Тайный лот

      Лютый переулок никогда не спал, он лишь затихал, напоминая затаившегося в канаве хищника. Спустя шесть лет после окончания войны это место окончательно превратило себя в грязное, порочное сердце лондонского подполья. Дождь вымывал из щелей въевшуюся копоть, слизь от ингредиентов для тёмных зелий и запах дешёвого эля из подвальных кабаков и пабов. Плотный, маслянистый туман, приправленный дымом от заколдованных сигарет, лип к лицу и забивался в лёгкие, оставляя неприятный привкус. Вывески лавок, торговавших сомнительными редкостями, тёмными артефактами и сушеными конечностями вымерших тварей, едва заметно светились в полумраке грязно-жёлтыми неоновыми огнями — уродливый гибрид магии и магловской моды, прижившийся в этих трущобах. Прохожие здесь не ходили — они скользили вдоль стен, пряча лица под мантиями, прижимая локти к карманам, где они прятали нелегальные палочки. Именно через этот удушливый морок, чеканя шаг под мокрым камням, шла Гермиона Грейнджер. Каблуки её строгих министерских туфель тонули в мутных лужах, но она не замедляла ход, силой воли заставляя себя игнорировать тяжёлые, липкие взгляды, провожавшие её из темноты подворотен. Она остановилась напротив лавки старого Борджина, чьи фасады теперь сверкали холодными глянцем. Это место больше не пахло пылью, сушеными головами, но атмосфера была не менее зловещей. Теперь от этого здания веяло высокомерной роскошью и отмытыми деньгами.        Грейнджер поправила мантию и толкнула массивную дубовую дверь с обновлённое вывеской «Аукционный Дом Малфоя и партнёров». Вместо каноничного, надсадного скрипа старой лавки петли отозвались лишь глухим, едва слышным щелчком. Внутри её встретил прохладный воздух, насквозь пропитанный магией. Малфой явно не скупился на защитные заклинания. В его аукционном доме клиенты платили не только за редкий товар, но и за абсолютную конфиденциальность. Пространство было выдержано в тёмных тонах: полированный чёрный мрамор под ногами отражал приглушённый свет парящих под потолком матовых сфер, а вдоль стен тянулись стеклянные витрины с подсветкой, внутри которых на бархатных подушках покоились лоты, способные обеспечить три поколения средней чистокровной семьи.       — О, смотрите-ка, кажется кто-то перепутал дверь и забрёл на огонёк к грешникам, — раздался ленивый, бархатный голос из глубины зала.       Блейз Забини сидел на краю антикварного стола, небрежно подбрасывая в воздух золотой галлеон, который с тихим металлическим звоном опускался на его ладонь. На нём была шёлковая рубашка, расстегнутая на две пуговицы больше, чем позволяли приличия, и ухмылка человека, который точно знает, сколько стоит лояльность любого судьи Визенгамота.       — Я думал, герои войны ходят только по ковровым дорожкам, Грейнджер. Ты не перепутала адрес? Благотворительный фонд помощи эльфам-домовикам на два квартала выше.       — Я пришла сюда по объявлению, Забини, — сухо отрезала Гермиона, снимая мокрые перчатки, стараясь изо всех сил сохранить спокойное выражение лица. — Министерство магии официально признало меня профнепригодной за излишнее занудство, а у вас, как я слышала, дефицит мозгов. Решила сбалансировать экосистему.       Забини подавился смешком, и галлеон едва не выскользнул из его пальцев. В глазах мелькнул интерес.       — Дерзко для девицы, чьё фото ещё полгода назад украшало передовицу «Пророка» с подписью «Гордость Министерства», но босс сегодня не в духе. У него сорвался контракт на поставку яда василиска из-за каких-то идиотов. Так что если ты пришла проповедовать мораль — лучше уйди добровольно. Он не постесняется выставить тебя за шкирку. Без уважения к былым заслугам.       — Пусть попробует, — Гермиона резко сбросила капюшон, явив Блейзу влажные от дождя кудри и ледяной взгляд. — Где он?       Блейз молча кивнул на дверь в конце зала, на которой поблёскивала табличка: «Д.Л. Малфой. Частный приём». Стучать она не стала. Стук в Лютном переулке приравнивался к капитуляции. Она толкнула дверь плечом и шагнула внутрь. В кабинете было темно. Единственным источником света служил зелёный огонёк камина и тусклая лампа на тяжёлом столе из чёрного дерева. Воздух был густым от крепкого огневиски и табака. Драко Малфой сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ноги на стол — прямо на стопку пергаментов и какими-то древними фолиантами. На нём был безупречный чёрный костюм, сшитый явно не в Косом переулке. Серебряные волосы были слегка растрёпаны, словно он только что яростно запускал в них пальцы, а в руке он держал стакан с янтарной жидкостью. Спустя шесть лет он растерял подростковую угловатость, превратившись в холёного, опасного мужчину, который знал себе цену.       — Забини, если это снова министерские ищейки, скажи им, что я переписал долю в «Борджине» на твою матушку, — не оборачиваясь, процедил Малфой. Голос его стал глубже, холоднее и циничнее, чем в школьные годы. — У неё всё равно девять браков за плечами, одним судом больше — одним меньше.       — К твоему сожалению, Малфой, я не Аврорат, — спокойно произнесла Гермиона, закрывая за собой дверь и демонстративно щёлкая задвижкой.       Малфой замер. Медленно, почти нехотя, опустил ноги со стола. Стакан со стуком опустился на стол. Его серые глаза, похожие на застывший лёд, сфокусировались на ней. На секунду — всего на мгновение — на дне этого серого омута плеснуло удивление, но Драко мгновенно вернул себе маску скучающего аристократа.       — Грейнджер? — прищурился он, откидываясь на спинку кресла и откровенно, не скрывая хищного блеска в глазах, оглядел её с ног до головы. Его взгляд был похож на тот, каким обычно оценивают подержанные артефакты на базаре. — Какими судьбами? Поттер наконец-то решил сменить тактику и подослал ко мне тяжёлую артиллерию?       — Поттер идёт к чёрту вместе со своим Авроратом. Я уволилась три дня назад, — Гермиона подошла к столу, скинула мокрые перчатки прямо на один из его чистых свитков и уставилась на него сверху вниз.       — Уволилась? — Малфой приподнял бровь, и на его губах заиграла откровенно издевательская ухмылка. — Золотая девочка, икона Нового Режима, святая великомученица Грейнджер — и выброшена на помойку? Позволь угадаю: ты окончательно замучила Кингсли своими графиками эльфийской эффективности, или твой рыжий недоносок наконец осознал, что трахать энциклопедию — это сомнительное удовольствие?       Внутри Гермиона заставила себя сделать глубокий вдох. Ей нельзя было сорваться. Малфой бил по больному, проверяя её защиту на прочность: вся магическая Британия до сих пор смаковала их громкий разрыв с Роном, который не выдержал её карьеризма и бесконечных ночных дежурств в Отделе Тайн. И никто — абсолютно никто не должен был узнать, что это «увольнение» и скандальный уход из Министерства были тщательно разыгранным спектаклем, подготовленным Авроратом ради её внедрения.       — Мы расстались с Рональдом полгода назад, Малфой. И если тебя так сильно интересует чужая личная жизнь, могу одолжить тебе свежий выпуск «Ведьминого досуга», — ледяным тоном ответила Гермиона, проигнорировав его укол, хотя ногти до боли впились в ладони. — Меня никто не выбрасывал. Я ушла сама. Потому что Министерство — это цирк для нищих романтиков, работающих за идею, а я слишком умна, чтобы тратить свою жизнь на их благотворительность. И мне нужна работа, где не платят министерскими грамотами. Твоему аукциону нужен эксперт-оценщик древних артефактов. Твой прошлый специалист, старик Тёрнер, если верить слухам, оказался полным идиотом: случайно вскрыл шкатулку с проклятием Иродовой гнили тринадцатого века без перчаток и теперь заживо разлагается в Мунго. Тебе нужен тот, кто не сдохнет в первую неделю.       Малфой при упоминании этого проклятия лишь помрачнел, а Гермиона непроизвольно повела плечом, вспомнив больничные сводки. «Иродова гниль» была одним из самых изощрённых и мерзких тёмных проклятий, созданных в Эпоху Средневековья. Это заклятие обычно накладывали на замки сундуков с запрещёнными манускриптами или фамильные склепы, чтобы карать расхитителей. Стоило человеку коснуться артефакта голыми руками, как невидимые споры тёмной магии мгновенно въедались в тело человека. С этого момента запуск обратного отсчёта был необратим: за считанные дни плоть несчастного буквально теряла плотность, превращаясь в студенистое желе, в то время как кости оставались абсолютно целыми и продолжали мучительно ныть. Весь ужас заключался в том, что проклятие не задействовало жизненно важные органы до самого конца, заставляя жертву неделями находиться в полном сознании и наблюдать, как её собственное тело медленно сползает с костного каркаса. Противоядия не существовало — целители могли лишь замедлить процесс с помощью ледяных чар, превращая палату бедолаги Тёрнера в подобие морга.       — Как быстро расползаются слухи. Ты хочешь занять его место? — Малфой подался вперёд, опёршись локтями о стол. Расстояние между их лицами сократилось до полуметра. Он почувствовал шлейф дождевой воды, она — запах его запредельно дорогого парфюма м нотами бергамота и лимона. — Ты? Святая Грейнджер, которая падает в обморок от упоминания Тёмных искусств?       — Я не падаю в обморок, Малфой. Я их изучаю, чтобы твои безмозглые контрабандисты не дохли как мухи на дороге твоего же магазина. На прошлой неделе ты продал ритуальный кинжал Лестрейнджей какому-то идиоту из Визенгамота за бесценок. Твои люди приняли оригинальное проклятие увядания за обычную патину. Да, ты не потерял на этой сделке целое состояние, но ты слеп, Малфой. Тебе нужны мои мозги и опыт.       Малфой долго молчал, всматриваясь в её лицо. Его пальцы медленно постукивали по стеклу стакана. Он искал фальшь. Его эгоизм и паранойя, выращенные годами выживания после войны, кричали о том, что Грейнджер ведёт свою игру. Но то, как она это говорила — с холодной, расчётливой злостью — завораживало.       — Пять процентов, — вдруг тихо произнёс он, обдавая её лицо дыханием с привкусом виски. — Пять процентов от чистой прибыли лота. Никаких министерских отчётов. Если я замечу, что ты копаешь под моих клиентов, Грейнджер… В Лютом переулке люди исчезают без помощи магии. Достаточно одного тяжёлого камня и Темзы. Понимаешь, о чём я?       — Семь, — жёстко отрезала она, даже не моргнув. — Семь процентов, доступ к закрытой библиотеке Мэнора для сверки редких рун и полная автономность. Я не лезу в то, кому ты продаёшь свою дрянь, ты не спрашиваешь, как я её очищаю. И не пугай меня Темзой, Малфой. Я видела войну изнутри, твои угрозы после этого звучат как детский лепет.       Малфой криво ухмыльнулся, и этот циничный излом губ на удивление шёл его бледному лицу.       — Завтра в девять, Грейнджер. Приведи себя в порядок — наши клиенты платят за эстетику, а не за вид взъерошенной сироты из приюта. И упаси тебя Салазар притащить сюда свои гриффиндорские замашки. Здесь играют по-крупному.       Гермиона молча развернулась, подхватила перчатки и пошла к двери. На пороге она обернулась, бросив на него последний, уничтожающий взгляд.       — До завтра, босс. Постарайся не спиться до утра. Ты нужен мне трезвым, чтобы подписать контракт.       Дверь захлопнулась. Драко Малфой остался в темноте кабинета, медленно поднося стакан к губам. На его лице блуждала мрачная, предвкушающая улыбка. Игра обещала быть чертовски интересной.       Когда за Гермионой захлопнулась входная дверь, Блейз без стука вошёл в кабинет Драко, всё ещё держа в руках несчастный галлеон.       — В эту дверь вообще сегодня решил никто не стучаться? — раздражённо пробормотал Драко.       — Ты сошёл с ума, — буднично заметил Забини, садясь в кресло напротив друга, наливая себе добрую порцию огневиски. — Или Азкабан всё-таки догнал тебя в виде отложенного слабоумия? Ты пригрел на груди ходячий кодекс законов Министерства.       Малфой даже не поднял глаз, крутя в пальцах пустое перо.       — Она уволилась, Блейз.       О, ну конечно! А я — наследный принц Британии, — Блейз фыркнул и откинулся на спинку, ухмыляясь. — Грейнджер и Лютый переулок совместимы так же, как Люциус и магловский трактор. Даже если она действительно разругалась в пух и прах с Кингсли, Поттером и рыжим недоразумением, она — это Грейнджер. Она будет совать свой правильный гриффиндорский нос в каждую нашу накладную.       — Она принесёт мне прибыль, — холодно отрезал Драко, наконец взглянув на друга. — Тёрнер сдох. Нам нужен оценщик уровня Отдела Тайн, иначе на следующем аукционе Вейн подсунет нам фальшивку, и мы потеряем европейских клиентов. Она знает руны. Она знает дефекты. И умеет работать с проклятиями.       Забини прищурился, и его ухмылка стала откровенно плотоядной. Он слишком хорошо видел, как у Драко едва заметно ходит желвак на челюсти — верный признак того, что Малфой взвинчен до предела.       — Бизнес? — протянул Блейз с глубоким сарказмом. — Ну разумеется, дорогой директор, исключительно бизнес. Кого ты обманываешь? Ты взял её, потому что твоя паранойя жаждет разгадать этот ребус. Тебе до смерти хочется узнать, что именно толкнуло Золотую девочку пойти на работу конкретно к тебе. Или… — Забини сделал драматическую паузу, смакуя момент, — тебе просто хочется посмотреть, как эта праведная шкура испачкается в нашей грязи.       — Заткнись Блейз, — Драко швырнул перо на стол, а его взгляд всё ещё был нечитаемым. — Иди проверь охрану на складе.       — Уже ухожу, — Забини поднялся, салютуя стаканом. Блейз видит Драко насквозь: он понимает, что Малфоем движем не только прибиль, но и его уязвлённое эго, любопытство и опасный азарт. — Но помни, Драко: если эта кошечка сдаст нас Поттеру, я лично напомню тебе, что предупреждал. Хотя признаю…наблюдать за тем, как вы будете делить этот кабинет, будет чертовски весело. Сделай одолжение, не убей её в первую же неделю. Она слишком забавно злится.