Реминисценция

«Мы разминулись одной вселенною И во вселенной мы встретились снова».

Елена Фролова — ангел мой, ангел, слезой изукрашенный.

***

Эбби в серьёз задумывалась, что её прокляли. Другого объяснения сплошной череды неудач она не находила. Вчера девушка допоздна работала в бухгалтерии. Ей и так постоянно пользовались из-за неумения правильно отказывать или нагло врать о делах «масштабных и неотложных»: осторожно подкидывали лишнюю бумажную стопочку на рабочий стол, пока Эбби мучилась с вечно сломанной кофемашиной в холле первого этажа. Так ещё вчерашний запланированный корпоратив проехался по ней, как фура с кирпичами: Эбби пришлось разгребать не одну или две горку белоснежных листов, а работу всего отдела в целом. Воспользовались вечным, но правдивым аргументом: «Ты ведь всё равно туда не пойдёшь» и умчались в алкогольный закат, сочувственно помахав безотказной коллеге рукой. Еле живой Эбби кое-как успела доползти до остановки на последний автобус. И то благодаря открывшемуся второму дыханию, иначе упала бы от усталости где-нибудь в местах не столь отдалённых. Девушка не прочь была уснуть и на лавочке. Конечно же, она проспала по всем типичным законам подлости. Как вернулась в свою маленькую квартиру, так сразу рухнула безвольной тушей на кровать, даже не разувшись. И больше не вставала, забывая разом о наглых коллегах, сломанной кофемашине и не заведённом будильнике.   Проснувшись утром лишь каким-то седьмым чувством, Эбби горько осознала, что осталась без завтрака. Наскоро умылась, причесалась и, не став тратить время на смену одежды,  рванула вон из квартиры во вчерашней мятой белой рубашке и чёрных брюках. А теперь нервно ждала автобус, который, видимо, решил, что опоздать на пятнадцать минут — дело хорошее, никто ведь не спешит. До начала рабочего дня оставалось полчаса, и как за такое время успеть добраться, Эбби не знала. Знойная июльская погода только усугубляла положение. Пот стекал градом, рубашка намокла за считанные секунды и неприятно липла к телу. Головная боль от всего разом набирала обороты, и Эбби с особым усилием воли терпела желание зажать виски руками. В сумке, как назло, даже обезболивающее закончилось. И кто же её так недолюбливал, что решил навести на Эбби проклятие преследующих неудач? А может, это семейная порча, доставшееся ей в наследство от бабушки по маминой линии? Пребывая в не самых радужных мыслях о чёрной магии и бренности собственного бытия, Эбби не заметила, что больше на автобусной остановке не одна, а потому вздрогнула от неожиданности, когда случайно скосила глаза вправо и увидела человека, плечом опирающегося на прозрачную стену. Лица разглядеть особо не удалось из-за длиной чёлки и волос, спадающих каскадом. Голова опущена, тонкие пальцы рук что-то быстро листали на телефоне. Парень, по предположению Эбби, был одет в чёрные свободные джинсы и такую же чёрную ветровку, и девушке оставалось лишь гадать, как он мог спокойно разгуливать в подобном облачении в тридцатиградусную жару. «Может, с головой не в порядке?» — возникла у неё вполне очевидная мысль. Эбби, наверное, так бы и разглядывала странного незнакомца, сама того не замечая, если бы тот внезапно не повернул голову, видимо, почувствовав чужое пристальное внимание. Красивые, глубокие, карие, с холодной пустотой на дне еле заметного зрачка, глаза встретились с голубыми Эбби, и сердце её гулко забилось в грудной клетке. Кожа лица приобрело вишнёвый оттенок смущения, неожиданности и стыда. Она чересчур резво вновь перевела взгляд на одинокую дорогу впереди, по краям от которой тёплый ветерок колыхал ветки маленьких деревьев. Пульс подскочил до предела и униматься не собирался.  И только в этот момент автобус всё-таки приехал, как будто кто-то свыше сжалился над измученной девушкой. Та бодрой пташкой буквально влетела в душный салон, на автомате приложила банковскую карту к терминалу оплаты и устроилась с левой стороны у окна, всё так же пытаясь успокоить взбудораженные нервы. Незнакомец так и остался стоять там, на автобусной остановке. Всё так же прислонялся плечом к прозрачной стене, держа в руках телефон. И за быстро сменяемыми кадрами пейзажа за окном, тихими разговорами пожилых бабушек на фоне и едва разборчивой музыкой в сломанных наушниках, Эбби вдруг посетила до невозможности странная и абсурдная мысль. Этого незнакомца она знала.

