прощай, Докча

Докча отключился. Хёк кинул его на грубую землю, беспардонно стянул плащ за шкирку. Тело слегка откатилось. Хёк откинул белый плащ в сторону и подошел к телу, развернул его носком ноги на спину. Джунхёк сел на одно колено, а вторую ногу поставил через талию Ким Докчи, но так чтобы не прикасаться к этому балбесу. В таком положении Хёк и стал сухими движениями расстегивать рубашку, проверяя кожу на наличие ран. Внешних не обнаружено. Хёк приподнял верхнюю часть бессознательного Докчи, облокотил его на свое плечо и проверил также спину. Чтобы не снимать штаны, Хёк прощупал основные жизненно важные точки и закатал брюки. После того как удостоверился в целостности ног, Хёк опустил брюки обратно. Он поднял взгляд на Докчу, который с расслабленным выражением лица лежал без верха и в помятых брюках. Не было необходимости прикасаться к нему и одевать обратно, поэтому Хёк планировал просто накрыть его его же пальто. Да да, совсем грубо и бесчувственно. Пусть мерзнет или сам одевается. Также грубо Джунхёк подложит под голову Докчи какую-то аккуратно сложенную тряпку как подушку и разведёт поблизости костер. Взгляд переместился с лица Докчи на его ноги. Туфли. Стоит снять их, чтобы тот смог выспаться. Это просто рационально. Хёк потянул за одну из туфель, но та не поддалась. Он снова потянул, туфля зашаталась. Что-то крепко ее держало. Хёк рассматривал шнуровку, но та выглядела совершенно обычно. Кожа туфель тоже не показалась примечательной. После этого Хёк растерянно повернул к себе туфлю подошвой. На черном фоне он не сразу заметил одну скрытую под грязью металлическую шляпку. Это был гвоздь. Выражение лица Докчи не теряло своего спокойствия. А Хёк подковырнул гвоздь и медленно потянул за него. Вместе с отвратительным чвоком он наблюдал также безразличное лицо Докчи. Не двинулось и мускула. — Я тебе этот гвоздь в жопу засуну. Хёк подумал один момент, прежде чем ещё раз проверить тело Докчи. Пальцы, ноги, кожа головы — Хёк тяжело выдохнул, проверив всё. По закону подлости веки Докчи начинали подрагивать, но Хёк был слишком занят, чтобы обратить внимание. Через несколько минут Докча приоткрыл глаза от странного дискомфорта на ногах. Первым он увидел размытую фигуру Джунхёка. Он находился странно близко, а ещё на его плечо была закинута голая нога, кажеться… да, кажеться, это нога Докчи. Может, Докча ещё спит. Но это было ещё не всё: Хёк держал вторую ногу, почти у самой лодыжки, и доставал что-то из неё. Докча снова закрыл глаза и слегка улыбнулся. Так, хватит этого странного сна. Уже нужно проснуться по-настоящему. Докча распахнул глаза снова, но стало только хуже. Перед ним весело окно сценария. [Вы провалили сценарий] [Начисляется штраф] [Было нарушено условие для прохождение скрытого сценария [маленькая игольница]] [на данный момент достано гвоздей больше половины, 83/100] [условия сценария нарушены] [наказание за провал входит в силу] [наказание за провал: о вас забудут воплощения и созвездия, что воспринимают вас за товарищей, врагов и компаньонов] [вы потеряете все связи] [многие о вас забыли] [молитесь, чтобы о вас вспомнили] [молитесь, чтобы о вас не вспомнили] Докча стеклянными глазами смотрел на сообщения перед собой. — Эй, ублюдок, — Хёк заговорил, отбрасывая ещё один гвоздь. Тот преодолел несколько метров и впился в дерево. — Мг? — Какого хуя мы с тобой компаньоны жизни и смерти? Ты кто? Честно? В голове играла только Мисс Корея. Докча одновременно хотел заснуть, не проснуться, отправиться в другую регрессию, но также и остаться в этой и довести её до конца, а ещё он переживал за Хёка, но было сложно помочь ему, если всю память о Докче и правда стерли. Все их взаимоотношения, которые Докча выстраивал по кирпичику. Всё пропало. — Это наказание за провал сценария, — Докча закрыл лицо руками и был готов, кажись, вот-вот разрыдаться, — Зря ты стал… доставать тупые гвозди... Докча потянул окровавленную ногу на себя и неожиданно