Золотая клетка

Закрытый дипломатический клуб «Орлов». Москва. 23:47. Шаги Анны Соболевой утонули в густом ворсе персидского ковра. Высокие каблуки, купленные в стоковом магазине, но тщательно отполированные до блеска, бесшумно ступали по кораллово-синему узору. Платье — черный бархат, открывающий плечи и ключицы, липло к коже, подчеркивая каждое движение ребер на вдохе. Вокруг царила абсолютная, давящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов в холле этажом ниже. Здесь пахло не деньгами. Здесь пахло властью. Воск, которым натирали дубовые панели, горьковатая пыль старинных фолиантов и неуловимый, сладковатый аромат сигарного дыма, въевшийся в портьеры. Аня остановилась у массивной двери кабинета управляющего. Ручка из латуни, украшенная гравировкой в виде волчьей головы, тускло блестела в полумраке. Она сжала её ладонью. Металл был ледяным, как мертвая плоть. Сердце билось глухо и тяжело, отдавая пульсом в висках. «Двадцать первый год. Чужая судьба. Чужая фамилия. Я Алиса Волконская, погибшая пять лет назад в автокатастрофе, - мысленно повторяла она мантру, но в груди сидела тошнотворная правда. Она Анна Соболева, дочь убитого аудитора, чье тело нашли в сточной канаве через три дня после того, как он отправил ей последнее зашифрованное сообщение.». Она медленно нажала на ручку. Замок тихо, но подозрительно громко щелкнул в тишине. Дверь поддалась, приоткрывая щель. Аня скользнула внутрь, бесшумно закрывая за собой створку, и замерла, привыкая к темноте. Кабинет был огромным, с высокими лепными потолками и портьерами из тяжелого малинового бархата, задернутыми наглухо. Свет проникал только из коридора через стеклянную панель над дверью, вырисовывая призрачный контур массивного письменного стола, кожаного кресла и стального сейфа в правом углу, утопленного в нише. «Черный журнал», -стучало в голове Ани. -Записи. Счета. Имена. Там ключ к убийству отца, спрятанный этим ублюдком Владиславом». Она шагнула вперед. Паркет скрипнул под бархатной подошвой, и она чуть не подпрыгнула. Затаив дыхание, она замерла на секунду, вслушиваясь в тишину. Ничего. Только гудение дорогого кондиционера, встроенного в панели стен. Аня опустилась на колени перед сейфом. Кожаная сумочка, висящая на плече, неприятно хлопнула по бедру. Она вытащила из потайного кармана тонкую, но прочную стальную скрепку, купленную на блошином рынке, и банковскую карточку инструмент, который ей показал старый друг отца, слесарь-пенсионер. Насчитав три с половиной оборота, Аня замерла, услышав легкий, едва различимый звук. Похоже на то, как колется лед в стакане с виски. Она застыла соляным столбом. Пальцы, сжимающие скрепку, онемели. — Не стоит возиться с этим хламом, Алиса. Или мне называть вас Аней? Голос раздался из глубокой тени возле окна. Он был низким, с легкой, почти незаметной хрипотцой, произнесенным с пугающей, отстраненной вежливостью. Аня резко вскочила, разворачиваясь, и вжалась спиной в холодную сталь сейфа. В полумраке на нее смотрел мужчина. Он сидел в высоком кресле с гнутой спинкой, положив ногу на ногу, и держал в руке бокал с янтарной жидкостью. Лунный свет, пробивающийся сквозь щель в портьерах, касался лишь его колен и узких запястий, оставляя лицо в чернильной тени. Но когда он чуть наклонился вперед, Аня разглядела его черты. Ему было около двадцати семи. Под классическим темно-синим пиджаком без галстука — белоснежная рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу. Резкие скулы, жесткая линия подбородка, бледная кожа, контрастирующая с темной, витиеватой татуировкой, выползающей из-под воротника на шею. Он выглядел как высеченная из мрамора статуя, ожившая только для того, чтобы играть в жестокие игры. И самое главное его глаза смотрели на нее с усталой иронией. Он совсем не был удивлен. — Вы... Вы кто? -Аня заставила свой голос дрожать, но дрожь получилась слишком наигранной. Внутри неё стучал молоток чистого, животного страха. -Кто вы такой? Я заблудилась, я думала это дамская комната, а вы здесь... Я вызову охрану! — Вызывай, -он равнодушно пожал плечами, делая глоток виски. -Только не забудь, что твоя поддельная бирка на платье уже оторвалась, и охрана смотрит не на лица, а на метки. Твоя же фальшивая. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Он не просто застал её — он знал. Он знал всё. — Ты красивая, но плохая актриса, Анна Соболева, -он поставил бокал на маленький столик рядом с креслом и неспешно поднялся. Его движения были текучими, но в них чувствовалась скрытая сила, как у большого хищника, который не торопится с прыжком. -В том, как ты держишь спину, нет ни капли аристократической надменности. -Настоящая Алиса Волконская, пока была жива, носила только брендовые вещи. А еще твой парфюм дешевый шипр с примесью пыли. Такой продается в подземных переходах. Он сделал шаг к ней, и, хотя он не угрожал внешне, каждый его шаг отдавался натянутой струной в её позвоночнике. Он остановился на расстоянии вытянутой руки, засунув руки в карманы брюк. Его взгляд скользнул по её лицу, по шее, по замершим плечам. Но странно — он смотрел не в глаза, а чуть выше, или в сторону, как будто её лицо было для него размытой картинкой. — Я Александр Власов, -представился он холодно. -Управляющий этим клубом. И хотя я видел тебя на вчерашнем гала-ужине, я уже не помню твоего лица. Аня растерялась. Это было так неожиданно, что даже страх на секунду отступил. — Что вы имеете в виду? — Я страдаю прозопагнозией, -он произнес это слово так же буднично, как сказал бы «меня зовут Саша». -Лицевая слепота. Я вижу людей, но их черты исчезают из моей памяти через секунду. У меня нет твоего портрета в голове. Поэтому я запоминаю другое: походку, голос, запах, жесты. Вот почему я узнал тебя, Анна. Ты вышла из лифта, и твой шаг звенел сталью. Ты шла, как идут на войну. Ты пахнешь погоней, а не роскошью. Он достал руки из карманов. На бледных пальцах не было колец, только идеально вычищенные ногти. Аня с ужасом смотрела на него. Он не был психопатом, который теряет связь с реальностью. Он был математиком, собирающим улики по крупицам. Этот человек страшнее, чем если бы он просто вызвал охрану. — Зачем вы мне всё это говорите? -выдавила она, чувствуя, как скулы сводит от напряжения. -Почему не вышвырнете меня отсюда? — Потому что я тоже хочу кое-что найти в этом сейфе, -ответил он, подходя вплотную. -И мне нужна ты. От него пахло дымом, виски и едва уловимой ноткой мяты. Настольная лампа внезапно зажглась он нажал на выключатель, не глядя, простым, заученным движением. Теплый янтарный свет залил кабинет. В этом свете Аня разглядела его лицо полностью. Он был красив холодной, почти болезненной красотой, запавшие глаза, тени под ними, безупречная линия челюсти. Он выглядел как человек, который не спал годами, но научился не показывать этого. — Мой дядя, Владислав Власов, -голос Саши понизился, став почти интимным. -Председатель совета. Он хочет женить меня на своей дочери. Ему нужен контроль над акциями. Я же всего лишь удобный инструмент для его империи. Мне нужен щит. Фиктивная невеста. Красивая, умная, с сенсационной тайной за спиной, чтобы никто не поверил в случайность нашего союза. Ты идеально подходишь. Он подошёл ещё на шаг. Теперь между ними оставалось не больше полуметра. Кожа на шее Ани покрылась мурашками. — Я знаю, что ты ищешь «Черный журнал», -сказал он, скользя взглядом по её дрожащему кадыку. -Я знаю, что в нем есть доказательства того, что мой дядя заказал убийство твоего отца. В обмен на контракт ты получишь доступ к архивам один раз в месяц, ровно на десять минут. Этого достаточно, чтобы переписать ключевые данные. — Десять минут? -Аня нервно усмехнулась, стараясь скрыть дрожь в голосе. -Это смешно. — Это максимум, что мне позволят сделать камеры, -перебил он, и в его голосе впервые мелькнула тень раздражения. -Ты пришла в мой кабинет в белых перчатках, как воровка из дешевого детектива. У тебя нет выбора. Или ты подписываешь контракт, работаешь на меня, играешь роль влюбленной дуры на глазах у моего дяди и получаешь журнал. Или через десять минут ты сидишь в камере, и твоя фальшивая биография отправляется в прокуратуру. Твой выбор твоя смерть или твоя победа. Аня сглотнула. Ком в горле мешал дышать. Она заставила себя посмотреть ему в глаза. Он смотрел прямо на неё, и, хотя он говорил, что не видит её лица, его взгляд был ощутимо тяжелым, почти гипнотическим. — Какие условия? -выдохнула она. — Жить в соседнем номере, -начал он загибать пальцы. -Изображать идеальную пару на всех мероприятиях и официальных обедах. Никаких настоящих чувств, никаких вопросов. Никаких личных встреч с другими мужчинами за пределами этой территории. Ты