***

— Эйбигейл, ты можешь, пожалуйста, спуститься на первый этаж за моей посылкой? Девушка в ярко-розовом обтягивающем платье с ядерно-красной матовой помадой на губах невинно глядела сверху вниз на хмурую коллегу, закопанную в ворохе новой бумажной волокиты. Эбби заставила себя натянуто улыбнуться. Конечно же, она может. Других козлов отпущения в этом отделе, кроме неё, нет. Уже в лифте Эбби изнеможённо прислонилась лбом к холодному металлу, прикрывая усталые голубые глаза. Мимолётная прохлада под кожей успокаивала кипящий в черепной коробке мозг, пока в душе разливался ядовитый коктейль из раздражения, праведного гнева и горькой досады на собственную бесхребетность. В какой момент вселенная свернула не туда, чтобы она стала именно такой... В холле первого этажа всегда было шумно и суетливо. Люди мелькали то тут, то там. Порой от торопливости задевали плечом или вовсе сшибали с ног, совершенно игнорируя произошедшее как что-то важное. Эбби долго вливалась в подобную обстановку. Училась ловко обходить, смотреть по сторонам и выискивать что-то или кого-то конкретного в стадном сборище. Вот и сейчас Эбби разглядывала в толпе, очевидно, курьера с какой-нибудь коробкой в руках, которая могла смахивать на потенциальную посылку. И нашла. Парень сидел в расслабленной позе на небольшом диване возле журнального столика, в стороне от большого скопления. Рядом с ним покоилась увесистая коробка, перемотанная в несколько слоёв скотча. Голова курьера была опущена, руки скрещены на груди. Подойдя к нему ближе, Эбби, к своему ужасу, узнала в нём того самого незнакомца на автобусной обстановке, в чёрных джинсах и ветровке и с красивым, глубокими, карими глазами. Безудержное волнение вновь накрыло её с головой. Что же это за совпадение такое... Но курьер девушку не узнал, либо же умело сделал вид. Резво подорвался с места, когда Эбби к нему приблизилась, вежливо улыбнулся, поднимая с журнального столика клипборд и добродушно спрашивая: — Вы Виола Буш? А Эбби так и застыла каменной статуей, разом растеряв все навыки произносить звуки. Тот парень, что стоял с ней на остановке, будто бы исчез, растворился, как мутный дым табачного дыма. Перед девушкой сейчас совершенно другой человек с миролюбивым выражением лица. Но всё с теми же глубокими карими глазами, с холодной пустотой на дне тёмного зрачка. Они вновь смотрели в голубые радужки напротив, завораживая и гипнотизируя. Прошла, казалось, целая вечность её неловкого молчания, прежде чем Эбби собрала себя по кусочкам и вымолвила пересохшими, искусанными губами: — Нет, но меня попросили забрать посылку. Больше курьер ничего не говорил и не нужно было. Протянул девушке клипборд и ручку, чтобы та в нужном месте расписалась. А после вежливо поклонился и ушёл в направлении выхода, растворился в толпе торопливых людей, оставив после себя лишь посылку на диване возле журнального столика и имя на листе бумаги клипборда, которое молниеносной волной впечаталось в сознание Эбби. «Лирой Матео». Странно, что в этот момент она подумала о другом имени. Вот только, о каком именно — вспомнить не смогла. А сердце всё гулко билось в груди.

