Между моим и твоим сердцем

Сентябрь ворвался в Вирджинию золотым пожаром и резким, бодрящим утренним воздухом. Кампус Университета Джорджа Мейсона гудел, точно потревоженный улей. Тысячи студентов снова заполонили кирпичные аллеи, зеленые лужайки и уютные кофейни. В воздухе стоял стойкий запах свежемолотого кофе, опавших листьев и типографской краски от новеньких учебников. Для Селены этот день был особенным. Второй курс биологического факультета обещал быть куда сложнее первого: в расписании появились органическая химия, молекулярная биология и бесконечные лабораторные работы. Прижимая к груди тяжелую стопку учебников, она лавировала в плотной толпе студентов, пытающихся протиснуться в двери главного корпуса. На ней были простые джинсы, светлый свитер оверсайз и рюкзак за плечами, но безупречная осанка и легкая, пружинящая походка выдавали в ней спортсменку с мировым именем. «Так, корпус Джонсона, аудитория триста двенадцать…» — растерянно думала она, сверяясь с экраном телефона, — «Где вообще этот переход? В прошлом году мы занимались только в южном крыле…» Алекс и Илья учились на четвертом курсе сложнейшего физического факультета. Их расписание с самого утра напоминало адский марафон из квантовой механики и термодинамики. Она знала, что парни сейчас заняты, и не хотела их отвлекать, но топографический кретинизм в новом корпусе грозил ей опозданием на первую лекцию по биохимии. — Эй, биология! Не туда рулишь, — раздался над её ухом знакомый, чуть хрипловатый голос с непередаваемой дерзкой интонацией. Топурия вздрогнула и обернулась. Прямо за её спиной стоял Малинин. Свободная джинсовая куртка поверх серого худи, рюкзак небрежно закинут на одно плечо, а из-под козырька неизменной бейсболки на неё смотрели смеющиеся голубые глаза. Вокруг них тут же зашептались. Его в университете знали все — не только как гениального физика-четверокурсника, но и как олимпийского чемпиона. Проходящие мимо первокурсницы увлеченно разглядывали его, толкая друг друга локтями, но парень, казалось, вообще не замечал этого внимания. Его взгляд был прикован только к растерянной девушке. — Илья! — выдохнула она с облегчением, — Слава богу. Я совершенно запуталась в этих переходах. Архитектор этого здания явно ненавидел людей. — Архитектор просто был творческой личностью, — ухмыльнулся он, легко забирая из её рук половину тяжелых книг, — Давай сюда свою макулатуру. Тебе вредно таскать тяжести, у тебя спина — рабочий инструмент. Куда тебе нужно? — Триста двенадцатая аудитория. Биохимия у профессора Кларка. — О-о, Кларк — гроза нашего университета. Опоздаешь на две минуты — заставит зубрить формулы аминокислот прямо у доски, — он по-хозяйски взял её за локоть, увлекая за собой через толпу, — Пошли, покажу короткий путь. Физики знают все тайные тропы этого кампуса. Прикосновение его пальцев к её локтю — даже сквозь плотную ткань свитера — отозвалось в теле Селены странным, покалывающим теплом. Сердце сделало глухой удар и забилось чуть быстрее. Она посмотрела на его профиль: четко очерченная челюсть, сосредоточенный взгляд, легкая упрямая складка между бровей. За лето он как будто еще сильнее возмужал, стал шире в плечах, но рядом с ней по-прежнему оставался тем самым заботливым Илюшей. — Как твоя квантовая физика? — спросила она, чтобы унять внезапное волнение, — Алекс утром выглядел так, словно готов был застрелиться учебником. — Алекс просто драматизирует, — рассмеялся он, ведя её по винтовой лестнице на третий этаж, — Хотя профессор Миллер сегодня превзошел сам себя. Он объяснял уравнение Шредингера так, словно мы уже защитили докторские. Алекс половину лекции рисовал в тетрадке хоккейные схемы, а я пытался не уснуть. Кстати, мы с ним договорились встретиться на ланч в двенадцать. Ты с нами? — С удовольствием. Если Кларк не съест меня живьем на первом же занятии. — Не съест. Если что, скажи, что ты дружишь с Малининым. Я могу рассчитать ему траекторию падения его любимой чашки с кофе прямо на его докторскую диссертацию, — подмигнул