Дьяволиада

Хотелось умереть. Спать. Есть. Пить. Всё, что угодно, но только не ждать печати бланков, сидя в душной аудитории вместо летнего отдыха. Время тянулось ужасно долго будто резина или будто... нет, думается мне, для аморальных сравнений еще слишком рано. И вот раздача бланков. Стук каблуков организатора, доводящий до потери рассудка. Ожидание, ожидание и ожидание. Только в нашей стране могли придумать экзамен, который надо перетерпеть. Не замечая ничего вокруг, я кручу черную ручку в трясущихся пальцах и открываю листы КИМа. Литература, казалось, довела меня за последнее время до такой ручки, которую можно крутить не только в руках. Что ж, мысленно представляю, какую вендетту устрою составителям ЕГЭ, и смотрю задания. — Дорогой, подойди-ка ко мне, — ласковым голосом подзывает молодого секретаря мужчина, развалившийся в офисном кресле. — Во сколько у меня конференция с коллегами по проверке работ? — Сергей Александрович, через час! — тоненький парень, на бейджике которого красуется имя Алексей, мягко отвечает ему, подавая чашку с кофе. — Хорошо, подготовь всё, я должен сиять! Перечитываю все задания десятый раз, осознавая, что приличными словами я описать это не могу. «Пиздец, что тут делает гребаный Некрасов и Фадеев с Шолоховым!» — быстро черчу ручкой непонятные линии в черновике, теряя последнюю надежду. Понимание того, что всё было зря... довольно изматывающе. «Горите вы все в аду!» — признание само вырывается из глубин моей души и выплескивается на лист. Чернила случайно задевают бланк ответов, но я не обращаю внимания, понимая, что в нем не будет ничего толкового. ЕГЭ — это игра в карты для тех, кому везет только в любви. В сердцах перестаю верить в здравый смысл и рисую прямо на бланке пентограмму, с которой обычно вызывают дьявола. Понимая, что даже он тут не поможет, перечеркиваю всё, выплескивая ярость в быстрых линиях-порезах на листе. — Чёрт, сука, — тихо выругивается мужчина, пытающийся застегнуть рубашку на расплывшимся от завтрака животе. — Что случилось? — спрашивает все тот же секретарь, начищающий лакированные туфли методиста. — Да, что-то зачесалось, — мужчина, ранее представенный как Сергей Александрович, не стесняясь почесывает задницу, залезая пальцами внутрь трусов. — Не почешешь мне, дорогой? «Сука, сука, сука» — попытка посмотреть, спасут ли меня шпаргалки, заканчивается поражением, и я с раздражением выхожу из туалета. Внутренняя сила будто наполняет мое тело и, когда я сажусь обратно за парту, то знаю, что, кажется, продала душу дьяволу. С явным целеполаганием беру черную ручку и с силой провожу по бланку. «Страдай, блять» — единственный жуткий голос, будто и не мой, раздается в голове. Он управляет рукой, которая продолжает оставлять на листе яростные линии. — Что-то никак не проходит! Мне уже выходить в конференц-зал пора, что ты там копошишься? — мужчина с припущенными штанами и трусами стоит посреди своего кабинета. Секретарь же, всеми силами массирует ему задний проход, стремясь помочь с зудом. — Может, намазать чем? — Раз такой умный, может, вылижешь лучше? — Сергей Александрович, который с явным раздражением опирается на дверь, высокомерным тоном говорит ему. Алексей же, стремящийся угождать всем людям «без изъятья», прикрывает глаза, высовывает язык, уже наполненный скопившейся слюной, и с наслаждением проводит по зажиревшим складкам. Дьявол в моем сердце разгорается с необычайной силой. Не обращая внимания на организаторов, я беру в охапку сразу несколько ручек и черчу на бланке не просто пентограмму, а настоящую печать Бафомета, знак Сатаны. Литература, эх, до чего ты меня доводишь. Алексей быстро отскакивает от голой и пару дней немытой задницы своего начальника, с ужасом наблюдая как на его правой ягодице будто под кожей вырисовывается странный символ. — С-с-сергей Александрович, я не знаю, что происходит. Мужчина же, по лицу которого струями стекал пот, глубоко дышал, стараясь справиться с болью. Взглянув в зеркало, он увидел, что и правда, на его и до того уродливой и сморщенной ягодице красуется дьявольский знак, забитый будто татуировка прямо под кожей. Выскорбленная на жировой ткани. Осознавая свою власть, я перехожу к написанию сочинений. Первый час экзамена подходит к концу, а я так и не сравнила палец левой ноги Оболта-Оболдуева с ноздрей Молчалина. Ну а что, извращения у составителей