Disgrace

Сибери никогда не оставлял попыток доказать свою правоту. Он был готов в сотый раз читать людям одно и тоже: революция ни к чему не приведёт, это грешно, низко и позорно. Слушал ли его кто? Очевидно, что нет. Люди упёрты, как бараны — стоит лишь усомниться в их священной правоте, как они тут же бодаются. И плевать им на аргументы, на логику, на самого Господа, которого они якобы защищают. Люди слушают лишь тех, кто говорит громче и увереннее, у кого отец побогаче и у кого мундир почище. Но Сибери продолжал. Потому что если не он — то кто? Кто будет пытаться донести людям истину, которую они так упрямо не видят? Все таки у него была надежда на то, что когда-нибудь эти.. остолопы, прости Господи... разуют глаза и поймут, что грядет за их "революцией". И вот он в очередной раз трясётся в карете по дороге в Нью-Йорк. Надежда умирает последней — и это единственное, что не даёт ему развернуться обратно. Та самая глупая, слепая надежда на то, что хоть один из этих упрямцев услышит его, перейдёт на его сторону. Но в глубине души, в том уголке сознания, который он старательно запихивал подальше, Сибери знал правду: это ничего не даст. Его снова высмеют, снова растопчут. Снова заставят чувствовать себя посмешищем, как тогда, с этим мальчишкой Гамильтоном. И всё же карета ехала вперёд. А вместе с ней — его упрямая, истерзанная надежда на то, что скоро все будет хорошо. По мере въезда кареты на площадь шум увеличивался, запах уличной еды, которой так брезговал Сибери, увеличивался, а разные голоса окружали его со всех сторон. Кто то кричал, кто то смеялся, кто то плакал. Мужчина на момент даже пожалел, что сейчас не может просто веселиться и не бояться осуждающих и смеющихся взглядов. Но нет. Сибери не был такого мягкого характера, что бы позволить себе такое... невежество. По этому он моментально запихнул эти мысли куда подальше, заставляя себя думать об том, как поскорее привлечь правильное внимание простолюдин. Как только карета затормозила, Сибери ступил на площадь. Он шептал про себя подготовленные слова, лихорадочно оглядываясь в поисках места, где можно было бы начать свою речь. Нужна была возвышенность, где его могут услышать и увидеть. Однако внимание привлёк сброд зевак, столпившийся вокруг какого-то человека на деревянной возвышенности — тот с ребяческим озорством передразнивал кого-то, цитируя до боли знакомые строки. «...и главное, этот священник пишет: "без короля наступит хаос!"» — офицер, которого Сэмюэл узнал по его форме, театрально закатил глаза, слегка театрально взмахнув рукой — «да ты и со своим королём живёшь в страхе, что твою церковь сожгут. Какой там хаос — ты уже в нём по уши.» Толпа захохотала так, будто услышала лучшую шутку в своей жизни. Мужчина, который и являлся автором насмешки, явно чувствовал себя гордо и уверенно, получая свою долю славы. Он расхаживал по возвышенности, рассматривая толпу в поисках еще одного повода для шутки. Он сцепил руки сзади себя, проделывая пару шагов вперед, а потом обратно, гордо улыбаясь. Ему нравилось, что он прицепил внимание зевак, ведь понимал: если с первых строк задеть публику, то не важно какой бред ты говоришь — главное харизма и возможность кого то высмеять. Но Сибери было не смешно. Совсем. Он узнал этого человека — Чарльза Ли. Они не были знакомы лично, но слухи, как известно, ползут быстрее, чем молитвы. А о генерале Ли ходило достаточно разного, чтобы не желать с ним встречи. Особенно вот так — на публике, где он пережёвывает слова священника, словно дешёвый табак. Но Сэмюэл Сибери не был создан для того, чтобы сдаваться. Его репутация уже была истоптана настолько, что новый слой грязи вряд ли что-то изменил бы. А потому он просто шагнул вперёд и толпа, удивлённая его наглостью, расступилась, пропуская священника к самому центру. Он встал рядом с Чарльзом Ли. Так близко, что чувствовал запах табака и пороха от его мундира. Ли на мгновение замер, удивлённо приподняв бровь. Но Сибери не смотрел на него. Он смотрел на толпу — ту, что только что хохотала над ним. «Вы все! Внимайте! Меня зовут Сэмюэл Сибери . Я представляю "Вольнодумства о процедурах проведения Континентального конгресса". ..