыл. Рейзерфорс остановился в миллиметре от него, ошарашенно застыл и так ничего и не сделал. «Согласен», подумал он. «Если для извинений время прошло, для этого и подавно», подумал Клиффджампер. Новоиспеченный Прайм чуть нахмурился, тяжело стравил воздух, наклонил голову и вплотную прижался лбом к его лбу, а затем, отстранившись, развернулся и ушел к Омеге Суприм, не оборачиваясь. Прав был Блюр. Правы были все. Полиграф сломался, замки с кабинета Лонгарма были выброшены к черту. Изолетик в руках Рейзерфорса оказался вполовину меньше, чем изначально.