Еще один раз.

ГЛАВА ПРОЛОГ. Становление бабочки.

Могила Одасаку все так же украшена легким дурманящим запахом пыли и росы с влажной травы. Совсем недавно прошёлся лёгкий дождь, засеял всю Йокогаму и исчез. Множество людей попряталось по домам от неожиданной порчи погоды, в то время Дазай тоже думал уйти обратно и прийти сюда позже. Но не смог. Сегодня годовщина их последних фраз, годовщина последнего теплого вдоха друг перед другом и, наконец, годовщина смерти души, запрятанной в бинтах и сладком соджу. Никогда не понять сути обещания друга слепому глазу под повязкой. Никогда не осознать сути смысла, который он ищет уже годы в мирной жизни. Работа детективом, заместо мафиозной руки, выдалась теплой, запоминающейся и мягкой. Но не живой. Жизни не нашлось для души, даже когда Ацуши улыбался, даже когда Куникида в очередной раз поднимал рукав с блокнотом для хорошего удара в спящую макушку. И даже когда все собирались вместе ради чужого Дня рождения. Соджу закупалось все чаще. Все глубже вливалось в горло и щипало сладостью абрикосов и персиков. Кидало рассудок в истерику и бессонницу, которая менялась на сильные галлюцинации и мечты о возвращении назад. Гениальный мозг тух. Тух и гнил, как помойное ведро в углу комнаты, которое забыли выкинуть как полгода. Накрыли пакетом, чтобы не мешало и не падало на глаза. Бинты крутились на запястье тугой змеей, стягивали до дрожи в пальцах и давали эффект собачьего кайфа, особенно когда ты оказывался на стуле и под лампой. Никто не мог остановить тебя. Ты уехал от коморки у Куникиды, занял себе на последние средства комнату в общежитии. Обложил себя одиночным футоном, ковриком на пороге и парой мебели. Твоя табуретка скрипела не первый раз, теряло ножку уже пятый за год, раздражала и предавала. Не хотела брать на себя ответственность в виде подкошенного с потолка тела, черт её побрал. Деревце у могилы защебетало. Оно уронило пару листков на колени и прошептало успокаивающие песни тишины, взвыло до гула в ушах и затихло, когда листья стали смятыми комками в кулаках. Дазай скинул их метким броском на другую зону и набрал воздуха. Примесь дождя и грязи. Замечательный одеколон. Можно использовать на постоянную замену своему. Даже получится отказаться от подачек Ацуши, который всегда пробует следить за ним и давать новые продукты или химию. Это отпугивает — быть чьей-то девушкой легкого поведения, принимать подарки и прочие вещицы. Отказаться тоже нормально нельзя, даже пригрозить, как раньше. Это нарушит готовый план по осветлению своего «я» после ухода из мафии. Становится любопытно. С каждым глотком Дазай прикрывает глаза сильнее, не различая, есть ли кто-то рядом с ним, не скажет ли кто-то ему новых слов или не выгонят ли отсюда за распитие третьей бутылки. Если и так, то чего нет? Сегодня людей совсем нет на переулках, можно прийти на мост у порта и прогуляться на балках. Или пойти в другую сторону и подглядеть за матчем школьной команды. Удивительное разнообразие вариантов ничего-не-делания на сегодня. Телефон уже севший, так что Куникида не побеспокоит его окриками и новыми задачами. Они решили главные проблемы с крысами уже как год. Мафия больше не приближалась к ним, дел не было. «Крыса» в свою очередь была стёрта и обезглавлена правительством. Жестокий финал и предсказуемый финал такой истории. Дазай был бы не против начать вампиризм еще раз, возродить хоть кого-то только чтобы начать приключения для всех с новой силой. Было сильное желание начать что-то свое, отыскать новый смысл или просто поиграть в бога, коим величал себя он сам, когда сидел на футоне и притворно игрался с бутылками, как с персонажами из аниме. Детское, глупое занятие спившегося человека. Из груди вырывается тихий смешок. Рука сразу припадает к глазам и закрывает их с нажимом. Голова опускается ниже, спина касается холодного портрета сильнее и выгибается дугой вниз, к коленам. Дазай убирает в сторону бутылку, сталкивает ее с другими и подглядывает сквозь фаланги. Разные марки, разные годы выдержки и чуть измененные составы внутри. Он никак не может найти нужный вкус, идеально сладкий, идеально пряный и при этом достаточно горький, чтобы не забыть