Крик

Казалось, в этом мире не осталось ничего, кроме них двоих и этого бесконечного, пьянящего мгновения. Кастиэль смотрел вниз, на Дина, и воздух застревал у него в груди от той невыносимой, обжигающей красоты, что открывалась его взгляду. Дин выгибал спину так, будто хотел стать единым целым с этим моментом, с этим прикосновением, с самой тьмой, что сгущалась вокруг них. Каждое движение его тела было исполнено такой грации, какой Кастиэль никогда не замечал за ним в обычной жизни — той неуклюжей, резкой грации охотника, который всегда был начеку. Сейчас же Дин был расслаблен и одновременно напряжен до предела, его ноги, согнутые в коленях, крепко обвивали бёдра Кастиэля, притягивая его ближе, впуская глубже, требуя большего. Его губы, влажные и припухшие, приоткрывались в беззвучных криках, которые вырывались из самой глубины его души. Кастиэль видел, как дрожит его подбородок, как на скулах проступает лихорадочный румянец, как зрачки, расширенные до предела, почти полностью скрывают изумрудную зелень его глаз. Дин смотрел на него снизу вверх с такой смесью благоговения и исступленной страсти, что у Кастиэля перехватывало дыхание. Это было слишком — и в то же время недостаточно. Кастиэль двинул бёдрами вперёд, погружаясь в это тепло, в эту тесноту, которая, казалось, пульсировала вокруг него, жила своей собственной жизнью. Он вошёл до самого основания, чувствуя, как Дин выгибается ему навстречу, как его пальцы впиваются в плечи Кастиэля, оставляя на бледной коже багровые полумесяцы. Дин застонал гортанно, и этот звук прокатился по позвоночнику Кастиэля электрическим разрядом. Обычно его движения были угловатыми, лишёнными той плавности, которой обладал Дин даже в самые хаотичные моменты их схваток с демонами. Кастиэль всегда чувствовал себя неуклюжим гигантом в мире людей, где каждое движение требовало осознанного контроля. Но сейчас, в этот миг, всё изменилось. Его тело двигалось само, повинуясь какому-то древнему, инстинктивному ритму, который был глубже любых знаний, полученных за время его существования. Он двигался идеально — каждый толчок был точным и таким нужным. Он скользил в Дина глубже с каждым новым движением, находя ту самую точку, которая заставляла охотника запрокидывать голову и выгибаться дугой. Кастиэль чувствовал, как напрягаются мышцы внутри, как они сжимаются вокруг него в такт дыханию Дина. Он бил в эту точку снова и снова — методично, неумолимо, с каждым длинным толчком выбивая из Дина всё новые и новые звуки: от сдавленных всхлипов до откровенных, полных мольбы криков. Внутри Кастиэля расцветало странное, доселе незнакомое ему чувство. Это была первобытная, почти животная радость от того, что он может доставить Дину такое наслаждение. Что он, падший ангел, созданный для войны и созерцания, сейчас является причиной этой дрожи, этих слёз на ресницах, этого влажного блеска на шее Дина. Это чувство разливалось по его венам, подстёгивая его двигаться быстрее, жёстче, отчаяннее. И тут Кастиэль замер на мгновение, вглядываясь в лицо Дина, и именно в эту секунду что-то сломалось в охотнике. Или, наоборот, сложилось. Дин запрокинул голову, обнажая длинную линию шеи, и издал звук, который Кастиэль никогда раньше не слышал. Это был сорвавшийся с губ, словно его вырвали из самой груди. Но самое невероятное — его тембр. Голос Дина, всегда низкий, хрипловатый, с бархатными нотками, вдруг взметнулся вверх, задрожал, превратившись в почти женский, высокий, срывающийся на визг всхлип. Кастиэль застыл, поражённый. Он даже на мгновение перестал дышать, потому что этот звук ударил его в самое нутро и сжался горячим узлом где-то внизу живота. Дин повторил его — снова, громче, когда Кастиэль непроизвольно дёрнулся бёдрами, погружаясь глубже. У Дина вырвалось «ах», и в этом «ах» было столько отчаяния и наслаждения, что Кастиэль почувствовал, как его руки задрожали. Он всегда знал Дина как человека, который сжимает зубы, кусает губы до крови, рычит сквозь стиснутую челюсть, но никогда — никогда — не позволяет себе таких звуков. Скулёж. Самый настоящий, протяжный, жалобный скулёж, который никак не вязался с образом охотника, убивавшего демонов с каменным лицом. Этот скулёж разрывал Кастиэля изнутри. — Дин, — выдохнул он, наклоняясь ниже, почти касаясь губ его уха. — Ещё. Я хочу слышать тебя. Дин мотнул головой, пряча лицо в сгибе локтя, словно пытаясь спрятаться от собственной уязвимости. Его плечи дрожали, а бёдра мелко вибрировали, но он не переставал двигаться навстречу — подмахивать, подаваться и требовать. И когда Кастиэль снова толкнулся внутрь, выходя почти полностью и входя резко, до основания, из горла Дина вырвался уже не стон — вскрик. Высокий, истеричный. — Кас, Кас, Кас! — зачастил он, сбиваясь на лепет, и его голос ломался на каждом слоге, переходя то в рыдание, то в скулеж, то в сдавленный хрип. — Пожалуйста, боже, ещё, ещё, не останавливайся... Это было похоже на молитву. Кастиэль, ангел, слышавший тысячи молитв, никогда не слышал ничего более святого, чем этот сорванный, высокий, неприлично громкий голос Дина, умоляющего о большем. Кастиэль ускорился. Его бёдра заходили быстрее, жёстче, и каждый раз, когда он врезался в тело Дина, тот издавал очередной звук. Эта