Секретный SUPER CLUB

2019 год, бывший цех, стены в граффити, сцена на уровне глаз. Мама говорила тебе, не дружи с бандитами. Курят, грабят, убивают и гуляют с битами. Я закинул пару сил, но к хуям их протусил. Под ногами снег хрустит, сука — это русский стиль. Колонки дрожали так, что зубы стучали. Бит GSPD разъёбывал восемнадцатилетних долбоёбов. Свет не работал, как нужно, красные лучи иногда задерживались на стенах или баре, отблескивая в глаза. Мокрые лица, голые торсы парней, глаза, в которых уже ничего не было. Танцпол — это яма, сто человек, которые превращались в животных. Особенно центр — слэм, летящие друг в друга люди. Мясо, орущее текст, воздуха не хватало. Пахло дешёвой и разлитой алкашкой: пиво, вискарь, водка. Трава. Её курили пацаны в туалете. Сначала боялись, что спалят. Напились пивом, смешав внутри, и дальше им стало похуй. Перегар, чьи-то сладкие духи — это всё уже не имело никакого значения. Слэм на припеве — база GSPD. В этот момент зал превращается в мясорубку из тел. Живучих тел, прошу заметить. Люди сшибаются, разлетаются и снова возвращаются. Никита стоял в самом эпицентре и был тем самым «мясом», как и все остальные. Только держал кепку, чтобы не слетела с тупой башки. Был трезвее остальных, хотя выпил три бутылки «Bud 66». Музыка долбила в уши, а адреналин в крови зашкаливал. В него врезалось тело, именно тело, по-другому он не мог назвать парня. Горячее, мокрое, запах крови и виски ударил в нос. Парень повернул голову влево, кровь стекала по виску, застилала глаз. Смотрит снизу вверх. Никита был выше. Зрачки были слегка расширены. Въёбан? Да. Подхватил долбоёба под мышки и потащил. Единственное правило слэма — оттащи, если ему совсем пизда. А ему была пизда, Никита видел. Оттащит ко входу или в туалет и свалит обратно. Дальше не его проблемы, пусть разбирается сам. Тащит против толпы, сквозь локти, спины, чьи-то руки, которые били по рёбрам. Решил всё-таки оттащить к туалетам. Биты становились тише с каждым шагом, но за ними всё ещё долбило. Дверь захлопывается, капает кран, и слышно тяжёлое дыхание от незнакомого парня. Запах крови смешался с хлоркой и рвотой. Никита потащил его к раковине, но не церемонясь отпустил руки, и он с глухим звуком упал на кафель. — Блять, больно! — этот тип облокотился о грязную стену. Чуть выше него было написано маркером, каким рисуют граффити, GSPD 2019 и сердечко со стрелой. Хуета. Потянулся к лицу, смотря на красные пальцы. — Ох, ебать, хуйня, да? Никита включил кран, набрал воды в ладони и вылил всё на сидячего парня. Розовые потёки стекали, а тёмные волосы прилипли к лицу. — Я бы обозвал это пиздецом. Как зовут хоть? — Никита всё ещё стоял, слышал по битам, что играет не самая его любимая песня. Нет резона идти обратно, если только к бару за пивом. — А чё, надо знакомиться перед тем, как потрахаться? Кстати, красивая роза на шее, где бил? Мне сделали партак на груди, хочешь покажу? Слишком дохуя вопросов. — Друг на хате, — а предложение заманило. Рассматривал долбоёба уже с другой стороны. Он встал с грязного пола, протиснулся между раковиной и Никитой, заглядывая в глаза. Приблизился к шее, обжигая дыханием. — Раз не отпиздил, значит, думаешь. Давай быстрее, иначе я вырублюсь, а трахать тело — хуйня затея. Потянулся к губам. Хуйня затея — это трахаться около кабинки, а не в ней. Они всё ещё находились на концерте GSPD, а не Джисуса или Лизера, тут челкастых мальчиков нет. Никита развернул кепку козырьком назад. Нагнулся, выдохнул в губы и первый поцеловал. Без мыслей, он чувствовал лишь свой пульс в такт битов. Вжимал парня в раковину спиной. Задирал белую футболку. Ткань сырая от пота или воды, липнула к коже. Ненужная ткань, явно ненужная. Никита снял его футболку через верх, кинул куда-то на пол и снова примкнул, кусая и так разбитую нижнюю губу. Отстранился, разглядывая татуировку. Птица? Да хуй пойми, что это за хуйня. Его татухи: роза на шее и под глазом ветка, выглядели куда пизже, чем, блять, это. Парень заметил его взгляд на себе, облокотился сильнее о раковину, выгибаясь. Манил? — Да за что, блять, такие тупые попадаются? Может, хоть что-то сделаешь? — наклонил голову вбок. Не манил — провоцировал. Никита взял за шею и толкнул в кабинку. Не сильно, он не ёбнулся, лишь улыбался. Видимо, мазохист попался. Удачно оба зашли в кабинку, потому что несколько тел ввалились в туалет, дико угарая. Накуренные. Запах травы появился и в туалете. Никита развязал тугой