для себя завыл. Чувствительность начинала понемногу возвращаться. — Хёк, поставь меня, пожалуйста. — Нет. Сам разбирайся. Блять!! — Это было для общего блага! Как мне смотреть в глаза Шин Юсын, если я просто упустил бы шанс заполучить артефакт для следующего сценария, где надо.., — а может ли Докча говорить о пятом сценарии, где появиться Шин Юсын из 41-ой регрессии? Хёк посмотрел на него пронзительным взглядом. — Так ты и об этом знаешь, — ясно, Хёк понял и сам. Догадливый. — Тогда ты поможешь мне встать? — Нет. Отлично. Докча оперся руками о землю и не без труда сел, ноги слушались ещё тяжелее прежнего. Он попытался опереться на ноги, но не получилось. — У нас нет времени задерживаться из-за ноунейма. И тем более я не стану тебя одевать. Докча поднял лицо и в тот же миг в него прилетел его же белый плащ. Он попал в рот и закрыл глаза, так что Докча стал отплевываться. Плащ завязали поясом то тут, то там, словно смирительную рубашку. — Пойдем. Руки оказались прижаты к талии. Докча повертел головой, чтобы убрать ткань перед глазами. Без лишних слов его куда-то перекинули и подняли. Докча не сразу разпознал, где находиться, но оказался на плече Хёка. Новое ощущение вот уж точно. После всех приложенных усилий и вертений головы он таки смог увидеть через щелочку в складках одежды немного земли и часть одной ноги Хёка. — Эй! Забери хотя бы штаны! — Сам забирай свой шмот. Так Докча был унесен только в своем пальто, завязанным поясом на крепкий узел. Просто прекрасно. — Слушай, ублюдок. — … — У тебя есть прививка от столбняка? — … — Эй, спутник жизни и смерти. — … — Почему я не могу рассмотреть твоё лицо? Мы точно были близки? А? — Ты этого никогда не говорил. Ты не видел моего лица? Всё это время, ты хочешь сказать? Или это началось из-за штрафа? Нет, штраф на это не влияет. Странно. — Блять, зря сказал. — Хёк, погоди, а куда ты идешь? — Мешка со столбняком это не касаеться. Молись, чтобы другие компаньоны тебя узнали. Ой блять… Докча поджал ноги и через секунду обрадовался тому, что смог ими пошевелить. А ещё через мгновение пожалел. Сидящие на ветках птицы улетели от резкого крика: было до ужаса больно. С ног продолжали стекать струйки горячей крови и наверняка пачкали белый плащ. — Хёк, послушай хотя бы одну вещь. Ты ни в коем случае, запомни, ни в коем случае не должен будить последнюю катастрофу, Шин Юсын. Она тебе убьет, это ведь третья твоя регрессия? Это плохо закончиться. И мне будет тяжело тебя прикрыть. И… — Ублюдок. — Да? — Почему тебя не узнают созвездия? Ты внешний Бог? — Я же сказал уже, это штраф… — Не ври мне. Какой штраф за такой странный второстепенный сценарий имеет такое большое влияние? Ты будешь врать до конца? Докче было нечего ответить. Если так подумать, его поведение в последнее время и правда было странно самоуверенное и беззаботное. Как он мог просто так взяться за сценарий по ходьбе с вбитыми в себя гвоздями и просто закинуться анестезией, ожидая, что спокойной выполнит условия и получит обещанную награду? Словно мозг стал работать всё слабее после нескольких бессонных ночей. Если уже так вдумываться, то и правда, а когда Докча спал в последний раз? На это не было времени. Но что важно, так это то, что и сейчас они крайне обделены временем. — Давай сыграем в три вопроса. Я тебе отвечу на всё, что спросишь. — Нет, — Хёк продолжал неумолимо идти в сторону, вероятно, пятой и последней катастрофы. — Да! Я тебе отвечу на любые три вопроса, только не отправляйся в следующую регрессию из-за своей тупой упертости! — Хорошо, — Хёк не сбавил шага таким же тоном спросил, — Ублюдок, ты же не апостол. Тогда ответь как можно полнее, откуда ты столько знаешь про меня и следующие сценарии? Ты не пророк, не возвращенный и не регрессор. Но ты определенно знаешь события будущего. Докча открыл рот в изумлении. — Ты меня не забыл, мелкий паршивец!! — Кто это тут еще мелкий паршивец? — Докча не видел его лица, но ощутил раздражение в