скривиться. Одасаку покупал ему один раз наилучшую бутылку. Всего раз, но этот раз был лучшим. Только Дазай забыл, что именно ему подарили. Забыл, не записал, не уточнил, не поинтересовался. Хочется найти, купить, выпить и разреветься. Он готов вернуться куда угодно, лишь бы ему дали это воспоминание еще раз. Даже капля нового дождя не меняет позы. Колени не дрожат, как и руки, как и зрачки — нет, он спокоен и собран. Смотрит за шелестом травы под бутылками, за редкими движениями у дороги вдали, за переплывом облаков и солнца. Одасаку, наверное, убил бы его за такое отношение к самому себе и другим. Может, даже не убил, а дал подзатыльник? Или отобрал новый стакан рокса к себе, вылил бы виски и пригрозил кусочкам круглого льда в глаз. Анго бы пробурчал что-то свое рядом, ткнул в бок и вызвал новый гул перепалки. Дазай как обычно улыбнулся — и в памяти, и здесь. Прошуршал в волосах подушечками и откинул шею назад. — Гадство. Я не понимаю, — начал Дазай ровным голосом. Повернул голову в сторону и облокотился затылком о камень. — Что не так? Я живу уже три года на стороне «добра», Ода. Я делаю так, как ты сказал. Ищу тупой смысл, стараюсь, работаю! Но где? Скажи, — он приподнялся и развернулся тазом к инициалам. Ткнул в них пальцем, продолжая: — В чем смысл? Где то, за чем я это начал? Почему выжил я, а не ты? Твоя книга была бы куда полезнее моей истории. Вот бы вернуть тебя, показать мир и, знаешь, я готов отдать себя ради твоего счастья. Могила не ответила. — Но можно ли? Если я найду способ тебя поднять, вернуть, то будет ли то же счастье? Если я буду жить в одном мире с тобой, будет ли правильно? У меня слишком много вопросов, Ода, да? Ты, наверное, сейчас меня пинаешь ногой. Я уверен, дай тебе стакан, ты бы запульнул в меня. Могила снова промолчала, методично перекладывая всю ответственность на человека. Сердце в ответ коротко забилось, но стихло и подняло тело с места. Осаму выполнил стандартный ритуал уборки после себе. В него входила раскидка ботинком листьев с дерева, выкидывание в ближайшую сторону бутылок выпитого соджу, выдергивание первых корешков вредных сорняков. Главной изюминкой стало выравнивание земли ладонями и последующий кривой рисунок в углу — сердечко с улыбкой внутри, с ножками и ручками, с букетом в правой. Дазай не носил цветы сюда из-за упоминания Одасаку на их счет, так что нашёл альтернативный вариант их вознесения. Пробовал сажать их вокруг, но получил выговор от какого-то мужчины и увидел выдернутые труды в мусорке у калитки. Пришлось повозиться полгода, чтобы сдаться и смириться с невозможностью украсить могилу друга. Даже обращение в вышестоящие органы не помогли — его послали. Дазай напоследок подложил у их входа газовую бомбу на простом механизме от ручки двери. Эта пакость удалась по полной, ведь никто не выявил виновника и не пришёл к дому с претензией и штрафом. Капли дождя периодически попадали на плечо и красили темной россыпью светлый плащ. Не хотелось прийти куда-то с сырыми волосами, как опущенный щенок или бездомный пес. Так что, не найдя лучшего решения, Дазай забрал зонт с какой-то плиты и использовал его, чтобы пройтись по тротуару до выхода. Мужчины в очках здесь не оказалось, так что кражу не заметили, и теперь можно хвастаться коллегам новой вещицей под предлогом собственной неожиданной находке на улице — уже точно не украл у покойника, нет, вы чего? На задней части плаща остались следы земли, и их пришлось убирать, уже стоя на коротком мосту рядом с портом. Посмотреть матч не получится, сходить в парк Ароматов рядом тоже, там сейчас происходит реконструкция и активная посадка разнообразных цветков. Остается пялиться на работу огромных машин, как они тягают за собой складские контейнеры и перемещаются на тросе на дальние дистанции, замирают, опускаются и снова что-то хватают. Трогаться на такси отсюда слишком дорого. Идти пешком слишком долго. Дазай попал в ловушку своей безответственности с прозрачным темным зонтиком округлой формы, грязным пальто и кривым лицом. Никакие шаги рядом не отвлекали. Они прятались вместе с ним под шумом бурного дождя и перелива воды за забором. Иногда все прерывалось резвым мотором машины или криком