And I love You And The Sea

Море шумно перекатывало свои волны, одна за другой они набегали на берег, оставляя на мокром песке белую пену, которая тут же исчезала, впитываясь в тёплый песок. Красный закат разлился по небу, оранжевый, алый, золотой, он окутывал весь пляж, окрашивая лица собравшихся в тёплые, медовые оттенки. Костёр потрескивал, выбрасывая искры в темнеющее небо, и по бесконечному зареву разнёсся лёгкий смех, звонкий, искренний, наполненный той редкой беззаботностью, которая случается только в моменты настоящего счастья. Праздновать свой день рождения в кругу самых близких на берегу моря, что может быть лучше? — Становитесь! Ну же!.. Да нет, Чимин, встань поближе к Юнги, тебя не видно... Вот, вот так! — командовал Намджун, стоя босыми ногами на горячем песке. Он щурился, глядя в видоискатель старенькой мыльницы, которую отыскал у себя на чердаке, и пытался поймать идеальный кадр. — Чонгук, не прячься за Тэхёном! Ты выше него, это выглядит странно. Да, вот так. Замрите! Щелчок затвора, и момент застыл в плёнке: семеро человек, обнявшись, на фоне багрового заката, с бокалами в руках и улыбками, которые не нужно было просить. Намджун опустил камеру, довольно хмыкнул и уселся обратно за стол, в беседку, прижимая к себе тело Джина, который лишь фыркнул, но не отстранился, напротив, прильнул ближе, пряча нос в плечо Намджуна. — Давайте тост за именинника, — неожиданно встал Чимин, поднимая свой бокал вверх. Ветер шевелил его волосы, в глазах отражались огоньки костра, и голос его звучал мягко, но твёрдо. — Я начну. Дорогой наш Тэхён... Он сделал паузу, глядя на Кима, который сидел напротив, с лёгкой улыбкой на губах, с тёплым светом в глазах. — Я знаю, что тебе в жизни было нелегко, — продолжил Чимин, и его голос дрогнул совсем чуть-чуть, но он справился. — Поэтому хочу сначала искренне порадоваться, что у тебя всё наладилось. Ты заслуживаешь этого счастья. Ты заслуживаешь каждого тёплого луча этого заката, каждого глотка свежего воздуха, каждой улыбки, что мы сегодня дарим друг другу. Он поднял бокал выше, глядя Тэхёну прямо в глаза. — Хочу пожелать тебе только успехов. Но не тех, что измеряются деньгами или славой. А тех, что измеряются теплом в груди. Спокойствием в сердце. Людьми рядом, которые никогда не предадут. Пусть твой путь будет ровным, пусть ветер дует только в спину, а если будет трудно — знай, что у тебя есть мы. Всегда. Ким улыбнулся, мягко, тепло, с лёгким блеском в глазах, который можно было списать на отблески костра. Он кивнул, поднимая свой бокал, и вместе с ним ребята кивнули, чокнулись, стекло звякнуло тихо, мелодично, и каждый отпил содержимое своего бокала. — С днём рождения, Тэхён, — сказали они почти хором, и голоса их смешались с шумом прибоя. Тишина повисла на мгновение, тёплая, уютная, наполненная тем особенным чувством, когда слова уже не нужны. — А теперь моя очередь, — раздался голос Хосока, и он вскочил с места, едва не опрокинув свой бокал. — Я хочу сказать тост! Но сначала... Он оббежал стол, схватил Тэхёна за плечи и чмокнул его в макушку, громко, смачно, под смех остальных. — Ты мой любимый именинник! — объявил Хосок, возвращаясь на своё место. — А теперь тост. Я желаю тебе, чтобы каждый твой день был таким же тёплым, как этот закат. Чтобы ты просыпался с улыбкой и засыпал с чувством, что день прожит не зря. И чтобы рядом с тобой всегда были люди, которые любят тебя не за что-то, а просто потому, что ты — это ты. — Слышишь, Тэ? — добавил Юнги, поднимая бокал. — Просто потому, что ты — это ты. Не забывай об этом. Тэхён опустил взгляд, сжимая бокал чуть крепче, и улыбнулся, той улыбкой, которая не требует слов. Когда он поднял глаза, в них блестели слёзы, но он не позволил им пролиться. — Спасибо, — сказал он тихо, но его голос прозвучал отчётливо, перекрывая шум волн. — Вы