прощай, Докча

— Это мило :) Он что, прокуренный? Голос звучал, словно 20 лет в одиночку просидел в запертой комнате и затем в тишине проверил, работают ли ещё связки. Докча хватал ртом воздух и старался анализировать ситуацию. Незнакомый антропогенный космос нес его за горло и плечо. Мышцы болели, легкие пекло. Че за гад к нему пристал — было, к сожалению, неизвестно. Подвешенный в воздухе, Докча пронесся через решетчатую перегородку на лестнице, затем через двери, а перед намокшими глазами болталась только голова в простыне из тьмы. В затылок ударил поток свежего ветра. Лестница закончилась и они вдвоем вышли на крышу. Внутри всё оживало и умирало в тот же час. — И не надоело тебе читать? — вопрос пронзил уши Докчи ржавой спицей. Было больно и противно, — Какую концовку ты вообще хотел? Скажи мне честно, ты вообще желал этой истории достойного конца? Ты же никогда не позволил бы ей закончиться, ни за что, даже после своей смерти. Докча избегал слов притрушенного. Он раз за разом пытался поцарапать руку, что сковала в железной хватке его горло. Ногти безуспешно скользили по костяшкам и не причиняли коже ни малейшего вреда. Боль в животе усиливалась, Докча стиснул зубы. Существо шло к краю крыши. И опять Докча упадет. В прошлый раз, вот только что, он упал из-за… Докча на момент испугался. Нет-нет, он не мог забыть. Он чуть не упал из-за Джунхёка, верно. Докча ещё помнит его. Верно, ведь из-за этой упертой рыбы-луны Докча снова был на волоске от смерти. — Скажи мне. Ты достоин жить? Одно движение руки и Докча вывешен над землей. Со сдавленным горлом, он с трудом опустил взгляд. Голову было не повернуть. До земли, на самом деле, было не так много этажей. Вероятно, у Докчи есть все шансы выжить. — Ты хотел знать способы выживания? Живот скрутило… — Ты хотел себе кумира? Или друга, брата, отца? Словно шилом… — Как себя чувствуешь, после всего того, что совершил? Потешился? Убил всех, кто тебе дорог, и закрылся в своей комнате. Докчу стошнило. Из его рта выходили предложения и слова, белым светом они ползли по воздуху. Фигура взяла одно из предложений и украдкой прочитала про себя. Затем снова заговорила, держа предложение в руке. — Докча, ты оказался там же, где и в начале. После первого падения ты выжил и мы познакомились лично. После второго, сомневаюсь, что выйдет также. Силы заканчивались, Докча отпустил руки. — Дж…Джун…хёк Имя вырвалось из него как молитва, как последняя надежда, как тот самый спасательный круг, который он бросил себе сам. Заискрилось предложение, сдавленное в пальцах неизвестного существа. — Докча, эту хуйню ты читать больше не будешь. В тишине старой школы раздался тихий, шуршащий смех. Фигура развернулась и отпустила горло Докчи, так что он сполз на грязный бетон крыши, тяжело дыша и отплевываясь. Докча так и не произнес слов, что спрятались внутри него “Простите, я не хотел быть обузой.“ Затем фигура вытащила букву за буквой из текста, и держа цепочку в руках, словно разматывая комок пряжи, вчитывалась в слова. Докча сглотнул. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. Он открыл рот, чтобы заговорить о чем угодно. — Автор... — прошептал он. — Нет, это не я. Тот, кто увидел тебя и решил, что ты заслуживаешь другого конца. И создал тебе занимательную куклу. — Это не так, — перебил Докча, но слова прозвучали неубедительно. — Нет, так. — тьма наклонилась, и теперь её лицо-не-лицо оказалось в сантиметре от Докчи. — Ты читал Пути Выживания как Библию. Ты боялся конца больше, чем собственной смерти. Докча промолчал. [Интриган презирает Ю Джунхёка] Сообщения созвездий? Именно сейчас? Внутри Докчи что-то шевельнулось, когда он смог на секунду забыть о себе и подумать… Погодите, а кто такой этот Ю Джунхёк? Докча не мог вспомнить, чтобы видел это имя раньше. Но его терзало чувство дежавю. Фигура, зловеще поблескивая звёздами в глубине тьмы, выпрямилась, отошла на шаг. В воздухе запахло старыми страницами, плесенью и ещё чем-то, что Докча никогда раньше не чувствовал. Будто сама реальность здесь была не настоящей, а напечатанной на дешёвой бумаге, которая вот-вот рассыплется. — Если бы ты тогда умер, не было бы новеллы. Молчание. — Не было бы регрессора. Не было бы истории. … По всей видимоти, это был