голосе, — Конечно я тебя помню, циклоп! Почему ты вообще нёс этот бред про штраф сценария? Если так любишь пожоще, мог и не искать оправданий! — Хёк, — Докча попытался приподнять голову, чтобы видеть хоть что-то, кроме мелькающей земли. — Ты меня правда помнишь? — А по-твоему мне кто-то подсказывает? — И ты правда меня помнишь? С самого начала? Или озарение пришло из-за триггера, когда я упомянул твою третью регрессию? Хёк промолчал. Это была пауза достаточно красноречивая, чтобы Докча мог сделать свои выводы, даже если неверные. Хёк просто продолжал идти, придерживая Докчу на плече, как тюк с сеном. Белый плащ, в который был укутан Докча, за короткое время изрядно пропитался кровью с ног, а тонкие тёмные ручейки собирались в складках, словно устье реки, и стекали на грубую серую ткань рубашки хёка. Тот не обращал внимания. Спустя продолжительное молчание Докча снова заговорил. — То есть, — он произносил слова медленнее, стараясь, чтобы голос звучал ровнее и не трясся на каждом шагу, — когда я начал рассказывать про Шин Юсын из сорок первой, ты ещё нихера не помнил. А потом память вернулась? Или кусок какой-то? — Не твоё дело. — Моё. Раз я теперь — ноунейм для великого регрессора, с которым… Подожди. — Хёк, у нас не было истории компаньонов жизни и смерти. Это бред. Во-первых, Хёк забыл бы его, будь они компаньонами. То, что он не забыл Докчу, означает, что он не воспринимает его ни за компаньона, ни за товарища, ни за врага. Во-вторых, сам Докча не помнил, чтобы у них была такая общая история. Хёк ведь так и не признал его своим компаньоном. Хёк остановился. Резко, без предупреждения, и так, что Докча едва не съехал вниз и не приложился лицом о землю. Он растерянно цеплялся пальцами за складки внутри пальто, пытаясь удержаться. Хёк придержал его за пояс — грубо, сильно и почти больно. — Слезай. — Что? — Докча не поверил ушам. — Слезай, — повторил Хёк. — Дальше сам пойдешь. Он сбросил Докчу, небрежно, так что тот шлепнулся задом на землю. Плащ немного съехал, открывая голые ноги в кровоподтеках. Докча шикнул от боли, когда пятка задела корень дерева. Он выл от того, как вес давил на пораненные ноги и закатался по земле, в тот же миг наткнулся на торчащие из земли остальные корни и взвыл сильнее. Клятый дуб. Хёк стоял над ним и с убийственным намерением смотрел сверху вниз. — Если ты такой умный, что помнишь мою третью регрессию, то должен помнить и главное правило: я не таскаю на себе тех, кто может идти сам. Вставай. — КАКИМ ОБРАЗОМ?! — Докча бился головой о землю. Дыхание сбилось, но секунд через десять он немного успокоился. Надо взять себя в руки. Нет, Хёк не прав. Но Докча должен снова вернуть минимальный контроль в свои руки, иначе все пострадают. — Ты сам сказал, что не станешь меня одевать. Я здесь лежу голышом, а все компаньоны прямо сейчас — забыли обо мне, и из-за кого? Из-за твоей помощи! Твоей!! Я не получу и артефакт для следующих сценариев! Докча ещё немного успокоился, но по-прежнему злился на Хёка. Хорошо, Хёка ему не поменять. Просить о чем-либо не имеет смысла. — Чего застыл? Ползи, — отрезал Джунхёк. Докча посмотрел на него снизу вверх. Ирония была в том, что Хёк не шутил. Он заслонял солнечные лучи и стоял над Докчой, как скала — со скрещенными на груди руками и бесчувственным взглядом. Докча только ещё раз улыбнулся мысли, что удалось спасти Ли Сольхву от него. В любом случае Хёку в этой регрессии будет уже не так тяжело морально, поэтому можно подумать и о благополучии других товарищей. Докча задумался, что ещё он может сделать, чтобы замедлить депрессию регрессора. Внутри что-то теплело при этих рассуждениях. А глаза, что смотрели на него сверху вниз, так и не проявили ни капли сострадания. Докча лежал на земле, тяжело дыша. Грудь поднималась и опускалась, вместе с тем сползал белый распахнутый сверху плащ и скатывалась засохшая грязь. Цвет пальто уже стал грязно-розовым от пропитавшей его крови. Ноги горели так, будто по