даже не представляете, как много вы для меня значите. Джин, сидящий рядом с Намджуном, потянулся через стол и сжал ладонь Тэхёна. — Представляем, — сказал он просто. — Потому что ты для нас значишь столько же. Костёр вспыхнул ярче, выбросив сноп искр в темнеющее небо, и где-то вдали чайка крикнула, провожая уходящий день. Море продолжало шуметь, волны набегали на берег, закат медленно угасал, уступая место первым звёздам, а они сидели, семеро, обнявшись, смеясь, перебивая друг друга. Тэхён смотрел на них, на своих друзей, на свою семью, на людей, которые прошли с ним через ад и остались рядом, и чувствовал, как внутри разливается тепло, такое же глубокое и бесконечное, как море перед ним. Он сделал глоток, закрыл глаза и позволил себе просто быть счастливым. — Я люблю вас, — сказал он тихо, почти шёпотом, но ветер донёс его слова до каждого. — И мы тебя, — ответили они, и голоса их слились с шумом прибоя, с треском костра, с дыханием вечера. Где-то вдалеке зажглась первая звезда, и Тэхён загадал желание. Вечер медленно перетекал в ночь. Костёр догорал, выбрасывая последние языки пламени в темнеющее небо, и звёзды одна за другой зажигались над морем, рассыпаясь по бархатной черноте. Голоса ребят звучали приглушённо, смешанные с шумом прибоя, и воздух пах дымом, солью и чем-то неуловимо сладким, то ли десертом, который Джин привёз с собой, то ли самим вечером, пропитанным теплом и близостью. Тэхён сидел на краю скамейки. Бокал с вином давно опустел, но он всё ещё держал его в руках, крутил за ножку, наблюдая, как блики пламени танцуют на прозрачных стенках. Чонгук сидел рядом. Они не разговаривали, слова были не нужны. Их плечи почти соприкасались, и каждый раз, когда Чонгук делал вдох, его локоть едва заметно касался предплечья Тэхёна. Случайно. Совершенно случайно. Тэхён чувствовал это тепло, через тонкую ткань рубашки, через воздух, через то самое пространство, которое, казалось, вибрировало между ними. Он не отодвигался. Он позволял этим касаниям быть, делая вид, что не замечает, хотя каждый раз, когда пальцы Чонгука, якобы случайно, скользили по его запястью, когда он тянулся за бокалом, сердце Тэхёна пропускало удар. — Тэ, передай соль, — попросил Чимин откуда-то слева, и Тэхён протянул солонку, но в этот момент Чонгук тоже потянулся за ней, и их пальцы встретились. Замерли. Секунда. Две. Чонгук не убрал руку сразу. Он задержал её на долю мгновения дольше, чем нужно, и его большой палец провёл по костяшкам Тэхёна, легко, почти невесомо, словно проверяя, почувствует ли тот. Тэхён почувствовал. Мурашки пробежали по спине, и он поднял взгляд на Чонгука. Тот смотрел на него, тёмными глазами, в которых отражался огонь костра, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Тэхёна пересохло в горле. — Соль, — напомнил Чимин, и Чонгук отдёрнул руку, будто обжёгшись. Он взял солонку, передал её через стол, но больше не смотрел на Тэхёна. И Тэхён тоже отвернулся, делая вид, что рассматривает звёзды, хотя внутри у него всё дрожало. Прошло ещё полчаса. Ребята оживлённо обсуждали что-то, кажется, Хосок рассказывал историю про то, как он однажды заблудился в горах, и Намджун перебивал его, уточняя детали. Джин смеялся, запрокидывая голову, и его смех разносился над пляжем, лёгкий и звонкий. Юнги молчал, но улыбался в свой бокал, и эта улыбка была тёплой, настоящей. А Тэхён и Чонгук сидели рядом, и между ними снова и снова возникали эти маленькие касания, случайные, нечаянные, такие, на которые можно было не обратить внимания, если бы не напряжение, которое с каждой минутой становилось всё ощутимее. Чонгук поправил плед, и его пальцы скользнули по бедру Тэхёна. Случайно. Тэхён потянулся за бутылкой воды, и его локоть упёрся в бок Чонгука. Случайно. Чонгук наклонился, чтобы подбросить дров в костёр, и его плечо прижалось к плечу