именно интриган. Он отходил всё дальше, шаг за шагом, и его речь не отвлекала внимание Докчи от того, что тот просто тянул время. Ветер трепал полы школьного пиджака Докчи. Солнце окрашивало крышу в розово-желтые тона. Порывы ветра даже сюда доносили немного пыльцы с цветущих деревьев и иногда крики детей с улицы. Докча только сейчас понял, что действительно стал младше, не только внешне. Он вернулся в свои худшие годы и, возможно, даже в тот самый день. И все же Докча ещё помнил Джунхёка, самую малость, если долго пытаться целенаправленно вспомнить. Пока интриган безсмысленно болтал и нёс ахинею, Докча сконцентрировался на том, что ещё помнит. Детали их путешествия блекли, и даже лицо стерлось из памяти, но Джунхёк точно был, и когда-то он стоял перед Докчой, они разговаривали и были компаньонами жизни и смерти. Докча медленно поднялся с асфальта. Колени дрожали, и, наверно, даже от страха. Докча отказывался об этом думать. — Если собираешься читать мне лекции о смысле жизни, то ты выбрал плохое место. — Наоборот. Очень даже хорошее. Интриган повернул голову к школьному двору. — Лучшее. Докча проследил за его взглядом. Пустая спортивная площадка, ржавые турники, окна кабинетов корпуса напротив. Ничего особенного. И именно поэтому смотреть было тяжело. Слишком обычное место, никакой трагедии и никаких подвигов. Это ли история? Никаких следов катастрофы и конца света. Мир даже не заметил бы, если бы тогда всё закончилось. — Знаешь, что мне всегда казалось забавным? Докча устало потёр лицо. Он был не в настроении для светской беседы. — Нет. — Люди считают, что истории начинаются с великих событий. Интриган шагнул к краю крыши. — С войн. Ещё шаг. — С пророчеств. И ещё шаг. — С концов света. Он остановился возле самого края и посмотрел вниз. — А эта началась из-за такого ничтожества. Фигура из космических сгустков подняла руку. Через щели между поглощающих свет пальцев пробивались лучи света. Словно от кристалла или упавшей с неба звезды. Фигура заметила взгляд Докчи и любезно разжала бесформенные пальцы. Там лежало имя. — Что ты.., — глаза Докчи расширились от ужаса, пока мозг обрабатывал информацию. Нет, только не говорите ему, что это то, о чем он думает… — Вот поэтому ты мне самую малость нравишься, Докча. Докча пялился на него глазами по пять копеек, понимая, что совершенно бессилен. — Что..? — Ты единственный человек, который может превратить желание жить в подписку на веб-новеллу. Докча мог смотреть только на имя в руках Интригана, и внутри него что-то оборвалось — не громко, не с треском, а так, как обрывается нитка тоньше волоса. Он хотел сказать что-то едкое, хотел отплатить этому комку космической хлорки сполна, но язык прилип к нёбу, а вместо слов из горла вырвался только сиплый выдох. Имя в пальцах Интригана начало светиться ярче, и Докча вдруг понял, что смотрит не на буквы, а на цепочку событий, которая началась здесь, на этой крыше, и растянулась на годы вперёд, до самых последних страниц, которых он ещё не прочитал. И вся эта история продолжалась, потому что ее продолжал читать Докча. Докче во всем мире было подвластно только это и только читая пути выживания он ощущал себя свободным и в то же время ощущал теплое чувство в груди, ведь от него зависело хоть что-то. История продолжалась, пока он читал. — …он всегда говорил, что ты идиот, и по крайней мере в этом был прав. Тьма повернулась к нему полностью. Лица по-прежнему не было — только шелест сигнализировал о движениях. Ветер на крыше усилился, полы пиджака захлопали. Где-то внизу, во дворе школы, кинули дверь. Фигура молчала несколько секунд, прежде чем тихо спросить: — Ты правда думал, что сможешь просто читать его историю вечно? Докча не ответил. Он смотрел вниз, на ржавые турники и потрескавшийся асфальт. Место, где когда-то всё началось. — Может, истории и не заканчиваются, но рано или поздно они перестают быть твоими. Докча протянул руку, пытаясь поймать хотя бы одну букву, Тьма издевательски увела руку. В этот момент он почувствовал, как где-то внутри, очень глубоко, что-то тихо, почти нежно щелкнуло. Будто закрылась последняя страница. Докча едва не заплакал. Внутренняя дрожь заставляла сердце биться неравномерно,а кости — почти до звона стучать друг о