он. Топурия звонко рассмеялась. Этот чистый, искренний смех заставил его остановиться прямо посреди коридора. Малинин посмотрел на неё — раскрасневшуюся, с забавными ямочками на щеках и парой выбившихся из пучка темных кудряшек. На секунду в его голове промелькнула мысль, что она чертовски красивая. И эта мысль заставила его самого смутиться, что бывало крайне редко. — Вот твоя аудитория, мелкая, — тихо сказал он, указывая на дверь с табличкой «312», — Успела за три минуты до звонка. — Спасибо, Илья. Ты мой спаситель, — она потянулась забрасывать свои книги обратно в рюкзак, но он сам аккуратно сложил их. — Обращайся. Для трехкратных чемпионок у меня всегда эксклюзивный тариф — одна улыбка за консультацию. — Договорились, — улыбнулась она, чувствуя, как щеки заливает легкий румянец. — Илья? Что ты здесь делаешь? Этот холодный, резкий голос мгновенно разрушил легкую атмосферу. По коридору, чеканя шаг каблуками, шла Кира. На ней была обтягивающая юбка-карандаш, строгая блузка и дизайнерская сумка на плече. Рядом с ней шли две её подруги с факультета менеджмента, но она, казалось, видела только своего парня и его подругу, стоящих слишком близко друг к другу. Её взгляд был полон яда. Её раздражало всё: то, как Илья держал книги Селены, то, как он улыбался ей, и то, как эти двое смотрелись вместе — гармонично, легко, без фальши. — Привет, Кира, — спокойно ответил он. Его голос мгновенно растерял всю теплоту, став сухим и ровным, — Помогал Сел найти аудиторию. Она запуталась в новом корпусе. — Серьезно? — Нейтли высокомерно вскинула бровь, смерив ту пренебрежительным взглядом с ног до головы, — Селена, ты на втором курсе. Мне казалось, в девятнадцать лет люди уже способны ориентироваться по указателям. Или в художественной гимнастике вас учат только ленточками махать, а не читать таблички на дверях? Топурия почувствовала, как внутри закипает обида, но она выпрямила спину и посмотрела на неё с холодным спокойствием, которое наработала годами выступлений перед строгими судьями. — Указатели здесь действительно запутанные, Кира. Но спасибо за заботу о моих умственных способностях. Они меня еще ни разу не подводили. — Кира, притормози, — резко оборвал её Малинин. Его глаза опасно сузились, — Не нужно устраивать сцену на ровном месте. Я сам вызвался помочь. Кира шумно вздохнула, картинно прижав руку к груди, и перевела взгляд на него, меняя тактику на ходу. Её голос стал капризным и обиженным: — Я не устраиваю сцен, Илья. Просто мне неприятно, что мой парень бегает по чужим корпусам, пока я жду его у кафедры. Мы же договаривались встретиться перед моей лекцией. Или ты забыл? — Я ничего не забывал, — холодно ответил Илья, — Наша встреча была запланирована на двенадцать, вместе с Алексом и Селеной. — Вот именно. Опять с ними, — процедила она сквозь зубы так, чтобы подруги не услышали, но Селена всё прекрасно расслышала, — Ладно. Увидимся на ланче. Надеюсь, ты хотя бы там сможешь уделить внимание мне, а не… спортивным достижениям своей подруги детства. Она круто развернулась и пошла прочь по коридору, громко стуча каблуками. Её подруги поспешили за ней, бросая на её соперницу косые взгляды. В коридоре повисло тяжелое молчание. Топурия опустила голову, чувствуя себя виноватой. — Илья, прости. Кажется, из-за меня вы снова поссоритесь… — Перестань, Сел, — Малинин мягко коснулся её плеча, заставляя поднять глаза. В его взгляде не было злости на неё — только глухое раздражение, адресованное Нейтли, — Ты тут абсолютно ни при чем. Кира просто… любит драму. Иди на лекцию и не забивай себе голову этой ерундой. В двенадцать жду тебя у фонтана в центре кампуса. И попробуй только опоздать — Алекс съест твою порцию картошки. Она слабо улыбнулась: — Хорошо. Не опоздаю. Она вошла в аудиторию, но мысли её были далеки от биохимии. Перед глазами всё еще стоял защищающий взгляд друга и то, как твердо он осадил свою девушку ради неё. В глубине её души затеплилась робкая, но безумно сладкая надежда, с которой ей еще только предстояло научиться