Дьявол в мелочах (цикл "Кот сэра Гая")

Задним числом Гай понимал, что стоило бы заподозрить неладное. Но не заподозрил, даже мысли в голову не пришло. Да он так забегался, что ощущал себя не волком, которого, как известно, ноги кормят, а загнанной лошадью! Конец лета и так был временем неоднозначным. С одной стороны, покосы, сбор первого урожая, людям — от вольных йоменов до последнего серва — бузить вроде бы некогда. С другой стороны, конец лета означал выплату арендной платы лорду, а затем и годовых податей — и лорду, и в казну графства. А это уже повод пожаловать, попытаться увильнуть или даже в открытую протестовать, несмотря на методы борьбы милорда Вейзи с такими вот жалобщиками. После сбора налогов и податей шерифом начинался сбор выплат шервудскими разбойниками — уже с шерифа, и, невзирая на все усилия Гая, чаще удачный, чем нет. Но пока время не пришло, Гай ждал, что еще две, а то и три седмицы будет относительно тихо. Увы, судьба, божественная воля или закон подлости, поди разбери, вновь разбили все его светлые мечты и чаянья. Для начала какая-то скотина (не Робин, к сожалению, с ним хоть можно было попробовать договориться) обнесла церковь Святой Марии. Украли серебряный потир и прочую ценную утварь, которую в начале лета прислал в подарок архиепископ Йоркский. И самое поганое — кражей возмутился не только шериф (плохо для репутации, ну как архиепископ узнает, больше ничего не пришлет и вообще смотреть станет косо), но и Робин (на моей земле, да без моего ведома, и как после такого прикажете искать подходы к архиепископу). Вейзи ограничился воплями и требовал от Гая немедленно искать и хватать, зато разбойный граф вознамерился лично поучаствовать в поисках украденного, что сулило едва не большую головную боль, чем сама кража. Видеть в Ноттингеме шервудскую братию, сующую нос в каждую щель, Гаю хотелось меньше всего. Потом трое заезжих молодчиков — из тех дворян, у кого кроме меча и родословной длиной с замковую лестницу за душой ничего нет, — что-то не поделили с такими же местными молодчиками, менее родовитыми, но более обеспеченными, гулявшими в лучшей таверне города. На словах благородные сэры не договорились и в дело пошли сначала кулаки, а потом — клыки и когти. Результатом спора стала разгромленная в щепки таверна, некоторое количество выбитых зубов, синяков, ссадин, три покусанных стражника и сверзившийся с лошади Вейзи, которому не повезло проезжать мимо. Собачья, точнее волчья свалка выкатилась из дверей трактира прямо под копыта его лошади, та взвилась на дыбы... Теперь молодчики сидели в темнице и ждали своей участи, а Вейзи стонал, хватался за ушибленные бока и прихрамывал на левую ногу. В довершение всего, разгребая учиненный погром, один из стражников обнаружил (не мог себе за пазуху сунуть!) помятый серебряный кубок, подозрительно похожий на церковную пропажу. Местных погромщиков Вейзи, в конце концов, отпустил — разумеется, слупив солидный штраф. С заезжих взять было нечего, к тому же падение не добавило шерифу ни добродушия, ни милосердия, и он вознамерился в довесок к погрому вменить им кражу из церкви. От плахи или каменоломни сэров пока спасала только надежда Вейзи поиметь хоть что-то — если не с них самих, то с их родственников с длинной родословной. И словно всего этого было мало! Крестьяне из Локсли и Клана, вместо того чтобы мирно запасать сено и жать рожь с пшеницей, не поделили покосный лужок! Спорный лужок находился между двумя деревнями, и до сей поры общины договаривались. Но в нынешнем году безудержно расплодились кролики: все благодаря шерифу с его охотой на лис! Возразить Гай не мог, но про себя охотничьи порывы Вейзи считал