друга. Уголки губ натянулись и Докча поднял лицо, уверенно уставив взгляд на невесть что напротив. Глаза с искрой расплылись в улыбке. — Ты серьезно решил устроить мне сеанс терапии на крыше моей старой школы? Докча был в отчаянии. — Нет. Ответ прозвучал слишком быстро и сухо. — Терапия предполагает желание выздороветь. — Тогда что это? – Докча сдерживал порыв смеха. — Казнь. Улыбка застыла на лице Докчи. А имя в руках вспыхнуло. Докча дернулся вперёд раньше, чем успел подумать. — Стой!! Свет осыпался сквозь его пальцы. На его месте догорали крохи света, а по щекам Докчи без остановки текла вода. Он не помнил, кого хоронил. — Тогда почему?! Почему! — Потому что история закончилась. — ... — А ты всё ещё здесь, дорогой читатель. Время тебя казнить. Ветер трепал его волосы. Где-то внизу кричали птицы. Мир продолжал существовать с отвратительной беспечностью. — Тогда убей меня уже, если это правда казнь. Или ты только разговаривать умеешь? — Гребанный читатель.., — Тьма с уверенным центром тяжести сделала два шага вперед и небрежно сбросила капюшон из Тьмы, — Ты даже умереть нормально не можешь. Докча поднял голову. И тотчас пожалел об этом. Под капюшоном не оказалось лица. Не в том смысле, что его скрывала тьма. Лица действительно не было. На его месте шевелились строки. Сотни строк наслаивались друг на друга, переписывались, исчезали и появлялись вновь. Иногда Докче казалось, что он узнает отдельные слова. Иногда — собственное имя. — А ты? … — Ты говоришь так, будто у тебя получилось нормально умереть. Смешок. Тьма засмеялась немного сильнее. — Не тебе говорить о смерти. — А? Почему это? — Потому что ты превратил её в хобби. Интриган повернулся и пошёл к двери на крышу. Шаги были совершенно бесшумными, будто он вообще не касался бетона. Докча сделал несколько шагов за ним. — ...и это всё? Тот даже не обернулся. — Ты серьёзно? Притащил меня сюда, устроил весь этот цирк с конями и дорогим читателем и теперь просто сваливаешь? Пальцы в перчатке легли на ржавую ручку. Докча почувствовал, как внутри что-то неприятно сжимается. — Если ты хотел меня убить — убей. Если хотел напугать — уже получилось. А если просто потрепать нервы… то поздравляю. У тебя отлично вышло. Интриган толкнул дверь. Она открылась без единого скрипа. Перед тем, как шагнуть внутрь, он всё-таки повернул голову. Капюшон на плечах снова съехал чуть назад. Строки на месте лица двигались медленно, почти лениво. Докча не успел прочитать ни одного слова. — Я уже казнил читателя, — тихо сказала фигура. Голос звучал низко, чуть искаженно, словно несколько голосов говорили одновременно. Слова проникали Докче под корку черепа. — Прощай, Докча. Дверь за ним закрылась. Докча остался один на крыше. Ветер щекотал шею, где-то внизу прозвенел велосипедный звонок. Докча медленно сел прямо на холодный бетон, обхватил колени руками и уставился на свои кроссовки. Телефона нет. Памяти о последних годах — тоже почти нет. Осталась только крыша, ветер и странное, тянущее чувство внутри. Будто он только что потерял что-то очень важное. И самое страшное — он даже не мог точно вспомнить, что именно. Докча остался сидеть на краю крыши. Ветер лениво трепал волосы, засовывал холодные пальцы под воротник. Глаза щипало. Кажется, в его школе четыре этажа, и в доме тоже. Должно быть, его любовь живет где-то себе на пятом этаже. Докча опустил глаза на двор, смаргивая слезу. Кто-то смеялся, кто-то уронил учебник, и тот хлопнул по асфальту, как мертвая птица. Мир продолжал жевать свою серую жвачку. И из его рта не исходило ни единой строки, только слюни и рыгание. Иногда пошлое причмокивание и смрад нечищенных зубов. Да чтоб у него стоматит развился. Докча представил, как его косточки застряли бы у мира в зубах. Нет, он на такое не способен. Вроде бы был один такой человек, но Докча уже и не был так уверен в этом. Не мог назвать, кто именно. Докча спустился по лестнице. Каждая ступенька отдавалась в коленях тупой болью. Он шёл медленно, будто боялся, что если ускорится — всё окончательно развалится. На улице пахло мокрым асфальтом и дешёвой шаурмой из ларька. Прохожие шли мимо и от них пахло то духами, то табаком, то просто ничем. Под ногами валялись мятые обёртки от чипсов, затоптанные чеки, приклеевшаяся