ЕГЭ разве не приветствуются? — Сегодня мы все собрались здесь, чтобы обсудить критерии проверки работ по литературе, которую пишут в данным момент. Поэтому прошу пригласить на сцену главного составителя ЕГЭ — Сергей Александрович, пожалуйста, не стесняйтесь! — оглашает ведущий и передает микрофон входящему мужчине с до блеска начищенными лакированными туфлями. Рука его, покрытая преждевременными морщинами, трясется, ведь зуд плавно перетек с ягодиц прямиком к анальному проходу. Это доставляет свои неудобства, потому что, к удивлению, нельзя приставить к заднице секретаря, который бы расслаблял напряженные мышцы. — Во-первых, я бы хотел сказать, что в этом году ЕГЭ был составлен максимально лояльно. Специально резко и витиевато вывожу слова, чтобы буквы в них были с ярко выраженным  завитками-крючками. Задницы составителей мягкие, нежные, поэтому буквы станут для них тысячей канцелярских лезвий, стремящихся прямо в кишечник. Вообще, когда я шла на ЕГЭ, то не думала, что смогу трахнуть составителя через бланк. Внезапно глаза мужчины чуть не вышли из орбит, когда глубоко внизу, там, где меньше всего хотелось ощущать боль, будто десятки маленьких крючков вцепились в обвисшую кожу. Прервавшись, он оглядел присутствующих и с усердием продолжил: — Во-вторых, критерии оценивания и перевод баллов позволяет с легкостью набрать необходимые баллы-ы-ы-х, — с гулким и срывающимся стоном мужчина закончил предложение, зажимая правую ягодицу в ладони. — Блять, неужели та тайская проститутка пару недель назад всё-таки заразила меня чем-то? — прошептал он, явно не в силах сдерживать эмоции. Маленькие букашки врезались в его анус, пока не в силах пробиться внутрь. Значит, обычные буквы не могут пролезть в его задницу, разжиревшую от завтраков, обедов и ужинов на корабле Атлантида. А что ты скажешь насчет восклицательных и вопросительных знаков? Жирный знак в ту же секнуду красовался на середине бланка номер два. Ух, дьявол, принесите-ка мне еще! — Сергей Александрович, вам плохо? Мужчина, теперь уже выкинувший микрофон, яростно сжимал двумя руками проход, корчась то ли от боли, то ли от удовольствия. Зубы кусали губы до крови, а из глаз лились жирные слезы в то время, как нарисованный чернилами восклицательный знак таранил его анус. Наконец ворвавшись внутрь и ощутив нагнетающую тесноту, знак продвигался дальше придвигаясь к простате. Мужчина упал на колени, не в силах сдерживать себя, и стал расстегивать ремень. — Сергей Александрович! Сергей Александрович! — кричали его коллеги из зала, но он уже не слышал их голоса. Вопросительный знак, который я поставила в конце предложения в сопоставительном сочинении, вцепился тонким крючком за стенки прохода, расширяя его и делая доступным для всех желающих букв. А их было несметное число — ведь на ЕГЭ, как никак, надо написать пять сочинений объемом более тысячи слов за все. Но мой литературенй дьявол был еще в процессе. Казалось бы, задания с анализом лирики не должны были вызвать вопросов. «Блять, приведите стихотворение, где раскрывается тема камня?!» — нет, в моем сердце был уже не Сатана. Было хуже. В разы. Буквы, как посланники дьявола, посыпались на бланк, предложения, как текучая сперма полились на листы, и я не могла остановиться от написания сочинений. Сочинений, которые точно доведут до оргазма составителей. — Блять! — Сергей Александрович продолжал корчиться, на четвереньках ползая по сцене. Он представлял себя червяком, ничего не стоящим и опустившимся на самое «дно» жизни, как по заветам Горького. И правда, участь его была горька: тезисы сочинений, примеры, аргументы, выводы — все эти несметные буквы и целые слова как армия Наполеона атаковала его задний проход. Чернила разливались внутри, наполняя плоть текучим веществом, выступающим и в роли смазки для финального аккорда — последнего задания, самого большого сочинения. Кончики букв, заостренные их концы, вытянутые запятые, которые точно считал бы компьютер, — все они резали, цеплялись и доставляли жгучую боль обладателю задницы, достигшей размеров Аустерлицкого неба, которое созерцал Болконский. Нет, всего этого явно не доставало, чтобы сделать мою месть сладкой. Выводить черной ручкой на израненном бланке одиннадцатый, заключительный номер задания было до жути превосходно. «Пожар сердца» все сильнее разгорался, когда я пробежалась по темам