человека, смешливым, звонким. Хотелось задушить его ручкой зонта и перекинуть в бочку, спустить в открытое плаванье так скажем. Или самому сейчас протянуть руку к холодному и намокшему металлу, притянуться поближе, опустить тело и засмотреться на разводы. Если бы только проигнорированные шаги не оказались множественными и знакомыми. Дазай не повернулся к тишине сзади, не сдержал воздуха в груди и неровной брови с дрожью от притупленной злобы. — Дазай-сан, Вас потерял Куникида-сан, — голос залез под раковину и провел языком, дергая к себе поближе. Ацуши звонко тараторил и щебетал, как-то дерево у могилы. — По… По-кун? По… Эдгар-сан попросил помочь ему в одном деле. Но Ранпо-сан потерялся, и мы не можем до него дозвониться. Кёка-тян предложила ему поехать на метро самостоятельно, якобы он ничего не сможет… и теперь он пропал. — Ацуши, а я зачем? — Дазай встал полуоборотом, медленно поднялся и не отвел головы от воды. Ацуши сделал еще пару шагов рядом, подобравшись под зонт. — Я считаю вас умнее Ранпо, — тихо признался беловолосый. Тоже глянул к каналу, но ничего не нашёл, и сразу вернул глаза к лёгкой улыбке на лице сенсея. — Не говорите ему только, пожалуйста. — С тебя моя любая закуска, и буду молчаливее могилы. Ацуши звонко улыбнулся и раскрыл зубы. Дазай наконец посмотрел на него в ответ, почти повторяя выражение лица. Незаметно подвинул к нему зонт, потому что заметил сырую головёшку и потемневшую от влаги блузку. Черная прядка припала к щеке, никак не меняя положение даже при разговоре. Ресницы хлопали при редком моргании с содроганием, а уши медленно краснели то ли от очередного смущения по пустякам, то ли от подходящей простуды. — Хорошо, я куплю по пути. Пойдемте за мной. Я объясню детали тоже по пути. Вы сегодня плохо выглядите, что-то случилось? — Нет, все хорошо, — Дазай сделал первые шаги в сторону метро. Руку поднял повыше, давая пространство им двум. Его, конечно, не хватало до конца — на плечо опять падали капли, но зато Ацуши заболеет чуть позже. — Расскажи, как прошла твоя вчерашняя вылазка. Накаджима не сбавлял темп. Его щеки снова поднялись от улыбки, и ямочка сдвинулась, когда началась новая череда болтовни для заполнения тишины соседа рядом. Дазай иногда слушал его, когда спотыкался о бордюрчик или забывал проверить таймер светофора, попадая под бушующий шум автомобилей на дороге. Улыбался и угукал на что-то самое энергичное в монологе, задавал риторические вопросы или вторил фразе с задумчивым тоном, отчего Ацуши опять загорался и заплетался не только в ногах, но и языке и связках. Это немного забавно, потому что ты вроде бы и слушаешь человека, но при этом полностью игнорируешь его жизнь. Пока они приближались к метрополитену, Дазай задумывался о своей новой возможности. Ранпо точно никто не найдет, пока он сам не захочет. Но он не об этом перебрал голову с вырыл из нее листочек с единственной задумкой. По интересный эспер. Его книга очень странная вещица, но от этого не менее ужасающая и пугающая. Может ли быть так, что Дазай случайно воспользуется ей как акт оплаты своего времени? Этого парнишку с енотом заболтать дело проще, чем отобрать у ребенка леденец. Особенно, пока об этом не знает Ранпо. Или кто-то из других коллег, что могут помешать ему выполнить новую задумку. Он замер перед стеклянной дверью в ожидании поезда и улыбнулся невероятно широко впервые за день. Склонил ненужный зонт в руке и положил подушечку пальца к губе, не веря, что что-то похожее на счастье переполнило лицо — с острыми краями и выступающими клыками. Ацуши ничего не заметил — уткнулся в телефон и переписывался с Кёкой, которая должна была встретить их на другой улице и извиниться за свою проделку, а потом привести к Эдгару. Это все, что запомнил Дазай на эту прогулку по медленно темнеющему городу. Может, скоро он узнает от Одасаку новые ответы на свои вопросы, которые задает уже три года подряд? Может, тот расскажет ему о соджу? Это же… — Дазай-сан, наш поезд. Осаму убрал ухмылку, стряхнул капли и вошел первым за двери. Ацуши остановил их у столбиков рядом, облокотившись поясницей о мягкую сидушку в тамбуре. Дазай стал от скуки крутить зонт и собирать пальцами капли.