-» «О, Господи, только не это!» — голос Ли раздался справа, громкий и ленивый — «Парни, вы слышали? Это же сам преподобный Сибери. Тот самый, чьи памфлеты лучше использовать для растопки камина — хоть какая-то польза от них будет!». Толпа снова засмеялась. Кто-то одобрительно свистнул. Сибери сжал бумаги так, что они хрустнули. Он не даст этому наглецу себя заткнуть. «Я пришёл сюда не для того, чтобы развлекать чернь, генерал» — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело. — «Я пришёл донести правду до тех, кто ещё способен мыслить..». «Правду?» — переспросил Ли с усмешкой, перебив его на последних звуках — «Ну раз правду, то мы конечно послушаем, да, парни?» Чарльз саркастично положил руку на грудь, делая вид, что он уважает мнение Сибери. «кхм! Я начну... Не верьте тем, кто внушает вам революцию, им всё равно на ваши интересы. Это лишь принесёт кровопролитие и разру-» «...и разруху в твоём кошельке, — перебил Ли громко и весело, перебивая его — потому что кто, если не твой король, будет платить твоей церкви, да, преподобный? Платить, кстати, нашими налогами!» Толпа заржала. Кто то свистнул, кто то закричал из толпы: "Беги к своему папочке под юбку!". Сибери дёрнул плечом, но продолжил, стараясь не замечать довольную физиономию генерала, которую он никак не мог не замечать хотя бы боковым зрением: «Я говорю о том, что война — это грязь и смерть. Вы потеряете своих сыновей, свои дома, свои души. И ради чего? Ради призрачной идеи, которую вам навязали те, кто сами не пойдут воевать. Они будут сидеть в своих особняках и считать прибыль, пока вы будете умирать в полях...» «О, sì!» — Ли картинно взмахнул рукой, изображая вдохновение и озарение. — «Священник сейчас скажет нам, что король — это наш добрый папочка, который любит нас так сильно, что облагает налогами каждый наш чих и плев! И что мы должны благодарно склонить головы и позволить ему решать, как нам жить! Так, преподобный? Или я что-то упускаю?» Еще юный по времени, но явно напущенный генерал засмеялся негромким уверенным смехом, который будто бы подорвал толпу новой волной. Он скрестил руки на груди, переставив опору на правую ногу. Сибери сжал зубы так, что его челюсти заболели. Руки сжали и так помятую бумагу, чувствуя напряжение своих плеч, которые он сразу опустил. Сейчас ему точно хотелось либо очень непристойно и грубо выразиться да послать его куда подальше, либо избавиться от него. Ничего из этого он позволить себе не мог. честь не позволяла. Оставалось ему только продолжать свою терпеливую речь, которую он никак не мог закончить. Он пытался выглядеть как можно спокойнее и увереннее. «Вы извращаете мои слова, генерал., даже не смейте! Я говорю о порядке, о законе и...» «О порядке!» — Ли театрально всплеснул руками, делая шаг вперед. — «Вы слышали, парни? Порядок! Это когда священники говорят вам, как жить, а король забирает ваши деньги? Прекрасный порядок! А знаете что? Я прямо сейчас хочу записаться в вашу церковь, преподобный!» Сказал Ли с наигранным озарением, делая легкий шаг вперед и останавливаясь на краю платформы. «Без твёрдой руки закона и веры люди падут в пучину греха...» «О, грех!» — Ли картинно закатил глаза и приложил руку ко лбу, словно в обмороке. — «Братья и сёстры, мы все умрём в грехе, если не послушаем преподобного! Он спасёт нас! Он спасёт нас от свободы!» Кто-то в толпе громко фыркнул. Сибери почувствовал, как жар поднимается к лицу. Бумаги в его руках дрожали. «Генерал, если вы дадите мне закончить...» «Закончить?» — Ли поднял брови с преувеличенным удивлением.» — Я слушаю! Я весь внимание! Говори, преподобный. Только, ради Бога, скажи что-то новое. Я уже знаю твою речь наизусть, она заезжена до дыр. Как... как твоя репутация после встречи с Гамильтоном, кстати!» — сказал генерал, отмахиваясь ладонью и улыбаясь. Сибери чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное и горячее. Он терпел. Он всегда терпел. Но этот наглый, самодовольный... «А вы, генерал Ли?" — воскрикнул священник, слегка незаметно топнув ногой. — "У вас есть право смеяться? Вы, которого отстранили от командования после Монмута, потому что вы... как там сказал Вашингтон?» — Сибери