чистой придурью. Если уж Робина не удалось поймать в замке и городе, куда он наведывался с завидным постоянством, ловить его в лесу и подавно было делом безнадежным. Но Вейзи не унялся даже после случая с племянником сэра Хьюго, который решил прогуляться по лесу во второй ипостаси, получил стрелу в то место, на котором сидят, и не словил вторую лишь потому, что успел перекинуться. Последствия не заставили себя ждать: лис стало меньше, а кроликов, соответственно, гораздо больше. Траву на лесных опушках, где ее разрешалось косить, ушастые сгрызли начисто, и крестьяне сцепились за лужок. Как все началось, Гай не знал, упустил за разбирательством с украденной церковной утварью и разгромленной таверной, зато воочию увидел, чем закончилось. Повезло еще, что ночевал он в Локсли, и когда примчался посланный Матильдой мальчишка (хоть у кого-то в деревне здравый смысл прорезался!), до места добрался быстро. Однако пресечь все равно опоздал. Крестьяне уже сцепились, причем не только мужики, но и бабы: кто-то бил кому-то морду, кто-то с визгом вцепился кому-то в волосы, кто-то и за дреколье похватался. Гай гаркнул, но его попросту не услышали, продолжая выдирать друг другу космы и считать ребра. Разнимать это безобразие пришлось плетью и зуботычинами, при посильной помощи Матильды, благо, лапа у нее была тяжелая и страха деревенским она внушала даже больше, чем помощник шерифа. В пылу драки пару раз едва не прилетело и самому Гаю — его попросту не узнали. Результатом побоища стала куча синяков у всех причастных, некоторое количество выбитых зубов, сломанных носов и рук, царапина на щеке Гая, угвазданный в пыли и крови до непотребного состояния дублет и полное непонимание, что со всем этим делать. Обычно драчунов отправляли в холодную и утром отпускали, вменив штраф на пару монет. Ну или штраф побольше, колодки или даже плети. Если кто серьезно пострадал — тогда колодки или позорный столб на площади, порка и штраф еще больше. Но не задерживать же две деревни скопом! И так битые и увечные несколько дней не выйдут на покос и жатву, а если остальных загрести, кто работать будет? Страда же! Пусть зерно стоит и осыпается?! Или одних баб в поля гнать? Так среди них битых не меньше, если уж тащить в темницу, то этих бешеных кошек тоже! Гай тоскливо оглядел вытоптанный на треть лужок, перехватил сочувствующий взгляд Матильды, которая уже вправляла носы и ставила примочки ушибленным, плюнул на все, влепил штрафы обеим общинам и пригрозил, что еще раз такое учинят — вешать будет на месте, без разбору, кто под руку подвернется. Потом развернулся и уехал в Ноттингем, решать вопрос с грабителями, с которыми он хотя бы знал, что делать. По пути Гай задумался, не написать ли очередное письмо Робину. Разбойный граф заявляет, что это его земли и его люди? Заявляет. Вот пусть сам и разбирается с тем, что его люди творят! За всем этим Гай благополучно забыл, что именно сегодня к Вейзи должен прибыть очередной важный гость. Да и кто не забыл бы? Поэтому трем каретам в замковом дворе и суетящимся слугам он слегка удивился. Еще больше его удивил Вейзи, который, несмотря на хромоту, лично вышел встречать гостей, торчал у подножия лестницы и беседовал с каким-то явно не бедным лордом. На Гая он воззрился так, словно тот нанес ему смертельное оскорбление, убил первенца или спелся с Гудом, не меньше! Последнее, конечно, отчасти было правдой, но узнать об этом Вейзи никак не мог. Оставалось готовится к очередному удару по слуху, когда шериф примется вопить, и гадать, чем на сей раз вызвано неудовольствие. К еще большему удивлению, сразу орать Вейзи не стал, как и представлять его приезжим. Ухватил едва