…

Улица в районе оказалась очень скучной и блёклой. Дождь успешно прекратил свои пытки, пока они слонялись в вагонах метро и гуляли по ним из-за предложения Дазая заняться бесполезными поисками женщин в желтой шляпке. Ацуши не нашёл ни одну. Дазай, честно говоря, тоже, но зато побыл один и осмотрел сидящих незаинтересованными глазами. Прибрал к рукам панамку уснувшего парнишки в вагоне двадцатом, примерил на себе и скинул ее на другого засоню в двенадцатом. Представил уже под боком Ацуши эту картину абсурдного недопонимания. Как один из них, будь он под символом Б — без панамки, — просыпается и удивляется холоду на макушке, оглядывается и теряется. А человек с инициалом П — объяснение бессмысленно, — наоборот ощущает, как капля пота стекает с виска от нового головного убора, поднимает взгляд и не понимает, откуда она у него? Еще большую радость у Дазая вызвала фантазия того, как Б и П случайно пересекаются на одной станции, даже если вагоны далеко — Б следует за П с подозрениями, а последний ускоряет шаг из-за пугающего мужчины сзади него с пристальным взглядом. Рот тоже посчитал это смешным и издал звуки, которые ладонь попробовала скрыть от Кёки и Ацуши рядом. Они посмотрели на Дазая с одинаковым вопросительным многословием, переглянулись между собой и пожали плечами. Накаджима рядом с ней учится быть более холодным и грубым, что не хватает ему, чтобы не лез на первого встречного с историями о том, как он подобрал собаку с улицы и ее сбила машина, а как эту машину потом остановили полицейские, а потом как на этим полицейских нашли компромат их агентство, и как потом агенство… Мысли Дазая прервало внимание на слова Ацуши, который вдруг стал говорить серьезно и с одинаковой скоростью слога: — Я думаю, он где-то в этом районе не просто так. Совсем недавно Ранпо-сан предоставил мне карту всех точек, где находит По каждую неделю, с расписанием на… — он что-то перевернул в руках и поднял повыше. Кёка заглянула через локоть. — Два месяца вперед? Почему тут приписка «Есть вторая версия, наш принтер сломался»? — У него есть четыре месяца. — ответила Кёка. — Я то думала, почему краска закончилась. Он не за ней поехал? — За ней? У нас же отдельный поставщик для такого. — Ацуши опустил карту и посмотрел на коллегу. Дазай посмотрел на них тоже, убрав руки в карманы. Кёка почему-то подняла голос и возразила с высокой нотой: — Откуда мне было знать? В мафии так не было. — В мафии есть принтеры? Осаму быстро хлопнул каждому по плечу ладонью. Они обернули к нему головы и подняли зрачки с распущенными ресницами. Шатен мягко улыбнулся, склонился ниже и, переводя с них внимание, прошептал: — Ребятки, давайте побыстрее найдем его. Я хочу вернуться домой и прочитать новую книжку. Знали, что чтение книг поднимает ваш интеллект на три очка? Это доказали Британские ученые. — Ваши Британские ученые недавно рассказали, что сладкое пьют только садисты, потому что это приглушает их наклонности через повышение чего-то там в крови, — сказала Кёка со скрещенными на груди кистями. — А еще Британские ученые сказали, что чем чаще маленькие дети слушают взрослых, тем лучше они показывают свою воспитанность, — с укором и прикрытыми глазами перебил ее Дазай. Ацуши убрал руку с плеча и посмотрел на первое попавшееся здание. — Я вижу По, — прервал теперь Ацуши. Дазай и Кёка задержали друг на друге взгляд, прежде чем разойтись по разные стороны от Накаджимы. — Почему он мне машет? Дазай поднял голову с козырьком в виде ладони, прищурился и попытался отыскать вредителя. Полистал зрачками по окнам, заглянул за шторы и остановился на самом верхнем. Девятиэтажное здание носило на себе по три квартиры с одной стороны, окон в сумме оказалось по пять, не считая балконной вставки. Эдгар и правда махал им из-за укрытия и подзывал пальцем, потом тыкал на себя и указывал куда-то за спину. Дазай хмыкнул вслух, Ацуши повторил за ним и пошёл первым. Он распустил рукава, подтянул их за лямки и сцепил на пуговицах. Согнулся, чтобы снять обувь и поднять брюки повыше. Выпрямился, поднял руки вверх — потянулся с хрустом и разминкой влево и право. Дазай и Кёка стояли на том же месте. Кёка смотрела за По, Дазай смотрел на беловолосого и думал, можно ли считать, что тот далеко