Тэхёна, задержавшись на мгновение дольше, чем нужно. Случайно. Тэхён чувствовал, как внутри нарастает это напряжение, тугой узел, который затягивался с каждым касанием, с каждым взглядом, с каждым вдохом. Он хотел повернуться к Чонгуку, хотел сказать что-то, но слова застревали в горле. А потом Чонгук встал. — Я отойду, — сказал он, ни к кому не обращаясь, и его голос звучал хрипло, чуть сдавленно. Он сделал несколько шагов в сторону воды, остановился у кромки прибоя, засунув руки в карманы, и смотрел на море. Ветер трепал его волосы, и в свете луны его силуэт казался таким... одиноким. Тэхён смотрел ему в спину и чувствовал, как внутри всё сжимается. — Тэхён, — раздался голос Джина, и Ким обернулся. — Иди к нему. — Что? — переспросил Тэхён, делая вид, что не понял. — Иди к нему, — повторил Намджун, и в его голосе не было вопроса. — Мы всё видим. Вы весь вечер трётесь друг о друга, как два кота, которые делают вид, что не знакомы. — Мы не... — начал Тэхён, но его перебил Чимин. — Тэ, ты серьёзно думаешь, что мы не замечаем, как вы смотрите друг на друга? — Чимин улыбнулся, но в его глазах была мягкость. — Иди. Поговори с ним. Или не говори. Делай что хочешь, но не сиди здесь, делая вид, что между вами ничего нет. — Мы не хотим, чтобы ты жалел об этом вечере, — добавил Хосок, и его голос звучал неожиданно серьёзно. — Иди, Тэ. Мы прикроем. Тэхён посмотрел на них, на свои лица, освещённые огнём костра, на их улыбки, в которых не было насмешки, только поддержка и тепло. И внутри него что-то отпустило. Он встал. Песок мягко проседал под ногами, когда он шёл к Чонгуку. Сердце билось где-то в горле, ладони вспотели, но он не останавливался. Каждый шаг приближал его к Чонгуку, и с каждым шагом мир вокруг сужался, исчезал, оставляя только шум прибоя и тёмный силуэт впереди. Чонгук услышал его шаги, или почувствовал, и обернулся. В лунном свете его лицо казалось бледным, глаза блестели, и в них было что-то такое... напряжённое, ожидающее, почти испуганное. — Тэхён? — спросил он, и его голос дрогнул. — Ты чего? Тэхён остановился в шаге от него. Волна набежала на берег, почти коснулась его ног, и он почувствовал прохладу воды. — Они сказали, чтобы я пошёл к тебе, — ответил Тэхён, и его голос звучал хрипло. — Сказали, что мы весь вечер трёмся друг о друга, делая вид, что случайно. Чонгук усмехнулся, криво, нервно, и опустил взгляд. — А это не случайно, — сказал он тихо. — Я знаю. Тишина повисла между ними, наполненная шумом волн и дыханием ночи. Тэхён сделал шаг вперёд, теперь между ними не было расстояния. Он чувствовал тепло, исходящее от Чонгука, чувствовал его запах, тсоль, дым, и что-то родное, от чего сердце сжималось. — Чонгук, — сказал Тэхён, и его голос сорвался. — Я не знаю, что между нами происходит, но я... Он не договорил. Чонгук поднял руку и коснулся его щеки, медленно, осторожно, словно боясь, что Тэхён исчезнет. Его пальцы были прохладными, но прикосновение обожгло. — Я тоже не знаю, — прошептал Чонгук, и его глаза блестели в лунном свете. — Но я хочу узнать. Тэхён накрыл его ладонь своей, прижимая к щеке, и закрыл глаза. — Тогда узнавай. Чонгук потянулся к нему, медленно, давая время отступить, если Тэхён захочет. Но Тэхён не отступил. Он стоял, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как воздух между ними становится плотным, горячим, как мир вокруг замирает. Их губы встретились. Сначала осторожно, почти невесомо, словно пробуя на вкус, проверяя, реально ли это. Губы Чонгука были мягкими, тёплыми, пахли вином и дымом костра, и Тэхён выдохнул в этот поцелуй, позволяя себе раствориться в нём. Чонгук углубил поцелуй, его рука скользнула на затылок Тэхёна, пальцы запутались в его волосах, и он притянул его ближе, жадно, отчаянно, словно боялся, что это сон. Тэхён ответил, так же жадно, так же отчаянно, прижимаясь