узел на его чёрных спортивках и сам же сел на колени. Парень взял его за подбородок, останавливая на секунду. — Глаза в глаза, только так, — тихо и улыбнулся, убирая руку с лица, положил её на чёрную кепку, прижимая к своему паху. Смотрел, когда снимал с него чёрные спортивки. Смотрел, как парень запрокидывает голову, но взгляд всегда возвращался. Смотрел, когда обводил языком, медленно, пробуя на вкус. Парень выдыхал, прерывисто, как нужно было. Раскрыл рот шире, впуская его внутрь. Чувствовал пульсацию, водил языком снизу вверх. Парень вздрагивал всем телом, но продолжал смотреть Никите в глаза. Ему не мешала кровь, которая всё ещё стекала по виску, голоса сзади, которые уже собирались уходить. Он не прерывал зрительный контакт. Никита знал, как делать и это приносило удовольствие. Губы плотно смыкались, язык давил снизу, пока голова скользила. Глубоко. До самого горла. Влажно, тесно, а парень, что стоял и уже стонал в голос, не стесняясь, чувствовал эту глубину. Начинал двигаться бёдрами вперёд, навстречу губам. Сначала медленно, потом резче, глубже. Никита принимал каждый толчок. Смотрел снизу вверх, на лицо парня, на то, как его кадык ходил ходуном, как из горла вырывались хрипы и стоны. Никита чувствовал, что парень на пределе, брал глубже, ускорялся. А тот ломался, хватал голову Никиты двумя руками, вжимал в себя, входил до упора, чувствовал, как он давился, сглатывал, но не отстранялся. Парень кончил с громким, сиплым стоном. Всё так же смотрел. Никита отстранился, облизывая губы, вытер тыльной стороной ладони, но продолжил сидеть на коленях. Слегка отодвинул голову вбок. Ему было интересно, что будет дальше. — Сделал, — улыбнулся, раскрыв свои белые клычки. — Понравилось? — азарт играл в глазах Никиты. У незнакомого парня в глазах стояла муть, но она рассеивалась, а за дымкой скрывался голод. Дикий, но не пугающий. Он смотрел на Никиту, на его влажные губы. Никита встал с колен, перехватил его руку, выкручивая, разворачивая парня лицом к двери. На ней остался кровавый след, но это не волновало никого. Шорты Никиты упали на пол, оголяя бёдра. — Смазка есть? — Ещё и тупой вдобавок. Да, только проебал на танцполе, не сходишь за ней? — Никита вжал парня ещё сильнее в дверь. Если вожмёт ещё, то она просто свалится. — Я терпеливый, не бойся. — Да мне похуй, если честно. Никита плюнул себе на руку, растирая слюну по члену. Приставил ко входу, начал давить. — О, без пальцев, прекрасно, — хоть изо рта и лился пиздёж, но Никита чувствовал, как он вздрогнул. Никита остановился. — А зовут-то тебя как? Либо из-за члена, приставленного к заднице, в парне заиграл здравый рассудок, либо огрызаться уже надоело. — Богдан. — Никита. — Может продолжишь? Никита входил, медленно, но до упора. Прижался грудью к голой спине Богдана. Под ним рвано вскрикнули. Пытались царапать дверь. Богдан чувствовал, как член Никиты заполнял его, растягивал, проникал слишком глубоко. А для Никиты было слишком узко, больно, но чувствовал, как постепенно становилось приятнее. С каждым новым толчком, вынимал почти полностью и вбивал его в дверь. До стона своего или чужого — уже не понимал, где чей. Сжимал его бёдра, оставляя красные следы. — Ещё, — уже не ехидный, а тоненький голосочек, который хотелось надломить ещё сильнее. Богдан ловил каждый толчок, каждый бит, который доносился из зала. Новый трек, быстрый, агрессивный, а Никита начал играть. Останавливался, когда чувствовал напряжение внутри, резко начинал вбивать с новой силой. Начал ускоряться, глубоко, часто и уже без ритма. Притянул его за волосы, кусая клыками плечо. Богдан выгнулся, подставляясь, голову запрокинул назад на плечо Никиты, как только рука исчезла с его волос. Шептал уже что-то бессвязное, но Никита где-то в пиздеже расслышал своё имя. Богдан потянулся к себе, но Никита перехватил его руки. — Без рук, — на ухо, горячо. Богдан уже скулил, не скрываясь. Сжался сильнее вокруг Никиты и дрожал, но слушался. Никита чувствовал. Два последних толчка. Не успел вытащить, кончил в него, но Богдана это вообще не волновало. Кончил за Никитой куда-то в дверь. Без рук. От укуса, боли, адреналина после слэма. Никита опустил крышку унитаза и сел на неё, надевая шорты. Богдан не поворачивался, но глазами искал белую футболку, которую проебал где-то. Никита развернул кепку козырьком вперёд, на лице сияла довольная улыбка. Богдан, надев чёрные спортивки, выпрямился и обернулся. — А ты случайно на Коржа не поедешь?