сощурился, вспоминая сплетни. — «Кажется, "проявили непростительную нерешительность"? Или я ошибаюсь? Поделитесь с нами своим военным опытом! Расскажите, каково это — бежать с поля боя, когда вас так нуждались! Или же ваша репутация так же "заезженная до дыр", как и моя?» Он хотел уже замолчать, ведь наговорил он уже достаточно. Но все таки надо было надрать нос этому гаду, что бы он наконец понял с кем говорит. И как он только посмел перебивать его речь! Ладно один раз — болвану и остолопу можно простить, они с рождения такие.. Но такую наглость в лицо он получал последний раз только во время встречи с Гамильтоном! Он хотел продолжить. Открыл рот для нового обвинения — и не успел. Ли двинулся быстрее, чем Сибери мог ожидать от человека, которого называли «нерешительным». Это был не замах, не предупреждение. Просто резкое, короткое движение — кулак врезался в переносицу священника с такой силой, что мир качнулся, а ноги будто оторвались от земли. Сначала он не чувствовал боль — был только шок и недоумение от потери равновесия. Потом острая и колкая боль налегла на его лицо, заставив глаза заслезиться и зажмуриться. Священник отшатнулся назад, споткнулся о край платформы и едва удержался, не рухнув в разгорячённую толпу. В глазах вспыхнули белые пятна, а следом — горячая, липкая волна, хлынувшая из носа бардовой кровью. Он схватился за лицо рукой. Дрожащие пальцы тут же окрасились в багровый. Кровь заливала воротник, стекала по подбородку, капала на сюртук, на бумаги. Он издал какой то звук: что то между попыткой набрать воздух и захлебыванием собственной слюной и кровью. По всему телу прошла дрожь, заставляя все тело и мышцы напрячься. В ушах гудело. Где-то далеко — будто сквозь воду — доносились испуганные возгласы, чей-то свист, чей-то смех и чьи то обрывки фраз. Но Сибери не слышал их. Сибери выпрямился настолько, насколько мог. Голова кружилась, но он не позволил себе упасть, еще немного шатаясь. Кровь всё ещё текла, заливая воротник, но он будто перестал её замечать. Даже не смотря на всю боль и тяжесть головокружения всё его внимание было приковано к Ли. — «На личности не переходи, святоша!» — раздражённо бросил Ли, отступая на полшага. Он не боялся, просто был уж больно смелым и коварным, что бы получить ответ еще до того, как он не смог полностью встать. Сибери замер. Он смотрел на Ли так, будто услышал самую нелепую шутку в своей жизни, которая была ни капли не смешная. — «Это я на личности перехожу? Мне кажется, что это вы первым начали!» — воскликнул он, и голос его сорвался на хрип. — «Вы перебивали меня, вы высмеивали меня, вы передразнивали каждое моё слово перед этой.. чертовой толпой! Вы превратили мою священную проповедь в балаган! И теперь вы говорите мне, что я перехожу на личности? Да как вы только смеете пренебрегать моей честью и нравоучением!» Говорил Сэмюэл, делая небольшой, но уверенный шаг вперед, который скорее был попыткой устоять на месте от головокружения, чем напугать оппонента. Он все еще держал ладонь у шеи, что бы новая волна крови не запачкала его одежду. Бумага, которой он размахивал перед собой, была уже смята полностью, даже испачкана в крови. — «Вы ударили служителя церкви", — продолжил он, и голос его дрогнул, пытаясь говорить без отдышки. — "На глазах у всех. Вы перешли черту, генерал. Не я. Вы!» Он перевёл дыхание. Грудь тяжело вздымалась, каждое слово давалось с трудом. Сибери повернулся в сторону зевак, которые с большим интересом наблюдали за происходящим. Их лица — кто с жалостью, кто со злорадством, кто с искренним изумлением — слились в одно размытое пятно. Голова всё ещё кружилась, во рту был привкус меди. Дыхание все еще было тяжелым и частым. «думаю на этом моя речь окончена.» — с этими словами Сэмюэл слез с возвышенности и пошёл вперёд, расталкивая толпу. С каждым шагом боль в голове нарастала, а из-за переизбытка адреналина кровь только подступала. Раньше он даже брезговал касаться людей, но сейчас он не обращал на это внимание. Он отталкивал людей со своего пути, протискиваясь. Кто то из особенно дерзких зевак крикнул бодрым мужским голосом что то вроде: "побежал папочке королю плакаться!", но священник уже не слышал, да