к Чонгуку всем телом, чувствуя, как его руки обхватывают его талию, как он дрожит под его пальцами. Где-то позади раздался приглушённый свист и смех, ребята явно видели их, но Тэхёну было всё равно. Пусть видят. Пусть знают. Потому что этот момент принадлежал только им, ему и Чонгуку, шуму прибоя и лунному свету, и тому чувству, которое наконец-то нашло выход. Они оторвались друг от друга только тогда, когда лёгкие начали гореть. Чонгук уткнулся лбом в лоб Тэхёна, дыша тяжело, сбито, и улыбался, той улыбкой, от которой у Тэхёна внутри всё переворачивалось. — Я хотел сделать это весь вечер, — признался Чонгук, и его голос звучал хрипло, счастливо. — А я думал, ты никогда не решишься, — ответил Тэхён, и в его голосе дрожала улыбка. — Я боялся. — Чего? Чонгук поднял руку и провёл пальцем по его нижней губе, глядя на него с такой нежностью, что у Тэхёна перехватило дыхание. — Что это всё испортит. Что ты не хочешь того же. Что я всё придумал. Тэхён взял его ладонь и поцеловал пальцы, один за другим, не отводя взгляда. — Не придумал, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я хочу того же. И даже больше. Чонгук выдохнул, словно сбросил с плеч тяжесть, которую нёс весь вечер, и притянул Тэхёна в объятия, крепкие, тёплые, такие, в которых хотелось остаться навсегда. — Пошли отсюда? — прошептал Чонгук ему в волосы. — Подальше от их улыбочек. Тэхён рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается тепло, и кивнул. — Пошли. Они развернулись и пошли вдоль берега, рука об руку, оставляя за спиной костёр, смех друзей и весь мир, который мог подождать. Луна освещала им путь, море шумело, и впервые за долгое время Тэхён чувствовал, что всё правильно. Они шли вдоль берега, и море дышало рядом, ритмично, глубоко. Волны набегали на песок, почти касаясь их ступней, и Тэхён чувствовал, как прохладная вода омывает его щиколотки, смешиваясь с теплом, которое разливалось по телу от пальцев Чонгука, переплетённых с его собственными. Они молчали, но молчание это было не тяжёлым, а наполненным, тем особенным видом тишины, когда слова уже не нужны, потому что всё важное сказано касаниями, взглядами, дыханием. Чонгук остановился первым. Он отпустил руку Тэхёна и сделал шаг вперёд, к самой кромке воды, где волны разбивались о песок белой пеной. Луна отражалась в его глазах, делая их почти прозрачными, и Тэхён замер, наблюдая за ним, чувствуя, как сердце наполняется чем-то таким большим и тёплым, что оно, кажется, вот-вот разорвётся. — Знаешь, — сказал Чонгук, не оборачиваясь, и его голос звучал тихо, почти шёпотом, но в ночной тишине каждое слово было слышно отчётливо. — Я никогда не верил в судьбу. Тэхён подошёл ближе, вставая рядом с ним, и тоже посмотрел на море. Бесконечная тёмная гладь, сливающаяся с небом на горизонте, где звёзды отражались в воде, создавая иллюзию второго неба, перевёрнутого, мерцающего, бесконечного. — А сейчас? — спросил Тэхён. Чонгук повернул голову и посмотрел на него. В лунном свете его лицо казалось выточенным из мрамора, мягкие линии, тени под скулами, блеск на губах. Но глаза были живыми, тёплыми, и в них плескалось что-то такое, от чего у Тэхёна перехватывало дыхание. — Сейчас я думаю, что она существует, — ответил Чонгук, и его голос дрогнул. — Потому что иначе как объяснить, что мы здесь? Тэхён протянул руку и коснулся его щеки, кончиками пальцев, легко, словно боясь спугнуть этот момент. — А может, это не судьба, — сказал он тихо. — Может, это мы сами. Наши выборы. Чонгук накрыл его ладонь своей, прижимая к щеке, и закрыл глаза. — Тогда я рад, что мы выбирали друг друга, — прошептал он. Они стояли так, на краю воды, и мир вокруг них существовал отдельно, где-то далеко, за пределами этого момента. А здесь были только они, шум прибоя и луна, которая, казалось, светила ярче, чем