спешившегося Гая за рукав и потащил в замок, всю дорогу возмущенно сопел, а гневной тирадой разразился лишь в кабинете. — Тебя где носило? Почему в таком виде?! — Вейзи едва не запинался от возмущения. — В Локсли, милорд! — правило «не знаешь, в чем дело, изображай болвана» Гай усвоил давно. А возмущения насчет внешнего вида вообще не понимал: подумаешь, дублет немного запылился. Завернуть в Локсли и переодеться Гай не удосужился, в конце концов, не в болото же свалился. Он же не девица, для которой пятно на платье целая трагедия. И перед кем ему красоваться-то — перед Вейзи или заезжим лордом, что ли? — А должен был быть здесь! Гостей встречать! — Ну, гости... — Гай замялся, не понимая, что от него хотят. — Я же предупреждал! — взвыл Вейзи. — Еще в том месяце! — Виноват, милорд! Забыл! — отчеканил Гай, припоминая, что вроде и впрямь предупреждал. Даже прибавку к жалованью выдал, с распоряжением пошить новый дублет. Тут бы насторожиться из-за несвойственной Вейзи щедрости — у него же снега зимой не выпросишь! — но тогда опять случился Гуд, потом началась нынешняя беготня, и у Гая все благополучно вылетело из головы. Ну, подумаешь, очередной лорд, пусть даже с чадами и домочадцами. У Вейзи заговоры и интриги, к нему постоянно кто-то ездит, иногда два раза на седмицу. — Болван! — Вейзи аж подскочил и, кажется, был намерен отвесить Гаю подзатыльник, но синяки и хромота этому воспрепятствовали. — Гисборн, ты тупица! Вот именно сейчас нужно было забыть! И явится в таком виде! Что о тебе барон Олридж подумает! Вейзи еще немного пораспинался, потом, видимо, сообразил, что занятие это безнадежное, и перешел на спокойный тон. — Приведи себя в пристойный вид, и чтобы к обеду был! И только попробуй мне... — он многозначительно погрозил кулаком и наконец-то изволил удалиться, оставив Гая гадать, что это было. С бароном Олриджем Гай раньше не пересекался, а все, что удалось припомнить, ситуацию не проясняло. Барон числился сторонником принца Джона, лен был не самый крупный, хоть и доходный... И с чего Вейзи вокруг него так выплясывает? Обед тоже не пролил свет на происходящее. Вейзи представил Гая барону, его вдовой тетушке крайне преклонных лет, а также двум юным леди — Бригит и Агнес, дочерям барона. Разговоров о политике за столом на удивление не велось, все больше о погоде, урожаях да лошадиных статях. А после Вейзи едва не пинком спровадил Гая показывать дамам замок и окрестности. Мстил, не иначе, за забывчивость и все прочее. И ведь знал же, что у Гая грабители не пойманы и церковная утварь не найдена! Но стоило об этом заикнуться, Вейзи зыркнул так, что Гай понял — лучше промолчать, сопровождать дам и изображать галантного рыцаря, а то еще урежет жалованье или что похуже придумает. К счастью, совсем уж кошмаром дамы не были. Леди Анна, явно приставленная к юным племянницам для соблюдения приличий, на грымзу не тянула, возмущаться всем вокруг не спешила, разве что порой вздыхала (ах, где же моя молодость!) и норовила влить в уши Гаю очередную хвалебную оду своим девочкам. Леди Агнес, миловидная, тихая и стеснительная, рта почти не раскрывала, а когда говорила, то чуть не через слово цитатами из Священного Писания, после чего запиналась, смущалась и пряталась за тетушку. Зато ее сестра, девица почти преклонных девятнадцати лет, оказалась особой весьма бойкой и общительной. Благо интересовали ее не куртуазные романы или сплетни, а вопросы вполне практические: урожаи, что в окрестностях родится, а что приходится везти, сколько раз проводят ярмарки, как с арендаторами дела обстоят, и сколько их у Гая, и какие у него земли. К концу прогулки Гай даже начал искренне наслаждаться