***

В следующий раз они встретились через неделю, хотя Эбби думала, что больше такого никогда не произойдёт. Вечерний холодный ливень после стольких дней зноя застал девушку врасплох сразу на выходе из бухгалтерии. Зонта, конечно же, при себе она не имела, а спасать положение бедной коллеги никто не собирался. Подобная акция всегда работала лишь в одну сторону. Взаимопомощь — удел слабых и бесхребетный. Прям как Эбби. Светлая блузка неприятно прилипала к телу, как вторая облезлая кожа. С длинных волос стекала дождевая вода, маленькие пряди лезли на лицо, попадали в рот при каждом вздохе. Кроссовки на ногах противно хлюпали и вместе со штанинами утопали в грязи. Зрение заволокло мутной пеленой, лёгкие жгло от нехватки кислорода, но девушка упорно продолжала бежать, не обращала внимания ни на слабость, ни на свой жалкий, промокший до нитки, вид. Несколько раз поскальзывалась на скользкой тропинке, чудом устояв на ногах, но бежала, бежала и бежала... Она должна успеть на последний автобус, а о возможных последствиях такого марафона задумается позже. Вдалеке виднелась такая желанная сейчас остановка. Девушка собрала последние остатки сил, сломя голову летела к ней, чтобы наконец-то оказаться под спасающей крышей. Буквально впрыгнув под завес, Эбби согнулась к коленям, положив на них мокрые ладони, и пыталась отдышаться. Бок нещадно болел от бега, а ноги подкашивались от чрезмерного напряжения, и если бы не скамейка сзади, на которую ей пришлось сесть, девушка бы рухнула. И только тогда Эбби заметила, что на остановке она вновь не одна, а с уже знакомым незнакомцем. Из-за сильного ливня в этот раз Лирой не подпирал плечом прозрачную стену. Он сидел рядом с Эбби в темном углу, в чёрной однотонной толстовке и неизменных джинсах и мог окончательно слиться с мраком, если не тусклый свет его смартфона. Эбби не испугалась, как обычно бывает, от неожиданности. Возможно, потому что сегодня уже получила достаточную дозу адреналина, а возможно, где-то внутри ждала подобного момента. Ждала и предвкушала. А дождь всё продолжал лить стеной, отрезая одну единственную автобусную остановку от внешнего мира. Девушка наблюдала за градом капель с легкой меланхолией. — Куришь? — внезапно обратились сбоку, прерывая фантомную песню тишины. Эбби перевела взгляд на рядом сидящего парня и встретилась с протянутой ладонью, в которой  покоилась почти пустая пачка сигарет и зажигалка. Девушка отрицательно помотала головой: — Нет, не курю. Чужая ладонь опустилась. Цепкие тонкие пальцы вытащили из смятой синей пачки одну никотиновую палочку и подожгли конец ярким огоньком зажигалки. Ядовитый серый дым отравил всё пространство. В нос ударило что-то едкое и удушливое, и Эбби заметно поморщилась, борясь с сильным желанием закрыть лицо рукой вовсе. И как люди получают сильную зависимость от подобной гадости... — Я курю, когда идёт дождь. Дым согревает, — зачем-то пояснил Лирой, пальцами встряхивая с сигареты пепел, которую он ещё ни разу не прикурил — палочка просто дымилась в его пальцах. После последних слов Эбби осознала, что дрожит. Дрожит от холода. Зубы неистово стучали друг от друга, плечи тряслись, дождевые капли падали на и так промокшую спину, принося ещё больше дискомфорта. Он чувствовала себя хрупким листочком на осиновой ветке, что страдал от сильного осеннего ветра. В конечном итоге ветер всё равно его сломит. Вот Эбби и подумала о последствиях. Она ведь может слечь с ангиной, а дальше что? Девушке ведь никто не поможет. Больничный на работе ей  никогда не давали по разным причинам, а лекарства сильно ударят по кошельку. Останется только перебиваться жаропонижающими в окружении нескончаемой