продвинулся? Каких-то четыре года назад этот ребенок не мог даже пискнуть о своей силе, признаться в сущности эспера. А сейчас всерьёз хочет карабкаться по стене и выступам, чтобы просто открыть окно и вызволить писаку. Повернул голову к перекрестку под шум бега и растяжения мышц, а также гулкого рыка из горла. Сделал шаги к переулку у дома По, тронул с пола баночку соджу и прокрутил ее. Прошёл дальше, завернул, прищурился с попытками вернуть зрение. Два здания образовали между собой темное пространство, где что-то мерцало слабым бело-синим оттенком. Дазай без сомнений подошёл поближе к мусорному баку и стал в нем рыться. Пальцы противно соприкасались с чем-то липким и влажным, но продолжали углубляться, толкаться и сопротивляться. Тело уже почти припало лицом ко дну, прежде чем шустро выудить что-то походящее на ручку. Она была с загнутым кончиком с рисунком енота. Осаму прокрутил ее, стряхнул кожурки овощей и остатки сладких напитков. Вытер о внутреннюю сторону плаща и скинул в карман. Услышал крики Кёки, постепенно уходящие куда-то в тишину и зыбкость. Ноги быстро ретировались с места неожиданной кражи, выглянули за угол и подняли взгляд. Дазай увидел, как Кёка, стоя с телефончиком, поддерживает падающего Эдгара из окна. Он закатил глаза и выдохнул остатки мусорного воздуха: — И зачем я нужен был? Умнее, умнее… — промямлил шатен тише, — Только все сделали сами. Очередной предлог выманить меня на работу. Куникида, мать его. Ацуши выглянул из окна вниз. Его руки превратились в полноценные лапы, ноги держатся за подоконник благодаря длинным черным когтям. Глаза светятся ярким пламенем с желто-фиолетовой радужкой. Вместо голоса раздается невнятное рычание и шипение. Он оборачивается назад, снова кричит на спускающуюся Кёку и спрыгивает. Дазай восторженно улыбается, когда из окна выбегает сгусток яркого дыма, а за ним — всполохи огня, которые срезают полотно штор, скидывают их обрубки вниз. Еще пару секунд, и квартира оглушительно разлетается. Соседние окна выбиваются осколками, криками и паникой. Дазай сворачивает спиной за угол и пригибается, руками отшатываясь по стене. Одну он держит в кармане, сжимая найденную игрушку. Хихикает с прикрытым ртом, оглядывается по сторонам и только при окрике вылезает из укрытия. Сначала стопа сталкивается с градом осколков. Приходится повозиться, чтобы найти нужный угол для ходьбы и не засадить в себя нежелательным мусором. Стекло хрупко пищит под ногами и хрустит. С правой стороны дороги поднимается вой сирен пожарной помощи и полицейских машин. Дазай смотрит в их сторону и пробует прикинуть, сколько осталось до их поимки из-за новой писанины Эдгара? Тяжело было не придумывать свои детективы без вреда настоящему миру? И как так вышло, что книга напрямую действовала на настоящее? На этой мысли нога оступается, но не к стеклу, а к когтям. Дазай поворачивает голову к изрезанному и сердитому Ацуши. Он пробует разбудить потерявшего сознание По. Единственный член гильдии, которого пощадили и не отдали под присягу за их действия. Его жилетка подгорела и все еще палит слабым углем, цепная стяжка разломалась пополам, ботинки в местах почернели. Даже цветные лацканы стали черными под курткой. Рука подрагивает с указательным пальцем вверх, а рот небо открыто кричит. Дазай моргает два раза, прежде чем толкнуться вверх и пробежать к подъезду, удачно перехватывая дверь у жильца дома. Внутри подъезда воняет гарью. Дым быстро распространяется по площадке и сгущается. Дазай делает длинные шаги по ступеням и держится за перила железной хваткой, ловко раскручивая себя на поворотах по инерции. Свободной рукой достает телефон и пальцем нащупывает таймер, выставляет счет на минуту и шестнадцать секунд, кидает в карманы, ударяясь боком — жилец резко вышел из квартиры и столкнулся на лестнице. Они обменялись взглядами — недовольство и растерянность — и разбежались. Квартира По оказалась открыта. Странно, зачем надо было махать руками из окна — вот тебе дверь, выходи за нее и все скажи. Может, Ранпо нужен был по другой причине? Дазай заходит внутрь и затыкает нос. Находит тряпку от бывшей шторы у двери, осматривается и мочит ее у крана на кухне рядом. Выдыхает в нее и сгибается, пробираясь к эпицентру с