перестаешь существовать как Соболева. Ты моя собственность по бумагам. Он сделал последний шаг. Теперь он стоял так близко, что Аня слышала его дыхание -ровное, безупречное. Он медленно поднял правую руку, и в тусклом свете она увидела, как он натягивает на пальцы черную, матовую кожаную перчатку. Это движение было пугающе-медленным и элегантным, как у человека, готовящегося к хирургической операции. — Я научу тебя играть, -прошептал он, касаясь перчаткой её подбородка. Кожа перчатки была мягкой, но холодной. Он чуть приподнял её лицо, поворачивая к свету. Его большой палец, обтянутый черной кожей, провел по ее скуле медленно, почти смакуя. Это не было прикосновением любовника. Это было прикосновение хозяина, проверяющего бракованный товар на прочность. Но внутри Ани, где-то в самой глубине позвоночника, вдруг вспыхнула предательская искра электрический разряд от холода кожи и жесткости перчатки. Она стиснула зубы, проклиная свое тело. — Я не буду твоей вещью, -с усилием выдавила она. — Будешь, -мягко ответил он, переводя взгляд на её губы. -Ты уже ею стала, когда пересекла порог этого кабинета. Но, в отличие от других игрушек моего дяди, я даю тебе приз. Правда. Правда о твоем отце. Он убрал руку, и Аня почувствовала, как на щеке остался жгучий след холода. Он отошел к столу, взял из ящика кожаную папку и вытащил оттуда плотный лист бумаги с гербовым тиснением. Следом достал массивную ручку из черной смолы «Монблан», тяжелую, стоимостью с ее годовую зарплату. — Подпиши, Анна. Он положил лист перед ней, и она машинально прочитала заголовок: «Соглашение о личной контрактной связи и сотрудничестве». Там были пункты, описывающие обязательства идеальная пара, совместные выходы, абсолютная конфиденциальность и запрет на физические контакты с третьими лицами. Аня смотрела на эту бумагу. Все её существо кричало «Беги! Это ловушка!». Но перед её глазами стояло лицо отца, залитое грязной дождевой водой, когда полиция откинула брезент. Она взяла ручку. Металл был холодным, но по весу казался оружием. Кончик пера коснулся бумаги, и, сделав судорожный вдох, Аня вывела свою настоящую фамилию. Соболева. Хотя на бумаге стояло «Волконская». Как только чернила коснулись листа, Александр накрыл её руку своей ладонью в перчатке. Он не сжимал, а просто положил сверху, создавая невесомое, но абсолютное давление. Затем он забрал у неё ручку. Его пальцы на мгновение скользнули по её костяшкам - сквозь перчатку она почувствовала тепло его кожи, которое он так старательно прятал. — С этого момента, Анна, - сказал он, поднимая на неё свои глаза цвета серого металла. -Ты не просто ищешь правду. Ты моя самая дорогая инвестиция. Он наклонился к её уху. Его голос превратился в хриплый, почти неслышный шепот, от которого по спине пробежала дрожь. — Не разори меня. С этими словами он резко выпрямился, забрал папку и бросил её в открытый ящик стола, который тут же захлопнул. И как по волшебству, маска хищника спала с его лица. Он повернулся к ней спиной, подошел к окну и отдернул тяжелую портьеру, глядя на мокрую от ночного дождя Москву. — Иди, - бросил он через плечо. - Завтра в 8 утра завтрак в малой столовой. Будь одета как невеста. И не смей смотреть на Кирилла, если он подойдет к тебе завтра на приеме. Я знаю, что он твой друг. Но он угроза для контракта. Аня стояла неподвижно. Её руки дрожали. Ледяное ожерелье, которое она надела, чтобы казаться богатой, сейчас впивалось в ключицы как удавка. Она хотела спросить, откуда он знает про Кирилла, но слова застряли в горле. — Ступай, - холодно повторил он, даже не обернувшись. Она развернулась и на ватных ногах вышла из кабинета. Звук закрывающейся двери прозвучал как выстрел. В коридоре было тихо и темно. Свет из кабинета погас, и теперь её окружала лишь бархатная, поглощающая звуки тьма. Аня прислонилась спиной к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. Она подняла дрожащую руку и коснулась щеки, того самого места, где его черная перчатка скользнула по её скуле. Кожа всё ещё хранила этот неестественный холод. «Инвестиция», - эхом отдалось в голове. Она перевела дыхание, убрала влажные от пота ладони и, выпрямив спину, пошла по коридору к своему номеру. Внутри неё больше не было страха. Был только стальной, холодный расчёт, смешанный с липким чувством, которое она боялась назвать.