беседой. Последнее время он спокойно обсуждал относительно простые бытовые вопросы, не ища подтекст и не думая о делах глобальных, только с сэром Эдвардом. Ну, иногда с Мэриан, пока она не начинала вспоминать о добре, справедливости и прочих «вечных ценностях». Впрочем, нехватку поучительных бесед о милосердии и справедливости восполнила за ужином леди Агнес, узнавшая от прислуги, что в подземелье замка томятся узники. Хорошо хоть не потребовала их освободить, но речь о сострадании и наставлении грешников на путь истинный была внушительная. Под конец леди Анна настойчиво попросила дозволения носить узникам еду. Вейзи посмеялся, но, как ни странно, разрешил, хотя Мэриан за такие речи не раз и не два угрожал запереть в тех подземельях для вразумления. Наверное, леди Агнес просто повезло, и она попала в хорошее настроение шерифа, который этим вечером вообще был на редкость добродушен. Причин Гай по-прежнему не понимал, но жаловаться на небольшие божьи милости не собирался. Как показали следующие дни, хорошее настроение или нет, но неисповедимы не только пути Господни, а и мысли Вейзи: он упорно продолжал настаивать, чтобы Гай сопровождал женскую часть семейства барона. Увильнуть от этой чести не помогали даже упоминания о налогах и все еще не пойманных грабителях. Вейзи отмахивался, заявлял, что в ловле грабителей и разбойников Гай и так особо не преуспевает, ворчал, что поисками могут и стражники заняться (за что им жалованье платят!) и уже привычно называл его болваном, которому стоит ценить, когда для него стараются. Гаю приходилось, скрипя зубами, откладывать расследования, тренировки стражи и прочие обязанности и сопровождать дам. Правда, леди Агнес быстро утратила интерес к прогулкам и проводила большую часть времени то в подземелье, в милосердной заботе об узниках, то в церкви. На второй день их покинула леди Анна, жалуясь, что у нее болят ноги, и она уже не может столько ходить. Зато желание леди Бригит осматривать окрестности оставалось неизменным. Пожалуй, это было не так уж плохо: леди была умна и очаровательна, не вызывала желания засунуть ей в рот кляп или потерять где-то в подвалах замка, однако решению проблем, которые требовалось решать поскорее, ее общество никак не способствовало. Еще и в Локсли вырваться не получалось, ибо Вейзи настаивал на ежедневных ужинах с семейством барона и обязательном присутствии Гая. Неожиданно его спасла леди Бригит, явно заметив, как он пытается на ходу просматривать поступившие шерифу жалобы и прошения. — Сэр Гай, я вам мешаю? — прозвучало даже не вопросом, а утверждением. — Ну что вы, — обижать ее, тем более общество леди Бригит ему нравилось, Гай не хотел. — Я же все понимаю, — сочувственно улыбнулась она. — Когда делами манора занимаешься, бывает что и присесть некогда, а уж если целого графства... Запустишь, так потом разбирать дороже будет. Гай кивнул и подумал, что кому-то очень повезет с супругой — и умная, и понимающая. А леди Бригит, подкрепляя впечатление, продолжила: — Давайте просто посидим в саду? Помнится, под яблонями я видела удобную скамью. Я вышивку возьму, вы свои жалобы. И ваша работа будет сделана, и папенька не расстроится. Гай думал спросить, причем тут папенька — с бароном он виделся лишь за ужином и перекидывался от силы парой десятков фраз, — но тут на глаза ему попалось послание от Торнтона. Управляющий даже не просил, а требовал, чтобы сэр Гай приехал и разобрался уже с тем растреклятым лужком, пока крестьяне снова не передрались. — Что-то случилось, сэр Гай? — леди Бригит, несомненно, заметила, как он скривился. — Вряд ли вам это будет интересно, миледи, — жаловаться, да еще по такому вопросу, Гай