горы бумаг и лицемерных коллег. Поэтому Лирой предложил Эбби сигарету, чтобы та хоть немного согрелась. Хотя не знал девушку и мог просто игнорировать. Но почему-то поступил совсем иначе. Пока Эбби мысленно ругала себя за чрезмерную легкомысленность и детское безрассудство, на её макушку аккуратно опустилось что-то мягкое и тёплое. Голубые глаза, в которых теперь отражался бурный всплеск искреннего изумления, уставились на рядом сидевшего парня в одной тонкой серой футболке с принтом какой-то известной музыкальной группы. Неприятная прохлада от дождя проникала под ткань, принося, скорее всего, неимоверный дискомфорт, но тот ничего против не сказал. Взял ещё одну никотиновую палочку, опалил жгучим огнем маленькой зажигалки, вот только теперь уже поднося к губам и закуривая. Прошлая сигарета, догоревшая до фильтра, окурком валялась под ногами. А Эбби так и продолжала пялиться на него непонимающе, с тёмной чужой толстовкой на мокрой макушке, будто бы заворожённая. И тогда уже Лирой пытался скрыть от неё вишнёвый цвет лица от смущения и неловкости за столь необдуманный  поступок. К счастью, совладеть с собой ему удалось быстро. — Надень, — махнул он своей рукой и больше к девушке так и не повернулся. Смотрел куда-то перед собой, на смоляную темень деревьев на окраине дороге, на быстро бегущей грязный ручей, на редко проезжающие мимо машины. И курил. Смаковал на губах самолично выбранный яд и пытался согреться им изнутри. Дождь закончился. Эбби отошла от мимолётного гипноза. Сняла с головы тёплую одежду, укладывая ту на колени. Обычный акт милосердия, вызванный жалостью по отношению к продрогшей до самого нутра девушке с малой долей безразличия. Но думать в таком ключе не хотелось. Невольно кружась в бешеном круговороте людского лицемерия и эгоизма, Эбби осознала одну простую вещь: никто ничего не будет делать «из жалости». Жалость нужно заслужить. Вот только, когда она успела заслужить её от этого незнакомца — девушка не знала. Но безумно хотелось разобраться. Эбби всё-таки надела толстовку. Чужая одежда какая-то странно окутало её тело. Она не просто дарила желаемое каждой клеточкой тепло, она дарила жар. Будто бы девушку кто-то отчаянно обнимал, силясь согреть даже неистово бьющееся сердце. Больше они не говорили. Тишина вновь завела свою фантомную приятную песню. Каждый думал о своём. Эбби также устремилась вдаль, на мрак перед собой и вспоминала детство, когда до истошных истерик боялась всех тёмных углов, представляя, как в одном из таких сидел кровожадный монстр, который забрал бы бедную девочку в преисподнюю. Видимо, в какой-то момент он так и поступил, раз жизнь её теперь складывается из сплошной чёрной полосы. Последний автобус приехал без опозданий, минуту в минуту. Уже находясь в тихо гудящем салоне, Эбби обратила внимание на отсутствие Лироя, тогда как на одинокой остановке больше не было  ни души. Он ушёл, вновь оставляя после себя маленькое напоминание. В этот раз толстовку. Эбби хотелось бы знать, почему Лирой приходил на остановку, дожидался автобуса, но никогда не заходил в него? Люди же специально на неё приходят, чтобы уехать в один конец. Но предпочитал никуда не уезжать вовсе. Будто бы боялся, если рискнёт — в обратный конец вход будет закрыт. Он никогда не вернётся. Эбби не понимала, почему она так подумала. Она ведь его совершенно не знала, но строила в своей голове какую-то вселенскую философию, копалась в чужом мире, пыталась вскрыть истинную суть. Просто потому что в один знойный день их взгляд встретились. Просто потому что незнакомец помог согреться. Просто потому что Эбби было любопытно. Однако в груди что-то кольнуло. Странно и знакомо кольнуло.