жить. Вечерняя Вена, штат Вирджиния, зажигалась миллионами неоновых огней. С высоты двадцать первого этажа престижного жилого комплекса город казался огромной, мерцающей микросхемой. Пентхаус Ильи полностью отражал его характер и статус. Огромное открытое пространство, панорамные окна от пола до потолка, полированный бетон, темное дерево и матовый металл. Здесь царил безупречный минимализм. Никаких лишних деталей, только дорогая лаконичная мебель, ультрасовременная акустическая система, тихо проигрывающая расслабляющий лоу-фай, и захватывающий дух вид на сияющий вдали Вашингтон. Это было жилье человека, который ценил свободу, пространство и высоту — как на льду, так и в жизни. — О боже, Илья, этот вид каждый раз лишает меня дара речи! — Джорджина восторженно прижалась ладонями к прохладному стеклу панорамного окна, — Как ты вообще умудряешься здесь спать, а не смотреть на город всю ночь? — К этому привыкаешь, Джо, — усмехнулся он, снимая куртку, — Хотя в первые недели я действительно залипал у окон часами. Селена вошла следом, мягко ступая по паркету. Вопреки ожиданиям, этот холодный мужской интерьер не показался ей чужим. Напротив, она почувствовала себя здесь удивительно комфортно, словно этот пентхаус был естественным продолжением его самого — просторным, немного закрытым от внешнего мира, но надежным. — Так, ребята, разуваемся здесь, — раздался хозяйский голос Киры. Она вошла последней, но вела себя так, будто пентхаус принадлежал ей. Нейтли не жила здесь постоянно — Малинин ревностно оберегал свое личное пространство и не спешил предлагать ей съехаться, — но при каждом удобном случае она демонстрировала свои «права». — Селена, милая, поставь свои кроссовки на специальную подставку слева, — скомандовала она, небрежно бросая ключи на консоль в прихожей, — Илья терпеть не может, когда обувь стоит не на месте. И, пожалуйста, аккуратнее с сумкой, не поцарапай кожаный диван. Илья, дорогой, я налью нам вина? Я помню, где у тебя лежат те коллекционные бокалы, которые мы покупали в прошлый уикенд. Тот едва заметно поморщился от её командного тона, но промолчал, лишь устало потерев переносицу. Алекс, заметив кислую мину друга, заговорщически подмигнул своей девушке и громко хлопнул в ладоши: — Так, физика подождет. Малинин, запускай приставку! Я обещал Джо, что сегодня разгромлю её в Мортал Комбат, и я не намерен откладывать этот триумф. — Мечтай, Топурия! — азартно отозвалась Джорджина, уже усаживаясь на огромный угловой диван и хватая беспроводной геймпад, — Я тренировалась всю неделю, пока ты пропадал на льду. Готовься к сокрушительному поражению. Парни рассмеялись, и хоккеист тут же плюхнулся рядом с девушкой, увлеченно выбирая персонажа на огромном плазменном экране. Кира ушла на кухню, демонстративно гремя бокалами и стараясь привлечь внимание Ильи, но тот остался стоять у панорамного окна рядом с Селеной. — Не хочешь присоединиться к их битве? — тихо спросил он, кивнув в сторону во вовсю кричащих друзей. Она покачала головой: — Нет, я сегодня побуду зрителем. Моя реакция после перелета всё еще на нуле, я нажму не ту кнопку и Алекс будет подшучивать надо мной до конца семестра. Он тепло улыбнулся. Его взгляд скользнул по её лицу, замечая легкие тени под глазами от усталости. — Пойдем, я кое-что покажу тебе. Тебе понравится. Он мягко коснулся её предплечья, увлекая за собой в глубь пентхауса, мимо кухни, где его девушка как раз откупоривала бутылку белого вина. Нейтли проводила их ревнивым, колючим взглядом, но не решилась пойти следом, чтобы не выглядеть слишком навязчиво перед друзьями. Малинин привел её в свой кабинет. Это была единственная комната, скрытая от посторонних глаз за тяжелой дверью. Здесь у стены стоял массивный стеллаж из темного дуба со стеклянными витринами и встроенной теплой подсветкой. Топурия тихо ахнула, сделав шаг вперед. За стеклом, на бархатных подложках, покоилась история его невероятного взлета. Золотая медаль Олимпийских игр, три золота чемпионатов мира, медали Финалов