не собирался. — Ну почему же, мне все интересно, — она мило улыбнулась. — Никогда ведь не знаешь, что может пригодиться. Ну и просто интересно... Вот как про кражу из церкви. Агнес мне говорила, что там такое было, просто ужас... — леди Бригит, кажется, смутилась. Похоже, женской любви к сплетням была не лишена не только она, но и ее излишне богомольная сестричка. — Грех-то какой. И у кого только рука поднялась? — Да ничего «такого», — Гай прекрасно знал, как расходятся и разрастаются слухи. — Сломали дверь, взломали сундук и вынесли. Никто даже не видел. — Значит, свои брали, — подумав немного, заявила леди Бригит. — Почему вы так решили? — Гай пришел к тому же мнению и уже отправил десятку Марка проверять всех, от викария до церковных служек, но ему было любопытно. — Знали, где лежит, — пояснила леди Бригит. — Вот у нас дома, где серебряная утварь лежит, знают разве что домашние слуги, и то не все. И если что пропадет, точно не конюх или птичница украли. Так это про грабителей? Леди Бригит с любопытством покосилась на пергамент в руке Гая. — Нет, — Гай покачал головой и ответил максимально близко к правде. — Дела в маноре. — Тогда вам надо ехать, — леди Бригит вздохнула. — Да кто ж меня отпустит! — не сдержался Гай. — Простите, миледи. — Конечно, отпустят! Милорд Вейзи умный человек, понимает, что земли без хозяйского глаза оставлять никак нельзя, — здравомыслие шерифа леди Бригит переоценила, но возражать и тем самым огорчать ее Гай не стал. Она немного помолчала, а потом спросила: — А можно мне с вами? — Что — со мной? — сначала не понял Гай. — Ну... съездить в Локсли? — поинтересовалась леди Бригит совсем робко. — Вас точно не отпустят, — отказывать напрямую Гай не хотел, но тут и не требовалось. — Отпустят, — голос леди Бригит обрел былую уверенность. — Я папеньку попрошу! — Попробуйте, — согласился Гай. Гай не сомневался, что барон столь возмутительную идею отвергнет сразу и решительно. Кто же отпустит дочь с посторонним мужчиной к нему в манор? Но как оказалось, леди Бригит из папеньки веревки вила, и, кажется, из шерифа тоже. Барон ее отпустил. Конечно, не одну, а в сопровождении тетушки и полудюжины слуг. Но ради нескольких дней в Локсли, возможности разобраться с делами и наконец-то погладить Робина Гай готов был смириться с гостями.

***

Безоблачным визит в Локсли был лишь полдня. Что делать с лужком, чтобы крестьяне опять не передрались, и скотина с голоду не передохла, Гай пока не придумал. А к ужину домой вернулся Робин, и все окончательно испортилось. Кот привычно, по-хозяйски зашел в дом, запрыгнул Гаю на колени, принялся натираться об руки, но тут со второго этажа спустилась леди Бригит, и ласковое мурчащее создание мгновенно превратилось в злобно гудящий рыжий шар. Как истинная леди, она и бровью не повела, но Гаю пришлось унести Робина в спальню, долго успокаивать и приглаживать стоящую дыбом шерстку. — Простите, миледи, он просто не любит незнакомцев, — повинился Гай, вынужденный оторваться от наглаживания паршивца и спуститься к ужину. Оставлять даму одну за столом было верхом неприличия. Тетушка, сказавшись усталой, отбыла отдыхать, и легкий ужин ей подали в спальню. — Понятно, — голос леди Бригит прозвучал суше обычного. Разговор за ужином как-то не задался. Зато выспался Гай лучше, чем за все последние дни разом — в обнимку с котом, разумеется. Утром, когда он спустился к завтраку, все было уже готово и подано на стол, слуги сновали мышками, а леди Бригит распоряжалась, как у себя дома. Это почему-то царапнуло, хотя ничего неподобающего она и не сделала, да и большая часть прислуги была ее. После завтрака леди удалилась в отведенную ей комнату — переодеться для верховой прогулки, но когда спускалась по лестнице, из спальни Гая стрелой метнулся Робин. Мгновение — и вот платье уже располосовано в нескольких местах. О том, чтобы выйти в нем из дома, не могло быть и речи. Стоило отдать должное выдержке леди Бригит, которая ничего не сказала, а спокойно ушла переодеваться еще раз, но некий холодок в воздухе повис. И к концу конной прогулки он едва ли растаял, хотя леди по-прежнему была мила и приветлива. Гай оставил ее в маноре, чтобы наконец-то заняться чертовым лужком и прочими накопившимися делами, а кота благоразумно забрал с собой. Робин какое-то время сидел тихо, потом спрыгнул с рук и гордо удалился в заросли терновника. На лужке опять толпились крестьяне из обеих общин — с мрачными рожами, расцвеченными лилово-желтыми синяками. В драку никто не лез, похоже, угрожающие посулы Гая и тяжелая лапа Матильды возымели действие, и это радовало. Но стоило попытаться выяснить, кто на что и на каких условиях претендует, как все опять начало смещаться к кулачным аргументам. — Молчать! – рявкнул Гай во всю мощь легких, перекрывая нарастающий гомон. Мгновенно воцарилась тишина. Спорщики опасливо уставились на него, некоторые попятились, не иначе, представили колодки и позорный столб, а то и веревку на своей шее. — Значит, так. Оставшуюся траву скосить, собрать и привезти в манор. Зачту в счет предстоящего оброка. — Сэр Гай, но как же... — робко подал кто-то голос. — Что-то не устраивает? — зловеще процедил Гай, постукивая пальцами по рукояти кинжала у пояса. Все молча и дружно замотали головами. — Вот и хорошо, — Гай довольно кивнул. Конечно, в будущем все равно придется решать вопрос с дележкой лужка, но хотя бы на время он от этой головной боли избавлен. По пути к кузнецу, с которым нужно было обсудить ковку трех новых лошадей, он высматривал Робина, но рыжий хвост так нигде и не мелькнул. Домой кот вернулся только вечером, по-хозяйски прошествовал через зал и привычно запрыгнул на стол. Этого леди Бригит не оценила настолько, что позволила себе высказаться. — Сэр Гай, можно вас попросить убрать животное со стола, — она едва заметно поморщилась. — Я понимаю, вы так привыкли, но все же... Гай вздохнул, но памятуя отношение Вейзи к этому семейству и правила хорошего тона, отнес Робина наверх. Однако в спальне тот вцепился в него всеми четырьмя лапами, и слезать с рук отказался наотрез. Уговоры не помогли, а при попытке отцепить кота от себя, Гай второй или третий раз с момента их знакомства был оцарапан. — Да уедет она через пару дней, уедет, — уговаривал он разбушевавшегося Робина, который успокаиваться не желал, пушил хвост и недовольно шипел. А когда Гай все-таки умудрился выскользнуть из спальни, плотно прикрыв за собой дверь, оттуда донесся возмущенный мяв. Вернувшись, Робина он не обнаружил, не появился тот и на следующий день. Хотя, судя по причитаниям служанки леди Бригит, которая со слезами убирала в сундук еще два подранных до непотребного состояния платья, далеко Робин не ушел. Но на глаза Гаю так и не попался, и ужинать не пришел. Гай начал переживать, что Робин всерьез разобиделся — как бы совсем не ушел! Уснуть без теплого мехового клубка рядом и уютного мурчания никак не получалось. Проворочавшись сколько-то с боку на бок, Гай спустился в зал и расположился у камина с кубком вина. Он надеялся, что Робин все же придет, но вместо этого со второго этажа спустилась леди Бригит. Попросила налить вина и ей, устроилась во втором кресле, которое, сколько Гай помнил, почти всегда пустовало, завела разговор. Все это выглядело как-то... неправильно. Вдруг подумалось, что во втором кресле куда уместнее смотрелся