опаской. Огонь стал разлетаться все сильнее за счет поступающего кислорода. Дазая даже не видно за пеленой темного тумана и искр. Он обыскивает сначала разрушенную гостиную, где все разлетелось в стороны и гремит. Деревянные ножки слабо трещат опилками, тетради подначивают огонь, лампа грозится падением, а шкаф раскрыт от силы взрыва. Затворнический балаган плохо сказался на сохранении этого места. Может, будь По более аскетичный, пожар бы не уничтожал сейчас с быстрой скоростью. Шатен отыскивает сощуренными зрачками книгу. Подходит к ней гуськом и стаскивает к себе, обжигаясь. Недолго дует на пальцы, берет обратно и кидает к входной двери на приветливый коврик «Welcome». Старается избегать доски с кучей красных и синих нитей, которые переплетаются в одну паутинную сеть, где между фотографиями Ранпо из стен Агентства есть изображения белой тюрьмы и… Дазая? Стопа замирает на месте и поворачивается в сторону, меняя положение тела в новое направление. Она подталкивает поближе к доске и выпрямляет спину. Глаза бегают по нитям, а пальцы сдирают ненужные и цепляют к новым машинально. Дазай вырисовывает свою картину и с изумлением оказывается опять на белой тюрьме. Каждая нить подходила до нее — нет другого конца. Он еще раз проверят себя, а таймер начинает пищать все чаще — улица все сильнее заглушается воем сирен и криками. Успевает пригнуться от падающей люстры с листочком в руках. Он подносит его к лицу, вычитывает надпись и оборачивается назад. Тряпка предательски высыхает и вызывает кашель от поглощенного газа. Дазай перескакивает гостиную в сторону маленькой спальник и ударяется о порог, сгибается, перекатывается вперед и замирает у кровати. Вытягивает руки под нее и щупает — вытягивает бесполезную упаковку из книжного магазина. Осматривает с двух сторон и видит пятна краски, в некоторых местах заметно, как кто-то обрезал ножницами крой. — Сука, — материться Дазай в ладонь и кусает губу до крови. Сирена подъезжает к дому и останавливается с грохотом кучи шагов. — Чертов… детектив. О. Детектив. Осаму снова улыбается, комкует найденное в огонь и перекатывается обратно на порог. До чего прост мозг озабоченного человека в панике — он забывает о самых простых правилах приличия детективных линий. Сложно придумать хорошее место, если от этого зависит твоя жизнь, ведь так? Пальцы снова касаются нитей. Они стягивают каждую и игнорирует подступающие шаги в подъезде. Ладонь уходит с носа, а лёгкое наполняется последним вдохом на эти минуты. Дазай срывает со стены доску и пытливо перекручивает замок тайника — жестяная коробка оказалась примитивно запрятана по шаблонам романов, кои и пишет великий По. Приходится прислонить ухо и попытаться уловить щелчок, прежде чем на носу и щеке ощущается невероятный холод и боль. Осаму открывает на себя и вынимает немеющими пальцами книгу. Мягкая, белоснежная и притягательная. Та, что готова обрушить на каждого взявшего его кару всей страны, потому что находится под особым присмотром правительства и группировок. Никто не должен был брать ее в руки, никто не должен ей владеть и забирать. По выкрал ее для личных целей — может, ради Ранпо, может, ради тестирования своей силы и создания сингулярности двух схожих эсперов? Суть не так важна. Дазай благополучно сжег фальшивую версию в огне только что, так что Эдгар может сказать ему спасибо чуть позже, когда они поговорят с глазу на глаз об одной новой услуге. Шаг на лестнице прерывается таймером. Дазай выключает его одним нажатием и убирает книгу в карманы плаща. Двигается в ванную комнату, запирается на щелчок в момент прихода пожарных и распахивает верхнее окно над крошечной ванной. Протиснуться в него оказалось затруднительно также, как если заставить бегемота зайти в будку к таксе. Тело немного скривилось и исказилось болью, прежде чем перевернуться и столкнуться спиной с балконной крышей нижнего этажа, а пальцами с выступами на кирпичах. Кажется, голубь рядом испугался и слетел со своего бедного гнезда из трех веток. Ацуши быстро замечает Дазая, который медленно сползает вниз с уверенным лицом, сталкивается с препятствиями и падает на них, но сразу цепляется, чтобы раскачаться или замедлить падение — невероятное упрямство позволяет достигнуть пятого