сочинения. Серьёзно, лирика Жуковского, Сергей Александрович, что это за надругательство над трупом? А это, опять Нерасов, Салтыков-Щедрин, Солженицын? Мое сочинение обещает быть запоминающимся. Мужчина, кое-как успевший позвать на помощь секретаря и врача до нового прихода букв-насильников, перевернулся на живот, который как лужица расплылся по сцене. Одежда, дорогая, как первый дом Хлестакова в Петербурге, была порвана и разбросана по территории конференц-зала. Измученное и ещё до незащищенного секса осунувшееся лицо составителя исказилось, когда в очередной раз мой клишированный вывод входил в отверстие, раздирая эти рамки ануса. — Сергей Александрович, что происходит? Мы ничего не видим! — секретарь Алексей с врачом уже разглядывали немного пожелтевшую задницу мужчины, не замечая ничего подозрительного. Кажется, изнасилование моими черканиями было заметно лишь непосредственной жертве. Тем временем я уже раскидывалась предложениями с несметным количеством речевых ошибок, которые точно станут добивающим фактором для составителя. Выходя за рамки привычного написания сочинение, я решила попробовать новый формат — сделать из предложений огромный член, который должен дойти по самого кишечника. Дерьмо, оно должно быть рядом с дерьмом. Использовав восемь дополнительных бланков, я начала работу над творением. Вот она, работа, достойная ста баллов, не правда ли? — Отойдите нахрен! — орал мужчина, скребя лакированными туфлями по полу сцены. Алексей с врачом поспешили удалиться, понимая, что связываться с мистикой ЕГЭ себе дороже. Буквы и предложения уже начали формировать дилдо внушительным размером в пятьсот слов, чернила которого густо растекались по основанию и капали на мошонку составителя. Он закрыл рот сморщенными руками, ожидая удовольствия от превосходной работы. — До конца экзамена осталось тридцать минут! Сочащаяся черными чернилами головка члена постепенно входила в довольно широко растянутое отверстие, которое всё ещё было зацеплено вопросительными знаками, держащими его полностью открытым. Вступительная часть резко оцарапывала тонкую кожу ануса внутри, входя все глубже и глубже. Мужчина не в силах сдерживаться, стонал прямо в лежащий рядом микрофон, разносящий эхом по всему залу его наслаждение и боль. Каждая буква, каждая точка обволакивали его узкие стенки и щекотали расслабленную простату, уже давно стимулируемую маленькими сочинениями. Наконец основание члена жестко провело по «роковым яйцам» Сергея Александровича, чуть не оторвав их. Вся длина входила в него, просачиваясь в кишечник и не только превращая в кашу все органы внутри, но и оставляя в порах кожи остатки букв. Речевые ошибки, как коса срезала верхние, самые чувствительные, клетки кожи анального прохода. Казалось, это и было тем, что приносит необыкновенное счастье составителю. Клетки бланка, кажется, начали пропускать, внутрь себя предметы. — До конца экзамена осталось пять минут! — я в панике перебираю бланки, понимая, что лучше сжечь всё написанное и не сдавать ничего. Внезапно одна из ручек просачивается в пространство внутри бланка, и я осознаю, что еще могу отыграться. Черная ручка одна за одной вместе с чернильным членом втискивается в узкий проход, до крови раздирая кожу внутри. Член составителя в агонии содрогается — кажется, ему это безумно нравится — требуя внимания от кого-то еще. Будь что будет, думаю я и просовываю в клетки на листе бланка руку, почерневшую от разлетевшихся всюду чернил. Вблизи мужчины она принимает дьявольский вид с отросшими ногтями, покрытыми засохшей кровью и плотью. Пальцы быстро нащупывают изнывающий член составителя и резкими, грубыми движениями доводят его до финального аккорда. — С-с-сто баллов, — с хрипотой в голосе выдает Сергей Александрович, находящийся в полусознании, и окончательно проваливается в забытие. Чернильные буквы растворяются, покрывая его тело изнутри и снаружи нестирающейся чернью и гнилью. Моя рука быстро обхватывает член у основания, и на губах проскакивает издевательская ухмылка. Месть свершилась, рука резко отрывает орган и вместе с ним покидает пространство внтури бланка, возвращаясь в кабинет. Проходя мимо стола с организаторами, я вальяжно кладу на стол ручки в липкой жиже, черновики, КИМ и кровоточащий одинокий член, до сих пор немного пульсирующий и изрыгающий на исчерченные бланки остатки семени. — Время истекло!