бы Робин (который граф, а не кот), а не баронская дочка. Прямо как в детстве, когда сэр Малкольм позволял им двоим остаться в зале после ужина и рассказывал разные истории. И что разговоры с разбойным графом, пусть даже они препирались через слово, были бы куда предпочтительнее. Нет, компания леди Бригит Гаю по-прежнему нравилась, и беседовать с ней было приятно. Но ему нравились и разговоры с сэром Эдвардом, и с Мэриан было о чем поговорить, и даже с Аланом. Но это же не повод пускать кого-то из них в кресло Робина, в самом-то деле! Похоже, Робин (который кот, а не граф) был ровно того же мнения. Он появился со стороны кухни и прошествовал — по-другому это не назовешь — к камину. По пути нарочно — Гай готов был поставить месячное жалованье, что нарочно! — прошелся по подолу платья леди Бригит, оставив следы грязных лап, и запрыгнул к нему на колени. Одарил леди презрительным взглядом, как умеют только кошки, и растянулся во всю наглость, бодая руку Гая головой — мол, чего без дела сидишь, гладь давай. Как благородному рыцарю, ему, наверное, стоило извиниться, убрать кота, найти способ утешить и успокоить леди, которая хоть и держала лицо, явно была недовольна, но... Гаю совершенно не хотелось, чтобы Робин удрал. И пока он размышлял, как поступить в столь непростой ситуации, с гордым видом удалилась уже леди Бригит. Догонять ее Гай не стал, решив, что и разговоры и извинения — все-таки его кот напакостил, — вполне терпят до утра. Тем паче утром они возвращаются в Ноттингем, на обратной дороге можно и поговорить. Но вопрос кота возник раньше, чем Гай думал, и самым неожиданным образом. — Сэр Гай, а вы не хотите взять с собой вашего котика? — предложила леди Бригит, пока слуги переносили вещи в карету. — Зачем? — искренне удивился Гай, который был уверен, что Робин ей не понравился, и терпеть его компанию дольше необходимого она не станет. — Подарим Агнес, — невозмутимо пояснила леди Бригит. — Она кошек любит. — Я не стану... — Вы не станете выкидывать его на улицу, я понимаю, вот и предлагаю отдать Агнес, — перебила его леди Бригит. — Потому что я с этим животным в одном доме жить не стану, когда мы поженимся! — А мы собираемся пожениться? — ошарашенно переспросил Гай, у которого все странности последних дней наконец-то начали складываться во что-то связное. — Разумеется, — невозмутимо подтвердила леди Бригит. — Как только вы попросите моей руки у папеньки. Мы же за этим и приехали. — И вы хотите выйти за меня замуж? — осторожно уточнил Гай, осознав всю глубину коварства Вейзи. — Мы же только познакомились. — Ну и что? — удивилась леди Бригит. — Милорд Вейзи о вас очень хорошо отзывался, еще когда писал, что вы ищете невесту. И папеньке вы понравились. Собой недурны, не транжира, не игрок, хорошие земли, крепкое хозяйство, разве что женской руки не хватает. Вам остается только попросить у папеньки разрешения, которое он даст. Но от кота придется избавиться. — Простите, леди Бригит... — Гай запнулся, пытаясь подобрать слова, чтобы не прозвучало слишком резко или оскорбительно. Возможно, стоило сказать, что земли на самом деле принадлежат графу Хантингтону, и однажды вернутся к законному владельцу. Что его лен и поместье гораздо скромнее, к тому же сейчас там хозяйничает аббатство Святой Марии, а значит, придется постараться, чтобы получить свою собственность обратно. Леди Бригит смотрела на него, хмуря брови, и, несомненно, ожидала безоговорочной капитуляции. И Гай решил, что ничего пояснять не будет, да и как ни крути, ситуацию в целом смягчить не получится. Поэтому высказался коротко и прямо: — Простите, леди Бригит. Мы не договоримся. После чего развернулся и вышел.