Гран-при, национальных первенств… Они блестели, отражая мягкий свет ламп. Рядом лежали коньки с золотыми лезвиями — те самые, в которых он впервые в истории исполнил четверной аксель. — Невероятно… — прошептала она, приближаясь к витрине. Она, как никто другой, знала цену этим кругляшам из металла, — Это выглядит потрясающе, Илья. Целая жизнь на одной стене. — Да, — он подошел ближе, встав почти вплотную к ней. Он облокотился плечом о стеллаж, глядя не на медали, а на её профиль, — Иногда я прихожу сюда ночью, смотрю на них и думаю: «Неужели это всё действительно сделал я?» Или это был какой-то другой парень, которого показывают по телевизору. Девушка повернула к нему голову. Между ними было от силы тридцать сантиметров. В полумраке кабинета его глаза казались глубже и темнее, лишенные привычной дерзкой брони. — Давление? — понимающе спросила она. Парень тяжело вздохнул, его плечи опустились. Перед ней ему не нужно было притворяться «Богом четверных» или невозмутимым чемпионом. — Ты даже не представляешь какое, Сел. Точнее… нет, ты как раз представляешь. После первого золота все кричат, что ты гений. После второго требуют повторения чуда. А после третьего… после третьего они просто ждут, когда ты упадешь. Стоит мне один раз сорвать прыжок на тренировке, как в прессе начинают писать, что Малинин «сдулся», что его эра прошла. Это выматывает. Иногда мне кажется, что я заперт внутри собственного имени. Я должен быть идеальным. Всегда. Селена слушала его, и её сердце сжималось от нежности и боли за него. Она протянула руку и аккуратно, одними кончиками пальцев, коснулась его ладони, лежащей на полке. Илья тут же перевернул руку и мягко переплел свои пальцы с её. Его ладонь была горячей и чуть шершавой от мозолей. — Я знаю, Илюш, — тихо сказала она, используя его детское имя, от которого у него по коже побежали мурашки, — В гимнастике то же самое. Стоит мне качнуться на повороте на полсантиметра — и судьи уже снижают оценку за артистизм, а хейтеры в сети пишут, что я «старею» в свои девятнадцать. Но знаешь, в чем секрет? Малинин посмотрел в её теплые карие глаза, чувствуя, как его внутренний шторм, который бушевал в нем последние недели перед началом сезона, начинает утихать. — В чем? — Эти медали, — Топурия кивнула на витрину, — Они принадлежат миру. А то, что внутри тебя — твоя страсть к полету, твоя безумная любовь к тому, что ты делаешь на льду — это принадлежит только тебе. Никто не может отобрать у тебя то чувство, когда ты отрывашся от земли и летишь. Они оценивают прыжки, но они не могут оценить твою душу. Не катайся для них. Катайся для того мальчика, который когда-то прыгал в сугробы на пруду. Илья смотрел на неё, затаив дыхание. Её слова попали в самую цель, сорвав с его души всю накопившуюся тяжесть. Ни один психолог, ни тренеры, ни тем более Кира никогда не говорили ему ничего подобного. Они требовали результатов. Селена требовала, чтобы он просто берег себя. — Как ты это делаешь? — хрипло спросил он, делая шаг еще ближе, так что она почувствовала тепло его дыхания, — Как ты всегда находишь нужные слова? — Наверное, потому что мое сердце бьется в том же ритме, что и твое, — тихо ответила она, испугавшись собственной смелости. Малинин медленно поднял свободную руку и аккуратно заправил за ушко непослушную кудряшку, выбившуюся из её прически. Его пальцы задержались на её щеке, нежно очерчивая скулу. Топурия замерла, её дыхание перехватило, а сердце застучало где-то в горле. В этот момент напряжение между ними достигло своего пика — это была уже не просто дружба детства. Это было рождение чего-то огромного, глубокого и пугающего своей силой. — Илья! Ну где вы там застряли? — резкий голос Нейтли из коридора заставил их мгновенно отпрянуть друг от друга. Илья отпустил руку Селены, чувствуя, как внутри него вспыхнуло глухое раздражение на прерванный момент. Он сделал глубокий вдох, возвращая на лицо привычную маску спокойствия. — Нам пора возвращаться, — тихо сказала она, стараясь, чтобы её голос не дрожал, — Иначе Кира