к асфальту туалетная бумага. В воздухе стоял запах сырости от недавнего дождя, а прохожие смотрели в свои телефоны и неглядя наступали в лужи, разносили мокрые следы дальше. Докча тоже потянулся за телефоном в карман, но не нашел его, и даже не вспомнил, что хотел сделать. ещё раз поднял глаза, словно впервые шел этой дорогой, и внимательно изучал каждую деталь. Чей-то одинокий кросовок висел на заборе, под ногами валялось много раздавленных окурков. Всё было до тошноты настоящим, а спрятаться — некуда. Проходящие мимо люди спешили куда-то, где их ждали. Уже темнело и загорелись уличные фонари. Как мило. Даже апокалипсис моей жизни решил быть будничным. С какого-то момента Докча чавкал по лужам. Его кроссовки пили воду, а плечи опустились. По венам текла тяжелая ртуть. Проходя остановку, он увидел как мужчина забыл книгу на скамейке. Рука Докчи легла на обложку и он выронил книгу так резко, словно под пальцами оказался кусок раскаленного металла. Книга шлепнулась в лужу, прохожий рядом развернулся и выругался. Докча не извинился. Он смотрел, как вода медленно впитывается в бумагу, страницы темнели, разбухали и слипались. В этот момент Докча ощутил странно сильное чувство, словно внутри сдохло ещё не всё, какое-то животное, возможно хорек, проснулся от спячки и сделал кувырок прямо от живота к ребрам. Внутренности защекотало, словно органов стало меньше. Губы Докчи напряглись. Он почти что улыбнулся. Стало настолько легко, что он мог бы прямо отсюда с сумасшедшей улыбкой добежать до моста и смеясь спрыгнуть в реку. Докчу слегка толкнуло несколько прохожих, проходя к автобусу, и его пыл остудился. Докча понял, что остервенело пялился на книгу в луже и стоял на месте. Чувство внутри уже пропало. Докча постарался ухватиться хотя бы за воспоминание, но ощущение стерлось почти целиком, до последней крошки. Докча даже не помнил, что вспоминал. Он мог только судить, что это было что-то дорогое или страшное, потому что дыхание сбилось. Воздух проходил по дыхательным путям, но до легких не доходил. Их не было. Мысли ползли медленно, лениво, как мокрые листья по асфальту. Похоже на анестезию после вырванного зуба. Словно позвоночник был сахарным, он растаял под дождем и уронил плечи. Докча тянулся к земле во всех смыслах. На полпути к дому он увидел старую скамейку у детской площадки. Краска облезла, на другом конце спал бездомный. Докча сел и смотрел на ржавые турники, пока не обхватил голову. Он наклонился вперед и слезы бесшумно полились сами. Какой же я ублюдок. Его держал только инстинкт выживания, но и тот притупился. Сначала Докча просто сидел, глядя на ржавые турники и потрескавшийся асфальт. Потом наклонился вперёд, обхватил голову руками и заплакал сильнее. Слёзы капали между пальцев. Докча смотрел вниз и наблюдал, как тёмные пятна расползаются по носкам кроссовок. Просто замечательно. Ещё немного и можно будет утонуть в собственной жалости. Бездомный на другом конце скамейки громко всхрапнул, перевернулся на бок и затих. Докча ему даже позавидовал. Где-то на площадке скрипнули качели. Докча поднял голову на звук, надеясь что-то найти. Покачивались пустые качели. И ветра почти не было. Он ещё несколько секунд смотрел на них, как загипнотизированный. Докча вспомнил придурка в капюшоне с крыши. Но помнил он его всё хуже. К концу дня, должно быть, совсем забудет. Докча шумно выдохнул через нос, глаза снова защипало. Да вы издеваетесь. Сколько вообще воды помещается в одном человеке? Видимо, достаточно, чтобы затопить улицу. Он запрокинул голову назад и чуть не схватил инфаркт. Над Докчой бесшумно стоял какой-то пацан. В школьном пиджаке, как и Докча. Похоже на форму его же школы. — Ты слишком занят, чтобы заснять меня, да? Какой-то борзый пацан. Прежде чем Докча успел что-то сказать, школьник протянул ему телефон и кивнул на площадку. — Сними как я сделаю трюк на турнике, можешь? Парень с темными волнистыми волосами перевел взгляд обратно на Докчу. Дайте Докче кто-то пощечину, это вообще кто? Его внешность казалась Докче привлекательной и сам незнакомец вызывал у Докчи неподдельный отклик, словно они были знакомы вечность, а тут совершенно случайно пересеклись на улице. В груди Докчи слабо загорелся ещё не затопленный фитилёк.