***

— Гисборн, ты осел! Дубина! Болван, каких свет не видывал! — Вейзи орал так, что со стола едва не посдувало пергаменты. — Простите, милорд, но зачем вы вообще это затеяли? — поинтересовался Гай, переждав первую волну воплей. — Для тебя старался! Ты же сам говорил, что готов жениться, если найдется подходящая партия! — Ну, говорил, — со вздохом подтвердил Гай. И ведь не возразишь, пусть и сказал он это больше для того, чтобы Вейзи отстал со своими нотациями насчет ухаживаний за Мэриан. — Ну вот! — продолжил разоряться Вейзи. — Я тебе нашел! Волчица! Умная, образованная! Баронская дочь! Богатое приданое! Ну, не землями, а деньгами, но ты хоть представляешь, сколько барон Олридж дает за дочерью?! Прекрасная же партия! Ну вот что?! Что тебе не так?! — Она не любит кошек, — мрачно буркнул Гай. — Кошек?.. Господь милосердный! — Вейзи аж за сердце схватился. — Все из-за этой твоей бешеной твари! Совсем рехнулся! Очередной вопль Вейзи оборвал на полуслове, подхватил со стола кубок с вином и принялся жадно пить. Перевел дух и продолжил уже вполне мирно. — Ладно, бог с тобой. Не нравится Бригит, сватайся к Агнес. Барон согласится. Она, конечно, излишне набожна, плешь проест Священным Писанием, но зато кошек точно любит! Гай молчал, лихорадочно соображая, как бы вежливо сказать, что совсем не горит желанием жениться прямо сейчас, и не вызвать при этом очередные вопли. Брак — дело полезное, наследники, опять же, нужны. Но все когда-нибудь потом, лет через пять, не раньше. Ему еще Гисборн-манор возвращать, дело небыстрое. И вообще, первой на очереди у него шерифская цепь (но вот об этом Вейзи точно знать не стоило). Спасение пришло, откуда не ждали. Из коридора донесся такой вопль, что куда там Вейзи. Больше всего это походило на рев быка, которому прищемили яйца (более пристойные ассоциации в голову не приходили). Рев быстро приближался, и Гай едва успел отскочить в сторону, чтобы не зашибло распахнувшейся дверью. На пороге возник барон Олрдж — всклокоченный, с багровым от ярости лицом и полубезумным взглядом. — Она!.. Она!.. Убью! Это все вы, шериф, и ваши висельники! Поднимайте стражу! Повешу! Четвертую! Из руки барона выскользнул и спланировал на стол обрывок пергамента, где изящным почерком с завитушками было написано: «Батюшка, я знаю, что вы не одобрите, но я его люблю. Простите свою дочь и помолитесь о ее счастье. Агнес». Стражу по тревоге Гай поднял быстро, дело-то привычное. Однако было поздно, птичка уже упорхнула из клетки. Причем пропала не только леди Агнес, но и томившиеся в подземелье страдальцы. Двое, видимо, за компанию с удачливым женихом. Погоню организовали тоже быстро, но беглецы оказались быстрее: успели добраться до ближайшей деревни, где была церковь, и кинуться в ноги священнику. Были убедительны юные влюбленные, или убедительными оказались деньги баронской дочки, которая не забыла прихватить с собой увесистый кошель, но когда отряд стражи во главе с Гаем, шерифом и взбешенным бароном добрался до церкви, обряд бракосочетания уже свершился. Барон орал, барон страдал, барон требовал расторгнуть брак и хватался за меч, намереваясь тут же, не сходя с места, порубить гнусного соблазнителя на фарш. Агнес рыдала, хватала отца за руки, умоляла понять, простить и не оставлять ее вдовой. Прохиндейская рожа, он же четвертый сын практически безземельного лорда, старался не ухмыляться, резонно возражал, что расторгнуть не удастся, брак уже консумирован (судя по всему, еще до свадьбы, после им было некогда), и что он, как честный рыцарь, не мог навлечь на леди позор, а посему обязан был жениться. Гай какое-то время с интересом наблюдал за происходящим со стороны, но когда вопли, мольбы и причитания пошли по третьему кругу, тихонько развернул коня и поехал подальше от этого балагана. В Локсли! Пить вино в кресле у камина и гладить Робина. А все прочее — лужок, украденное церковное добро, жалобы с прошениями — пусть немного подождет. И нужно будет отправить в Шервуд письмо с просьбой проследить, чтобы следующий барон с дочками (Гай сильно сомневался, что Вейзи оставит мысль его женить) до Ноттингема не доехал!