симфония наполнила комнату: Дин скулил, захлёбываясь собственным голосом, когда Кастиэль находил ту самую точку внутри. Каждый удар по ней заставлял охотника вскрикивать высоко, неестественно, почти по-детски, и это было так развратно и интимно, что у Кастиэля темнело в глазах. — Ты слышишь себя? — прошептал Кастиэль, проводя языком по уху Дина. — Ты такой... громкий. Я никогда не думал, что ты можешь издавать такие звуки. Дин заскулил в ответ — ещё громче, ещё пронзительнее, и Кастиэль увидел, как горячие капли скатываются с лица Винчестера. Слёзы. Дин плакал. Он плакал и скулил одновременно, его лицо было мокрым от слёз, губы приоткрыты, а с них слетали то высокие, то низкие, сбивчивые звуки. Он сам себе не принадлежал в этот момент. Кастиэль смотрел на него и видел, как Дин теряет контроль над собой, над своим телом, над своим голосом — и это было самым прекрасным зрелищем в его долгой, бесконечной жизни. Кастиэль взял его лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. Дин взглянул на него мутными, расширенными до предела глазами, и его губы сложились в беззвучный крик, а потом горло выдало длинную, заунывную ноту — почти вой. Это был вой боли и блаженства, такой высокий, что, казалось, сейчас лопнут стёкла. И Дин кричал. Он скулил. Он завывал. Он стонал так громко и так высоко, что голос его вибрировал и срывался на каждом выдохе. Каждый толчок Кастиэля выбивал из него новую порцию этих невероятных, непривычных, таких чужих и одновременно таких родных звуков. Дин скулил в такт движениям, его голос взлетал вверх, когда Кастиэль входил, и падал в низкий, дрожащий стон, когда тот выходил почти до конца. Его голос срывался, переходил в полукашель-полувсхлип, и Кастиэль чувствовал, как влага сочится по его спине — пот, слёзы, слюна, всё смешалось в этом аду наслаждения. Он ускорился, ловя ритм дыхания Дина, и в какой-то момент его рука скользнула вниз, подхватывая ногу Дина под коленом. Кастиэль закинул её к себе на плечо, открывая их тела ещё больше, делая проникновение почти невозможным — и оттого ещё более сладким. Дин вновь вскрикнул, когда почувствовал, как изменился угол, как Кастиэль вошёл в него под другим наклоном, касаясь тех мест, о которых он сам не подозревал. Его бёдра качнулись в сторону, и Дин оказался почти на боку, его спина изогнулась под неестественным, но невероятно красивым углом. Он казался уязвимым, открытым, полностью отдавшимся во власть Кастиэля. Кастиэль навис над ним, забиваясь в него всё жестче. Его дыхание сбилось, превратившись в рваные, прерывистые всхлипы, которые вырывались из его груди вместе с каждым толчком. Пот стекал по его вискам, капая на раскрасневшуюся кожу Дина, смешиваясь с его потом, с его слезами. Кастиэль чувствовал, как нарастает давление внутри него, как знакомый жар начинает закручиваться внизу живота, требуя выхода. Но он не хотел, чтобы это заканчивалось. Он хотел продлить этот момент, растянуть его до бесконечности, чувствуя, как Дин сжимается вокруг него, как его тело принимает каждое движение Кастиэля с той же жадностью, с какой он сам отдавал себя этому акту. — Дин, — выдохнул Кастиэль, и в его голосе не было привычной сухой отстранённости. Там была любовь, там была бездна той нежности, которую он не мог выразить словами. — Ты... ты так прекрасен. Дин что-то прошептал в ответ — бессвязное, полное ругательств и одобрений, и это подействовало на Кастиэля лучше любого поощрения. Он задвигался ещё быстрее, сокращая амплитуду, но увеличивая силу, вбиваясь в Дина с почти разрушительной страстью. Комната наполнилась звуками их дыхания, влажным шлепком тел и высоким, жалобным стоном, который вырвался у Дина, когда Кастиэль опустил свободную руку и сжал его член, проводя большим пальцем по влажной головке. Дин кончил с криком, его тело выгнулось дугой, а внутренние мышцы сжались вокруг Кастиэля с такой силой, что мир перед глазами ангела пошёл рябью. Это стало последней каплей. Кастиэль вонзился в него ещё раз, замер на мгновение, чувствуя, как волна наслаждения захлёстывает его с головой, разбиваясь о берега его сознания. Он кончил с глухим, почти звериным рыком, уткнувшись лицом в шею Дина, вдыхая запах его кожи — пота, соли и того неуловимого аромата, который был только у Дина. Он медленно опустился на бок, увлекая Дина за собой, не желая разрывать их связь. Его рука обвила талию охотника, притягивая его ближе, пока он приходил в себя. Дин дрожал в его объятиях, мелко и часто, его дыхание всё ещё было сбивчивым, а по вискам текли слёзы, которые он не пытался скрыть. Кастиэль нежно поцеловал его в плечо, оставляя дорожку из лёгких поцелуев до самой шеи, чувствуя, как бешено бьётся пульс Дина под его губами. — Ты в порядке? — прошептал Кастиэль, проводя пальцами по влажным волосам на затылке Дина. Дин хрипло рассмеялся, откашливаясь. — Чёрт, Кас... — выдохнул он, его голос был сорванным и хриплым, но в нём слышалась та самая тёплая улыбка, которую Кастиэль так любил. — Если я не в порядке, тогда я не знаю, что значит быть в порядке… Кас.. — Дин замялся. — А откуда ты всё это умеешь? Кастиэль посмотрел на него своим привычным лицом — с лёгкой серьёзностью и неловкостью, затем ответил: — Я научился этому у доставщика пиццы.