когда-либо. — Чонгук, — позвал Тэхён, и его голос звучал хрипло, чуть сдавленно. — Я хочу тебе кое-что рассказать. Чонгук открыл глаза и посмотрел на него с лёгким беспокойством. — Что-то случилось? — Нет, — Тэхён улыбнулся, и в этой улыбке было что-то мягкое, почти застенчивое. — Наоборот. Я просто... помнишь тот день, когда мы впервые встретились? Чонгук нахмурился, вспоминая. — В университете? На лекции по истории искусства? Ты ещё сидел в первом ряду и рисовал что-то в блокноте, а профессор думал, что ты записываешь, но ты на самом деле рисовал кота в очках. Тэхён рассмеялся, искренне, звонко, и этот смех разнёсся над пляжем, смешиваясь с шумом волн. — Ты запомнил? — Я запомнил всё, — ответил Чонгук, и его голос стал серьёзным. — Как ты сидел. Как свет падал на твои волосы. Как ты кусал губу, когда сосредотачивался. Как ты улыбнулся, когда закончил рисунок, и спрятал его в рюкзак, делая вид, что ничего не было. Тэхён смотрел на него, и внутри него что-то дрожало, от нежности, от удивления, от того, что Чонгук помнил такие мелочи, которые он сам уже забыл. — А ты знаешь, что я тогда нарисовал не кота? — спросил Тэхён. Чонгук удивлённо поднял бровь. — Нет, я видел кота. С очками. И с очень недовольным выражением морды. — Это был не кот, — Тэхён улыбнулся, и в его глазах заплясали чертики. — Это был профессор. Чонгук замер на секунду, а потом расхохотался, громко, от души, запрокидывая голову, и его смех разлетелся над морем, лёгкий и свободный. — Ты серьёзно? — спросил он, вытирая выступившие слёзы. — Ты рисовал профессора в виде кота в очках? — Он был очень похож, — оправдывался Тэхён, но сам уже смеялся вместе с Чонгуком. — У него такие же усики! И он так же щурился, когда говорил про Ренессанс! Чонгук схватился за живот, всё ещё смеясь, и Тэхён смотрел на него и чувствовал, как сердце наполняется чем-то таким светлым, таким огромным, что это невозможно было удержать внутри. — Я люблю тебя, — сказал он. Слова вырвались раньше, чем он успел подумать. Повисли в воздухе, тяжёлые и лёгкие одновременно, и Тэхён замер, чувствуя, как сердце пропускает удар, а потом начинает биться где-то в горле. Чонгук перестал смеяться. Он смотрел на Тэхёна, широко раскрытыми глазами, в которых отражалась луна, и в них было что-то такое... невесомое, хрупкое, словно он боялся поверить. — Что? — выдохнул он. Тэхён сглотнул. Ладони вспотели, но он не отвёл взгляда. Он сделал шаг вперёд, теперь между ними не было расстояния, только дыхание, только тепло, только ночь. — Я люблю тебя, Чонгук, — повторил он, и его голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Я не знаю, когда это началось. Может, в тот день, когда ты сел рядом на лекции и спросил, можно ли посмотреть мой блокнот. Может, позже, когда ты остался со мной в больнице, хотя тебе нужно было на экзамен. Может, сейчас, когда ты стоишь здесь, под луной, и смотришь на меня так, будто я единственный человек на земле. Чонгук молчал. Секунда. Две. Три. Тэхён чувствовал, как внутри нарастает паника. Он сказал слишком много. Слишком рано. Он всё испортил. Но потом Чонгук шагнул к нему, резко, порывисто, и схватил его лицо в ладони, прижимаясь лбом к его лбу, дыша тяжело, сбито, и в его глазах блестели слёзы. — Ты даже не представляешь, — прошептал он, и его голос сорвался, — как долго я ждал, чтобы услышать это. И он поцеловал его. Не так, как в первый раз, осторожно, пробуя. А так, как целуют, когда внутри всё горит, когда слова закончились и остались только чувства. Глубоко, жадно, отчаянно, прижимая Тэхёна к себе так крепко, словно боялся, что тот исчезнет. Тэхён ответил, так же жадно, так же отчаянно, обхватывая Чонгука за шею, запуская пальцы в его волосы, чувствуя, как тот дрожит в его руках. Где-то вдалеке раздался крик чайки, волна набежала на берег, почти коснувшись их ног, но