венам циркулировало расплавленное железо. Каждый гвоздь, который Хёк выдернул, теперь напоминал о себе острой, пульсирующей болью. — Ползи, муравейник хуев, — повторил Хёк спокойно, будто говорил о погоде. Ноги затекли от постоянного напряжения и боли, от судорог и онемения. Докча корчился и царапал надломанными ногтями землю, но преодолевая чувство боли ухватился за куст рядом и выдернул первую попавшуюся ветку. Тонкая, блять. Не было сил ее отбросить и Докча просто выпустил её из рук, пытаясь потянуться дальше. — Хёк. — … — Давай договоримся. Ходить я явно не могу, я даже не могу нанести мазь на совсем свежие раны. Но если я смогу встать, ты меня оставишь в покое. — Нет. Почему я должен соглашаться? Уголки губ болезненно дернулись вверх. От раздражения Докча смог встать на колено, но тут же со стоном, полным боли, упал обратно. Докча неудобно развалился на земле. В бок давили острые маленькие камушки, по коже уже местами бегали муравьи, голова горела, а конечности дрожали от холода. Смотря вверх, был виден только лоскут неба, перекроенный кронами деревьев и такой холодной хлеборезкой одного упертого регрессора. Сейчас Докча не мог даже воспользоваться котомкой токкэби или каким-то припрятанным навыком. Он просто ещё не успел насобирать тех, что пригодились бы в этой непредвиденной ситуации. Положение такое, что только врагу пожелаешь. Спустя короткие раздумья, что послужили и легким отдыхом, Докча уже придумал свой новый план. Он стал собирать последнюю активную серую жидкость по закромам и сусекам, пока мозги не расплавились окончательно. Так, ему надо перевернуться на живот. Он взвыл от боли в бёдрах, плащ перекрутился, и тогда Докча сделал несколько циклов дыхания, прежде чем переместить вес вперёд. Акробатический трюк!! Выполнено профессионалом.

***

—ААААААААА!!!!!! Хёк ухватился за ближайшую тряпку и засунул её в рот Докчи вместо кляпа. Последние птицы разлетелись, от прыжков белок зашатались ветки, муравьи убежали, и только Докча неистово орал, как резанная свинья. Не справляясь с болью, он оставлял на коже Хёка красные следы от ногтей. По локтям Хёка расползались полосы крови. Тело продолжало содрогаться и срывать голос в крике. Джунхёк, засовывая пальто глубже в глотку Докчи, потянул за челюсть вниз. Пришлось отпустить руки Докчи, которыми он ещё сильнее вцепился в Хёка до белых костяшек. Джунхёк спешно одним движением достал из инвентаря флягу с водкой и отодвинул пальто во рту Докчи. Ровно настолько, чтобы впихнуть туда горлышко и залить спиртное. Не успевая глотать, Докча забил по руке Джунхёка, но тот не переставал лить. — Глотай. Только Хёк отнял от губ Докчи флягу — тут же запихнул на ее место пальто. Докча не глотал, так что Хёку пришлось закрыть ему не только рот, но и нос. Тогда Докча стал синеть, но наконец проглотил. Хёк отпустил его. И тогда Докча снова распахнул свой болтливый рот. Ой блять… Он закричал снова. Из уголка губ что недавно дергались в улыбке теперь обильно стекал спирт прямо на землю. Глаза Докчи закатывались, он был в полуотключке. Лицо смертельно побледнело за безжалостно короткое время. Хёк отхлебнул из фляги и наклонился к лицу Докчи, снова распахивая этот нахальный рот. Джунхёк прислонился губами к орущему и извивающемуся Докче, пытаясь его заглушить. Жгучая жидкость насильно была залита в рот Докчи. Он продолжал дергаться в судорогах и цепляться за Хёка. Теперь от царапины распространились и на спину. Будто лечит не компаньона, а противную шипящую кошку. Хёк терпеливо затыкал Докчу, позволяя в себя вцепиться ногтями, как в царапку. Он отнял флягу и вытащил из-зо рта Докчи мокрый кусок плаща. Докча сразу закашлялся, тело выгнулось дугой. Горло горело огнем. Водка жгла пищевод, как расплавленное стекло. Он судорожно хватал воздух, но каждый вдох отдавался новой вспышкой боли в ногах. Гвозди, которые только что вытащили, теперь казались раскаленными прутьями, вбитыми в кости. Каждая пульсация заставляла