и не хотел слушать. Сибери шёл быстро. В голове было одно: поскорее дойти до своей кареты, побыстрее уехать от сюда и никогда не вспоминать этот чертов день. Но судьба была не на его стороне. Небо над Нью-Йорком потемнело внезапно, как будто кто-то перевернул чернильницу. Мужчина изначально этого не заметил из-за большого желания найти карету, но лишь услышав обрывки фраз про то, что якобы он сейчас промокнет, он поднял голову и увидел тучи. Первые капли упали на его плечи, вызывая дрожь. Сибери поднял голову и выругался про себя. До кареты было ещё минут десять ходьбы, а тучи уже сгущались, обрушивая на город стену ледяной воды. Он прибавил шагу, но дождь был быстрее. Через несколько секунд он уже промок до нитки. Кровь смешивалась с водой, размываясь по воротнику и оставляя на бледной коже розовые разводы. Волосы были промокшие в первую очередь, из-за чего потеряли свою пушистость челки и просто упали на лоб. Если бы вы сейчас были прохожим или смотрели со стороны, вы бы увидели быстро и недовольно идущего священника с кровью на лице и воротнике. Честно сказать, это выглядит.. комично. В какой то момент Сибери заметил навес у входа в какую-то лавку — грязный, полуразрушенный, но всё же временно защищавший от ливня. Он нырнул под него, прижимаясь спиной к стене и пытаясь отдышаться. Дождь барабанил по крыше, создавая глухой, монотонный шум, заглушающий все остальные звуки. Он закрыл глаза, чувствуя, как холодная вода стекает по лицу, смешиваясь с остатками крови. Дождь шел довольно сильно, растворяя звуки и позволяя на время забыть о всем происходящем. Дыхание священника на момент даже успокоилось. Сибери стоял и думал: "Как такому наглецу хватило смелости и гордости так поступит со священником? Если исходить из его звания, то он наоборот должен уважать таких людей как я! Да и тем более, я с королем связан намного больше, чем этот.. гад!" Но затем он услышал шаги, которые заставили его оторваться от мыслей. Нет, он был не против поделить с кем то крой. Просто сейчас у него не было особого настроения для общения, а люди в Нью-Йорке довольно общительны. Сильно. Но в любом случае он был не против разделить с кем то одиночество. С кем угодно, но не с Чарльзом. Шаги были быстрые, хлюпающие по лужам. Ли шел быстрым шагом, почти бежал прямо к укрытию. Генерал был так же мокр, как и он сам. Волосы прилипали по лбу, а мундир промок до нитки. Ли влетел под навес, отряхиваясь, как промокшая собака, и только потом поднял голову. Какое то время он смотрел на Сибери. В его взгляде была смесь раздражения, усталости и некого шока от того, что судьба решила пошутить именно так. Брови были сдвинуты, а глаза раскрыты в недоумении. Он даже толком выпрямиться не успел. Священник смотрел на него широко раскрытыми глазами, полными удивления, все еще прижимаясь к стене. Они смотрели друг на друга пару секунд, которые длились как вечность. Секунду генерал колебался. Потом развернулся и шагнул обратно под дождь, будто собираясь продолжить путь. Но как только он вышел из занавеса на него обрушился ливень, окончательно промочив Ли, от чего Сэмюэл издал смешок. Он постоял ещё под дождем, видимо думая, что делать. По итогу он зашёл обратно в навес рядом с Сибери, даже не смотря на него. Какое то время они стояли в тишине, которую разбавлял стук дождя о навес. Никто из них не хотел начинать диалог первым. Сибери всё ещё пытался остановить кровь из носа, прижимая ладонь к лицу, но это не помогало и кровь сочилась сквозь пальцы, пачкая кожу и смешиваясь с каплями дождя на лице. «платок?» — коротко сказал Ли, не поворачивая голову и смотря куда то в сторону улицы., будто бы специально не смотря в его сторону. Сибери удивлённо моргнул. Он не ожидал, что генерал предложит свою помощь. Священник промедлил секунду, а затем ответил с равнодушием, смотря на свою ладонь. «желательно» — сказал Сибери слегка гнусноватым голосом. Ли порылся в кармане мокрого мундира и затем протянул Сэмюелю платок. Как не странно тот совсем не намок. Сибери принял ткань, и его пальцы на мгновение коснулись руки Ли. Священник сразу же отдёрнул руку, считывая это просто за чувство чего то мокрого, но точно не его руки, и