этажа, с пятого на второй, где Ацуши ловит тело в руки и задыхается от веса. Его кисти становятся нормальными, стоит Дазаю положить свою на его макушку и слезть с него, отряхнуться, а потом поставить руки в бока. Челка неловка сдувается ртом, глаза моргают от переизбытка чистого кислорода и нос щипит. Глаза чуть расширились от адреналина красными сосудами. — Вы с ума сошли! — кричит тигр с поднятыми ладонями. Кёка стоит дальше с Эдгаром и разговаривает со службами. В ее руках телефон, где точно сидит Куникида и его нервный голос от происходящего у новичков на незапланированном задании. — Зачем? — Ацуши-кун, скажи, Эдгар не помрет через пару минут? — задает вопрос вместо ответа шатен. Его руки быстро скользят в карманы обратно, а спина выпрямляется. Высокая улыбка не сходит ни при каком здравом смысле. — Ну, да… Но не об этом! Дазай-сан, вы что-то нашли? Он что-то делал? Почему вы- Вы куда? Шатен обходит Ацуши и ускоряет шаг к раненному писателю. На последок он ткнул пальцем в прожилку ребер, чтобы оттолкнуть от себя и смутить на пару секунд. Суть не важна. Никогда. Главное цель и ее результат, а потом разговор о нравственных нормах и приличиях морали. Нет дела до того, кто не испытывает схожие замыслы — Фёдор давно умер жалкой смертью, мог бы остаться чуть подольше, чтобы продолжить развлекать Дазая и кидать его в опасные ловушки. Разве не было хорошо хвастаться своими трюками перед таким же клоуном? Эдгар смотрит странно. Его глаз просачивается через челку и неуверенно скачет под ресницами. Иногда сходит с оси на Кёку с телефоном, потом на мужчину в форме — который, кстати, стал поглядывать на Дазая с опаской и с рацией в руках, — и снова на подошедшего. Пришлось опуститься на корточки, чтобы заглянуть дальше в душу и улыбнуться еще шире. Небывалое веселье. По дает то, чего так давно не хватало тухлой голове. Может, Чуя был по-настоящему прав, назвав Дазая рыбой. Их обмен колкостями казался скорее предлогом для взаимной неприязни, чем чем-то двусмысленным и важным. Но теперь, когда прошли года, есть некое сходство с этим нечто ужасным и скользким. С одной стороны, Осаму любит морепродукты — чего там говорить о консервированных крабах, которые ему через два часа купит Ацуши? А с другой ненавидит рыбу и иронично, что именно скумбрию. Она пахнет ужасно. Примесь трупного яда, моря и соли. И чужих касаний из цеха, даже если эту рыбку выловили продезинфицированным огромным сачком. Разницы никакой нет — воняет человеком. Прямо как Дазай сейчас примесь мусора, человека и соли. Последнее идет как вишенка на многослойном торте абсурда. И так, По своим взглядом вызывает восторженный писк. Его удалось сдержать, но вот протянутую к грязной челке пыльцы — нет, да и чего уж, если Кёка встала с места и отошла, отогнав всех остальных. Умная девочка сразу поняла, что сейчас Дазай постарается выведать все своими методами нужную ему информацию, даже если за это у него начнется игра с Ранпо. — Ты свободен сегодня вечером? — прошептал шатен По, убирая его челку за ухо. Кажется, тот не так понял вопрос и быстро покрылся краской с шеи по уши. Отвел зрачки и икнул. Дазай коротко опустил уголки, вздёрнул бровь и прохрипел менее кокетливо: — Я предпочитаю женщин. Ты же детектив, а скрытые смыслы понимать совсем не можешь? Как тебя Ранпо вывозит. Позорище, которое даже прятать ценные вещи не умеет. — Я, — По вернул глаза и быстро поднялся на локти. Его челка снова упала на глаза и закрыла обзор Дазаю. — Так и знал, что ты — чудовище! Мне нужен был Ранпо, зачем пришли вы? Я же попросил его… — Мне неинтересно какие игры ты хотел устроить с ним в своем, — фраза прерывается визгом Эдгара. Дазай закатывает глаза, договаривая: — Новом детективе. Будь у вас хоть ролевые игры судьи и подсудимого, ей-богу. Мне важно другое. — Что ты хочешь? — Твоего времени сегодня на пять, — на одном дыхание утвердил шатен. Он положил свои ладони в руки По и улыбнулся своей самой лучшей улыбкой. — Я устрою тебе лучший вечер. — Ты нашел ее? — тихо шепчет Эдгар, поглядывая на их позу. Его челка забавно сдувается ветром, а обгорелые кончики отрываются от основной массы и улетают. Дазай наклоняется ниже и, глядя в приоткрытый глаз шепчет в ответ: — Да. И у меня есть предложение.