придет сюда сама. — Да, — ответил он, но его взгляд, устремленный на неё, был красноречивее любых слов, — Пошли. Когда они вышли в гостиную, Кира стояла у барной стойки с двумя бокалами вина. Она бросила на них подозрительный взгляд, но он лишь дерзко ухмыльнулся, забирая у неё один бокал: — Расслабься, Кир. Я просто показывал Сел новые медали. Тебе тоже стоит на них посмотреть, может, вдохновишься на сдачу своей макроэкономики. Алекс и Джо в этот момент громко закричали — Джо одержала победу в игре, и комната снова наполнилась живым смехом. Но для Ильи и Селены этот вечер уже никогда не будет прежним. Искра была зажжена, и потушить её теперь было невозможно. Когда за друзьями закрылась тяжелая входная дверь, в просторном пентхаусе воцарилась внезапная, почти осязаемая тишина. Только тихий гул вентиляции и приглушенный шум города за панорамными стеклами нарушали безмолвие. Малинин стоял у кухонного острова, собирая пустые стаканы и тарелки. Его движения были машинальными. Мыслями он всё еще находился в своем кабинете, где всего полчаса назад держал Топурию за руку. На его ладони словно до сих пор сохранилось ощущение её мягкой, теплой кожи, а в ушах стоял её тихий, проникающий в самую душу голос. Она понимала его так, как никто другой. Нейтли сидела на кожаном диване, скрестив ноги и медленно потягивая остатки вина из бокала. Её взгляд, холодный и расчетливый, неотрывно следил за каждым его движением. Внутри неё бурлил коктейль из обиды, злости и уязвленного самолюбия. Она видела, как он смотрел на подругу. Она видела эту едва заметную искру между ними, которую они пытались выдать за «детскую дружбу». Она не была глупой. Она понимала: если сейчас не вмешаться, её статус девушки олимпийского чемпиона окажется под серьезной угрозой. Она мягко поставила бокал на журнальный столик и поднялась. Плавной, кошачьей походкой девушка подошла к парню со спины и обвила руками его талию, прижимаясь всем телом к его спине. — Наконец-то мы остались одни, — промурлыкала она, уткнувшись носом между его лопаток, — Я думала, эти посиделки никогда не закончатся. Твой друг Алекс иногда бывает слишком шумным, тебе не кажется? Илья слегка напрягся. Его первой подсознательной реакцией было желание отстраниться, но он подавил этот импульс, лишь тихо вздохнув. — Алекс нормальный, Кир. Он просто радовался возвращению сестры. Мы не видели её три месяца. Кира отпустила его и обошла кухонный остров, садясь на высокий барный стул прямо напротив него. Она подперла подбородок ладонями, глядя на него с наигранным сочувствием. — Да, Селена… — протянула она, заглядывая ему в глаза, — Она действительно очень изменилась. Стала такой… напористой. Знаешь, Илья, я весь вечер наблюдала за ней и не могла отделаться от одной мысли. — И какой же? — он не глядя поставил бокалы в посудомоечную машину. Его голос звучал равнодушно, но внутри зажглась сигнальная лампочка. — Мне кажется, твоя «подруга детства» ведет очень тонкую игру, — она сделала паузу, многозначительно прищурившись, — Ты не задумывался, почему она стала так навязчиво искать твоего общества сразу после своего возвращения? Малинин замер. Он медленно закрыл дверцу посудомойки, оперся ладонями о край мраморной столешницы и поднял на Нейтли холодный, проницательный взгляд. — Навязчиво? Кира, мы дружим со школы. Мы выросли в одном дворе. О чем ты вообще говоришь? — О, Илья, ты такой наивный в том, что касается человеческих отношений, — она снисходительно улыбнулась, протянув руку и попытавшись коснуться его ладони, но он убрал руку, скрестив руки на груди. Она недовольно поджала губы, но продолжила: — Посмотри на факты. Художественная гимнастика — красивый спорт, но в США он практически невидим. У них нет таких контрактов, такого охвата на телевидении, таких спонсоров, как у фигурного катания. И уж тем более у них нет такой фан-базы, как у тебя. Селена умна. Она понимает, что три золота чемпионата мира не принесут ей и десятой доли той популярности, которую имеет «Бог четверных». Парень