приложил платок к носу. Ткань сразу впитала кровь. «Чёртов дождь. Когда он уже закончится?» — буркнул Чарльз, смотря в небо. Сибери убрал платок от лица, смотря не перестала ли течь кровь. Еще немного и кровь перестанет пульсировать. Он смотрел на генерала сбоку, изучая его профиль, мокрые волосы, прилипшие ко лбу, плотно сжатые губы. Генерал, который пятнадцать минут назад унижал его на глазах у всей площади, а теперь стоял рядом и жаловался на погоду, как обычный прохожий. Священник не удержался. Уголки его губ дрогнули от абсурдности ситуации. «как вас с таким характером ещё никто на дуэль не вызвал?» — спросил Сибери, пряча лёгкую улыбку и смотря куда то на площадь. «Почему же? Есть один смельчак.. Джон Лоуренс, по моему» Сибери удивлённо моргнул. Это имя он знал — лучший друг Гамильтона, тот самый южный аристократ, который прославился своей вспыльчивостью и особой страстью к революции. «Ну, кажется, я понимаю за что он вас вызвал.» — кивнул Сибери — «И как успехи с подготовкой?» «Естественно готов, только медика найти не могу. Хотя, он мне и не понадобится» — Ли усмехнулся, но в голосе послышалась лёгкая горечь. Он явно не ждал, что священник проявит интерес к его делам, да и самому сейчас не хотелось вспоминать то, оч ем он подумал уже раз 100. Сибери приподнял бровь, не скрывая скептицизма. «Я заметил, что вы слишком самоуверенны, думаю в вашем случае это не комплемент.» — Он помолчал, разглядывая профиль генерала, и добавил чуть тише, в другую сторону — «Ну а на счёт медика.. Я учился какое то время в Эдинбургском университете, мог бы помочь.» Ли резко обернулся, приподняв брови. В его взгляде мелькнуло удивление — он явно не ожидал такого предложения. «ого» — протянул генерал с легкой усмешкой, не скрывая улыбки — «с чего такая щедрость? У нас вроде отношения не сложились» «не забывайте, что я — священник. Моя работа это помогать людям.» — сказал Сэмюэл, слегка обиженно приподняв подбородок. — "И я, в отличии от вас, следую своим принципам." «что ж. Если ты предлагаешь, преподобный, то я, конечно, не могу отказать» сказал он, театрально прикладывая руку к груди, будто бы делая добрый жест. Хотя, в его действии все таки не было той злой насмешки, что была до этого. Сибери молчал пару минут, не зная, что ответить на это странное согласие. Он вообще не понимал, как они дошли до этого разговора. Ещё минуту назад он готов был уйти, смириться с очередным поражением. А теперь стоял и слушал, как дождь барабанит по мостовой, и почти ждал, когда этот странный офицер скажет что-то ещё. «дождь стихает» — вдруг сказал Сибери, глядя на небо перед собой. «а?» — переспросил Ли. «вы же спрашивали, когда закончится дождь. Я отвечаю.» Ли фыркнул. Некоторое время он смотрел на него. Нет, не как влюбленный, а скорее как человек, который только осознал, что у его оппонента очень даже интересная внешность. Конечно, он еще и сам не знал, почему так вышло. Но, поймав себя на мысли, что он рассматривает его, а это неприлично, генерал сразу вернул свой взгляд на небо. Моментами Ли понимал, что поступил ужас как непростительно. Но, к сожалению или к счастью, сейчас уже ничего нельзя исправить. А хотя.. «Ну тогда давай расходится,» — пожал плечами Чарльз, наконец то полностью поворачиваясь к нему. — «буду ждать вас завтра около той таверны» — генерал указал в сторону невысокого здания ладонью, которое выглядело весьма потрёпанно — «надеюсь, что ты найдёшь свободное время.» «обязательно» — кивнул Сибери с легким абсурдом и насмешкой в голосе. Они пожали руки. Ладонь у Ли оказалась сухой и горячей — странный контраст с холодным воздухом. Сибери хотел уже отстраниться и уйти, но заметил, что Ли задержал свою руку чуть на дольше, чем то положено. Это смутило священника и он поскорее отдёрнул руку, кивнул в знак прощения, и, хлюпая по лужам, направился в сторону своей кареты, вскоре исчезая за зданиями и толпами людей. Чарльз Ли остался стоять там. Что то было у него на душе. Нет, не горечь и не радость. Скорее чувство, что это новое знакомство может что-нибудь подкинуть. Что-нибудь. Лишь после пары минут от ухода его нового медика, Чарльз оттолкнулся от стены и пошел уже в свою сторону.