они не замечали ничего. Когда они оторвались друг от друга, Чонгук улыбался, той улыбкой, от которой у Тэхёна подкашивались колени. — Я тоже тебя люблю, — сказал Чонгук, и его голос звучал хрипло, но твёрдо. — Я люблю тебя, Тэхён. И, кажется, любил с того самого момента, как ты показал мне рисунок кота в очках. — Профессора, — поправил Тэхён, и они оба рассмеялись. Чонгук взял его за руку и потянул обратно, к костру, который всё ещё горел вдалеке, разбрасывая искры в ночное небо. — Пошли, — сказал он. — Я хочу сказать им. Всем. — Что сказать? — спросил Тэхён, хотя уже знал ответ. Чонгук остановился, повернулся к нему и посмотрел в глаза, серьёзно, открыто, без тени сомнения. — Что ты — мой. А я — твой. И пусть весь мир знает. Тэхён сжал его руку и улыбнулся. — Пошли. Они вернулись к беседке, где ребята уже успели открыть вторую бутылку вина и, кажется, начали обсуждение, кто из них кого любит больше. Увидев их, рука об руку, с раскрасневшимися лицами и счастливыми глазами, они разразились одобрительными возгласами. — Наконец-то! — воскликнул Хосок, вскакивая с места. — Я уже думал, вы будете ходить вокруг друг друга до самой старости! — Мы не ходили вокруг, — попытался оправдаться Чонгук, но его перебил Чимин. — Ой, да ладно! — Согласен, — кивнул Юнги, поднимая бокал. — Но зато теперь у нас есть повод выпить. За Тэхёна и Чонгука! — За Тэхёна и Чонгука! — подхватили все, и бокалы снова звякнули. Тэхён чувствовал, как тепло разливается по телу, не от вина, а от того, как Чонгук сжимает его руку под столом, как ребята улыбаются им, как ночь вокруг них становится мягче, теплее, роднее. Он повернулся к Чонгуку и прошептал, так тихо, чтобы слышал только он: — Спасибо, что выбрал меня. Чонгук повернулся к нему, и в его глазах отражался огонь костра, луна и вся бесконечность ночного неба. — Спасибо, что позволил себя выбрать. И они поцеловались, легко, коротко. Где-то вдалеке море продолжало шуметь, звёзды мерцали, и ночь обнимала их, укутывая в тепло и тишину. Всё именно так, как должно быть. Костёр почти догорел, но никто не хотел расходиться. Ночь обняла пляж своей прохладой, но внутри беседки было тепло, от огня, от вина, от того особенного уюта, который создаётся только когда семеро самых близких людей собираются вместе. Тэхён сидел рядом с Чонгуком, и это было настолько естественно, что никто даже не удивился. Чонгук обнимал его за талию, положив подбородок ему на плечо, и время от времени целовал его в висок, легко, почти невесомо, словно проверяя, что Тэхён всё ещё здесь. — Боже, вы такие сладкие, что у меня зубы сводит, — простонал Хосок, падая на спину прямо на песок и глядя в звёздное небо. — Я сейчас сахарный диабет получу просто от вида вас. — Кто бы говорил, — фыркнул Чонгук, но в его голосе не было злости, только счастье, которое он даже не пытался скрыть. — Я не завидую, я радуюсь, — ответил Хосок, не поворачивая головы. — Просто предупреждаю: если вы начнёте кормить друг друга клубникой, я уйду в море и стану русалкой. — Ты будешь самой громкой русалкой в мире, — заметил Юнги, потягивая вино из бокала. — Рыбы разбегутся. — Зато красивой! — парировал Хосок, и все рассмеялись. Джин сидел, прислонившись спиной к груди Намджуна, и лениво перебирал его пальцы, глядя на огонь. В какой-то момент он зевнул, громко, протяжно, прикрывая рот ладонью. — Кажется, кто-то хочет спать, — заметил Намджун, целуя его в макушку. — Не хочу, — пробормотал Джин, но его глаза уже слипались. — Просто глаза устали смотреть на ваши счастливые лица. — Оу, смотрите, кто заговорил, — усмехнулся Чимин, пододвигаясь ближе к Юнги и кладя голову ему на плечо. — Самый счастливый из нас всех. — Я не счастливый, я довольный, — поправил Джин, но его улыбка говорила об обратном. Тишина повисла на мгновение, тёплая, уютная, наполненная треском углей и