нахмурился, в его глазах блеснул опасный огонек. — К чему ты клонишь? — К тому, что её внезапная «забота» о тебе, эти долгие разговоры наедине, бесконечные взгляды — это всё очень грамотный пиар-ход, — уверенно заявила она, победоносно вскинув подбородок, — Ей нужно светиться рядом с тобой. Стоит вам пару раз попасть в объективы папарацци или просто выложить совместные фото в соцсетях, как её охваты взлетят до небес. Она использует тебя, Илья. Использует твое имя и твою славу, чтобы продвинуть себя и свой загнивающий вид спорта. Ей просто нужен твой пиар. Он молчал несколько секунд, внимательно вглядываясь в её лицо. Девушка уже мысленно праздновала победу, думая, что её зерно сомнения упало на благодатную почву. Но вдруг его плечи задрожали. Илья опустил голову, а затем… громко, искренне расхохотался. Это был не злой смех, а смех человека, который услышал самую нелепую и глупую шутку в своей жизни. Кира опешила. Её безупречное лицо вытянулось от удивления и подступающего гнева. — Что смешного, Илья? Я говорю вполне серьезные вещи! Ты слишком доверчив! — Серьезные вещи? — он перестал смеяться, но на его губах играла дерзкая, издевательская ухмылка. Он подался вперед, заглядывая ей в глаза, — Кира, ты сейчас серьезно? Селена Топурия — трехкратная чемпионка мира. Она — легенда в своем виде спорта в девятнадцать лет. Ей рукоплещут стадионы в Европе и Азии. У неё контракты со спортивными брендами, о которых половина наших блогеров может только мечтать. И ты думаешь, что ей нужен мой пиар? — Но в Америке фигурное катание популярнее… — попыталась вставить она, но он жестко перебил её. — Да Селене плевать на популярность! — его голос прозвучал твердо и резко, как удар лезвия конька об лед, — Она пашет в зале по восемь часов в сутки не ради лайков в соцсетях. Она ненавидит шумиху так же, как и я. И если она обнимает меня или разговаривает со мной, то только потому, что она знает меня настоящим. Ей плевать на мои титулы. Она дружила со мной, когда я был сопливым мальчишкой, который не мог скрутить двойной сальхов и ревел от обиды на тренировках. Она задохнулась от возмущения. Её план рушился на глазах, превращаясь в прах под напором его абсолютной уверенности. — Ты слеп, Илья! Ты просто не хочешь видеть очевидного, потому что она построила перед тобой глазки! — Очевидно здесь только одно, Кира, — он выпрямился, его взгляд стал холодным и чужим, — Ты пытаешься полить грязью мою лучшую подругу просто потому, что сама не способна понять, что такое искренность. У тебя всё измеряется выгодой, пиаром и статусом. Но в нашей дружбе с Сел этого дерьма никогда не было и не будет. — Да как ты смеешь… — она вскочила со стула, её грудь тяжело вздымалась. Лицо пошло красными пятнами от ярости, — Я твоя девушка! Я забочусь о тебе и твоей репутации! А ты защищаешь эту… гимнастку? — Её зовут Селена, — ледяным тоном процедил он, — И да, я буду защищать её. Всегда. Особенно от твоих глупых выдумок. Нейтли сжала кулаки так, что идеальные ногти впились в ладони. Она поняла, что проиграла этот раунд с треском. Малинин не просто не поверил ей — он выставил её на смех. И это ранило её раздутое эго сильнее всего. — Отлично! — выплюнула она, хватая свою дизайнерскую сумку с дивана, — Оставайся со своей святой Селеной! Посмотрим, как заговоришь, когда она вытрет об тебя ноги ради очередного контракта! Она круто развернулась и, громко стуча каблуками по паркету, выбежала из пентхауса, с силой хлопнув дверью. Парень остался стоять на кухне один. Напряжение медленно покидало его тело, сменяясь глухой, тяжелой усталостью. Он посмотрел на закрытую дверь, затем на свои руки. Его не задели слова девушки о подруге — он знал правду. Но его безумно утомила эта постоянная фальшь. Илья подошел к панорамному окну, глядя на ночную Вену. В голове снова возник образ Селены — её чистая, искренняя улыбка. «Ты права, Сел», — подумал он, прижимаясь лбом к прохладному стеклу, — «Твое сердце бьется в том же ритме, что и мое. И рядом с тобой мне больше не нужно защищаться.»