…

Красота Йокогамы утихала. Она смывалась так, как если бы на почти готовую картину вылили ведро сточной воды — по пятнам, неровно и с несмываемым следом на полу и по краям мольберта. То ли это предзнаменование для одно из жителей этого города, то ли прикрытой метафорой для точно такого же человека — судить совсем не Дазаю, что насвистывал только что придуманную мелодию в голове, подхватывал украденное кресло на колесиках и шерстил в карманах с намерениями найти наконец ключи, а не узнать, что забыл их у себя на столе на работе. Связка все же начала свою отдельную мелодию стыка цепочек и магнитиков, так что дверь раскрылась через секунду, как он встал рядом с ней. Толкнулся плечом, вошёл внутрь и опустил кресло на пол. Внутри пахло привычным привкусом персика и абрикоса, паленным алкоголем и мусором, который въелся в стены чересчур сильно. Дазай поднял с пола туалетную бумагу и распылил его, не стягивая ботинок. Скинул пустую бутыль в контейнер под окном — пододвинул специально, разве что не учел, что его будут другие соседи перемещать. Вернулся к креслу, поднял и пронес к стене. Пододвинул к давно забытому столу. Тот уже не ожидал ощутить на себя подушечки пальцев и расплакался пылью и скрежетом дерева. Дазай вытер все рукавом, а сам рукав, как и плащ, убрал подальше. Вынул из кармана книжку, ручку с узором енота и хмыкнул. Их беседа прошла положительно. Дазай получил достаточно описаний работы этой штуки, получил на ее использование право в целую ночь и еще кучу предостережений — все за плату в пару детективов и тайн от Ранпо, и сокрытие факта сталкинга у По, потому что шатен выкрал парочку фотографий с его доски. Сам не заметил даже, узнал по пути в раменную, пока шерстил от скуки пальцами внутри карманов — вот удача? Кресло заскрипело под весом, а колесики покатились чуть назад от нужного расположения. Дазай не растерялся этому непослушанию предмета, скорее показал свое — закинул ноги на подлокотники и откинулся спиной на противоположные. Немного покрутился, размышляя со кончиком стрежня во рту над тем, что опустится сейчас на белоснежные страницы. И на сколько это законно — прийти к себе в квартиру, украсть кресло, сесть на него и теперь размышлять над создание новых вселенных? Точно не законно. Абсолютно. Зато так весело. Это новый опыт за жизнь Дазая, которая была так то насыщенной и разносторонней, если посмотреть со стороны взрослого себя. Его наклонности даже сейчас иногда заставляются скосить брови и пропустить морщинку. На листочек упала черная капля. Она знаменовала прекращение тупым размышлениям и завела моторчик на затылке. Запястье легло на стол, ручка покрутилась последний раз между указательным и средним пальцем, прежде чем произвести первое слово, что задаст движение целому миру. Разве это не волнительно — стать творцом, гением, богом? Можно заняться расстановкой роли для каждого человека. Нельзя оставлять все также, как в этом мире. Это вызовет эффект разрушительных масштабов, и мир схлопнется. Что же такое теперь придумать, Осаму?