шумом прибоя. Где-то вдалеке мерцали огни рыбацкой лодки, и звёзды над головой казались такими близкими, что можно было дотянуться рукой. — Ребят, — сказал вдруг Тэхён, и его голос прозвучал тихо, но все обернулись к нему. — Я хочу сказать вам спасибо. Чонгук чуть крепче сжал его талию, и Тэхён положил ладонь поверх его руки, чувствуя тепло, которое разливалось от этого прикосновения. — За что? — спросил Чимин, поднимая голову с плеча Юнги. — За всё, — ответил Тэхён, и его голос дрогнул. — За то, что вы есть. За то, что вы сегодня здесь. За то, что вы не дали мне сбежать, когда я хотел спрятаться от всего мира. Он сделал паузу, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Я не знаю, что было бы со мной без вас. Вы — моя семья. Самая настоящая. И я хочу, чтобы вы знали: что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Всегда. Наступила тишина. А потом Хосок вскочил с песка, подлетел к Тэхёну и сгрёб его в объятия вместе с Чонгуком, так что они оба ойкнули. — Ты наш маленький именинник! — закричал Хосок, прижимая их к себе. — Мы тебя любим! И Чонгука тоже любим! Даже если он украл у нас тебя! — Я не крал, — пробормотал Чонгук, задыхаясь от объятий. — Мы просто... нашли друг друга. — Ой, да какая разница! — махнул рукой Джин, который уже проснулся и присоединился к куче-мале. — Главное, что нашли! Чимин взвизгнул и тоже прыгнул в объятия, увлекая за собой Юнги, который сопротивлялся ровно три секунды, а потом сдался и обнял всех сразу. — Я вас всех ненавижу, — пробормотал он, но его голос звучал подозрительно тепло. — Врёшь и не краснеешь, — усмехнулся Намджун, замыкая круг объятий, так что теперь все семеро стояли, прижавшись друг к другу, как пингвины в холодную ночь. Они стояли так, обнявшись, под звёздным небом, и смеялись, громко, искренне, так, что эхо разносилось над морем. — Я люблю вас, — сказал Тэхён, и его голос был приглушён чьим-то плечом, но каждое слово было слышно. Чонгук отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Тэхёну в глаза. В них отражались звёзды, огонь костра и счастье, чистое, настоящее, без примеси сомнений. — С днём рождения, Тэ, — прошептал он, касаясь губами его лба. Тэхён закрыл глаза и улыбнулся. — Спасибо, что ты есть. Где-то вдалеке волна набежала на берег, и луна отразилась в воде, разбиваясь на тысячи серебряных осколков. Ночь продолжалась, но этот момент, тёплый, наполненный смехом и объятиями , остался в памяти каждого из них навсегда. Потом они ещё долго сидели у костра, пили вино, пели песни под гитару, которую Намджун притащил из машины, и Хосок пытался танцевать танго с Чимином, но в итоге они оба упали в песок и хохотали до слёз. Юнги заснул, положив голову на плечо Джина, и Джин укрыл его своей курткой, шепнув что-то ласковое. А Тэхён и Чонгук сидели чуть поодаль, обнявшись, и смотрели на море, которое дышало в такт их сердцам. — Я хочу, чтобы этот день никогда не заканчивался, — прошептал Тэхён. Чонгук поцеловал его в висок и улыбнулся. — Он не закончится. Он просто станет первым из многих. Тэхён повернулся к нему, и в его глазах блестели слёзы, но это были счастливые слёзы. — Обещаешь? — Обещаю. И под шум прибоя, под звёздным небом, в кругу самых близких людей, они поцеловались, легко, нежно, с обещанием завтрашнего дня и всех дней после него. А где-то рядом Чимин сфотографировал их на старенькую мыльницу, и этот снимок, размытый, тёплый, с отблесками костра, стал началом их общей истории. Истории, которая только начиналась. — Эй, голубки! — крикнул Хосок, подбегая к ним с бутылкой вина. — Давайте уже обратно, мы без вас скучаем! — Мы идём, — ответил Чонгук, вставая и протягивая руку Тэхёну. Тот принял её, и они вернулись к костру, вместе, рука об руку, под одобрительные возгласы и тёплые улыбки. Иногда прикосновения и взгляды бывают громче любых слов.