мышцы сокращаться. — А-а-а… блядь… — вырвался хрип. Хёк не стал ждать. Он рывком притянул Докчу к себе и крепко стиснул в объятиях. Одной рукой обхватил за талию, второй прижал затылок к своей груди. Докча оказался полностью прижатым к нему — голой грудью к рубашке, бедрами к бедру Хёка. Боль в ногах стала ещё острее от резкого движения. Докча зашипел, тело начало мелко содрогаться. Горячка уже поднималась, кожа горела, а внутри колотил озноб. Он инстинктивно вцепился пальцами в рубашку Хёка, пытаясь найти точку опоры. Перед глазами разноцветные пятна плыли, а зрачки цеплялись только за черные. Должно быть, это одежда Джунхёка. Хёк держал его жёстко, почти грубо, не давая вырваться. Тёплое, тяжёлое тело Хёка обволакивало со всех сторон. Докча чувствовал каждый удар его сердца у себя под щекой, чувствовал, как напряжены мышцы рук, которые не отпускали его ни на миллиметр. — Не дёргайся, — бросил Хёк. Голос звучал внутри черепа самого Докчи. Докча только всхлипнул в ответ. Ноги пульсировали так, будто по ним били молотом. Каждый новый спазм заставлял его сильнее вжиматься в Хёка. Плащ давно сполз, и теперь голая кожа Докчи прижималась к одежде Хёка. От этого контраста — холодный ночной воздух и горячее тело напротив — кружилась голова. Докча закрыл глаза, по лбу скатывался пот. Словно морская болезнь в море под названием любовь… Докча даже хотел рассмеяться, но сейчас на это не было сил. Вырвался ещё один вой боли. Главное иметь уверенность: он переживет это. Просто сейчас немного больно. Самую капельку. Джунхёк переживал дни и похуже, он умирал больнее и больше раз, так, что не сосчитать. Хёк молча перехватил его поудобнее, прижал ещё сильнее, почти вдавливая в себя. Докча дрожал всем телом, зубы стучали, но жар от Хёка постепенно пробивался сквозь озноб. — Холодно… — выдохнул Докча едва слышно, уткнувшись лбом ему в ключицу. Джунхёк ничего не ответил. Без лишних слов обхватил его обеими руками и держал так крепко, что Докча почти не мог пошевелиться. Только дрожал и тяжело дышал ему в шею. Перед глазами Хёка застыла та сцена, как Докча, лежа на земле немного ранее, смог опереться на локти и встать на них, чтобы поднять ноги. Из этой хлипкой стойки на руках Докча зацепился коленями за ветку, как, видимо, и планировал, и обрушил на нее свой вес. Можно его поздравить: ветка сломалась и упала вместе с Докчой. Он отпраздновал это несдержанной и громкой руганью. Своей новой тростью Докча не успел воспользоваться, слишком сильно задел раны на ногах. Докча прям пиньята. Хёк молча натянул свою куртку сверху и крепко прижал её рукой, чтобы не слетела. Докча тихонько застонал от нового спазма в ногах и ещё сильнее вцепился пальцами в рубашку Хёка. Ногти царапали ткань. Хёк шумно выдохнул через нос, но не оттолкнул. Он обхватывал Докчу обеими руками и смотрел в темноту перед собой. Время от времени поправлял пальто, проверял, не сползло ли оно с голой спины. Иногда ладонь на секунду задерживалась на затылке Докчи — тяжёлая, горячая и немного неловкая. Докча дрожал и тихо поскуливал от боли и озноба, уткнувшись лицом ему в шею. Каждый новый приступ заставлял его сильнее вжиматься в Хёка, тереться щекой и носом о кожу над воротником. Хёк молчал. Только иногда, когда Докча особенно сильно вздрагивал, он чуть крепче прижимал его к себе — грубо, без нежности, но не отпуская ни на секунду. Перед глазами уже давно висело системное окно. [Штраф за провал скрытого сценария «Маленькая игольница» активирован.] [Воплощение Ю Джунхёк противиться штрафу] [История Компаньоны жизни и смерти противиться штрафу] Оно замигало и слова поменялись. [Штраф перераспределяется] [Штраф начисляется воплощению Ким Докча] [Воплощение Ким Докча постепенно забывает компаньона жизни и смерти, воплощение Ю Джунхёк] [История Компаньоны жизни и смерти противиться] [Воспоминания не будут утрачены] [Воспоминания о Ю Джунхёке передаються компаньону жизни и смерти, воплощению Ю Джунхёк]