Жена моего брата

Тоскана встречала рассвет тем особенным золотистым светом, который существует, кажется, только в этих краях, где холмы покрыты виноградниками и кипарисами, а воздух пахнет лавандой и теплым камнем старинных вилл. Именно в такое утро, исполненное обманчивого спокойствия, в доме семьи Романо царила тихая суета, которую не могли скрыть ни плотные шторы, ни толстые стены особняка, простоявшего здесь не одно столетие. Райли Пирс стояла у высокого окна своей комнаты, наблюдая, как утренний туман медленно растворяется над садом. Её большие зеленые глаза, мягкие, с легким влажным блеском, придавали ей вид человека удивительно открытого и романтичного, хотя сейчас в них читалась лишь тихая покорность судьбе. Длинные волнистые волосы, серебристо-светлые, спускались по ее плечам свободными прядями, и в утреннем свете казалось, будто вокруг ее головы дрожит тонкое сияние. Кожа ее, светлая и гладкая, словно светилась изнутри, придавая всему облику ту аристократическую утонченность, что отличает женщин, выросших среди роскоши и долга одновременно. Она знала свою судьбу с самого детства. Она знала, что однажды станет женой Маттео Романо, старшего сына влиятельного итальянского рода, и приняла эту участь не как наказание, но как долг, освященный честью обеих семей. Маттео был старше ее на несколько лет, и за годы их редких встреч между ними действительно родилось нечто похожее на теплое, почти братское уважение. Постепенно Райли начала привыкать к мысли, что в этом браке, пусть и устроенном расчетом, есть место для спокойного, уверенного счастья. Но судьба распорядилась иначе...

***

За три недели до свадьбы, возвращаясь поздним вечером с делового ужина в Милане, Маттео погиб в автомобильной катастрофе на горном серпантине. Весть об этом обрушилась на оба семейства подобно громовому раскату, разорвавшему безоблачное небо их размеренной жизни. Среди этой тишины траура младший сын семьи, Деклан Романо, стоял у гроба брата с лицом, застывшим в маске сдержанного отчаяния. Деклан был мужчиной благородной, мужественной внешности. Его ярко-голубые глаза, обычно полные уверенности и глубины, теперь казались потухшими от горя. Светло-русые волосы, уложенные свободными волнами, подчеркивали его естественную аристократичность даже сейчас, в самый темный час его жизни. Черты его лица — правильные, с четкой линией подбородка — обычно создавали впечатление полной собранности, но в эти дни и они дрогнули под тяжестью утраты. Привыкший всю жизнь оставаться в тени старшего брата, теперь он обязан был занять место, которое никогда не предназначалось ему, — и сделать это не только в делах семьи, но и в сердце женщины, которую он едва знал. Решение, принятое старейшинами обеих семей спустя месяц скорби, было суровым в своей практичности: союз нельзя было разорвать, ибо это бросило бы тень на репутацию обоих родов. Райли должна была выйти замуж за Деклана, младшего брата, того, кто остался жив. Когда отец сообщил ей об этом решении, сидя в полумраке библиотеки, где пахло старой кожей переплетов, Райли почувствовала, как земля уходит из-под ног. Но она не позволила ни одной слезе скатиться по щеке, лишь крепко сжала пальцы в кулак, спрятанный в складках траурного платья, и тихо произнесла слова согласия. Деклан же, узнав о решении, заперся в своем кабинете и долго смотрел в окно на сад, где когда-то они с братом мальчишками гоняли мяч между оливковыми деревьями. В его груди клокотала горечь, смешанная со стыдом, ибо он чувствовал, что его выбирают не за то, кем он является, а лишь потому, что он остался единственным наследником.

***

Свадьба состоялась тихо, в маленькой часовне на холме над Флоренцией, откуда открывался вид на реку Арно, серебрившуюся в лучах закатного солнца. Райли стояла перед алтарем в простом белом платье, и когда священник произнес слова, соединяющие ее с Декланом узами брака, она подняла глаза на мужчину рядом и впервые по-настоящему всмотрелась в его лицо. Она отметила его чистые голубые глаза, в которых читалась усталость, не свойственная его возрасту, и губы, сжатые в тонкую линию, скрывающую целый океан невысказанных чувств. Деклан, произнося клятву верности, ощущал, как голос его звучит ровно и твердо, хотя внутри все сжималось от мысли, что женщина рядом с ним до конца своих дней будет видеть в нем лишь бледную копию того, кого должна была любить.

***

Первые месяцы совместной жизни на вилле Романо прошли в атмосфере вежливой, почти ледяной отстраненности. Они завтракали вместе в просторной столовой, обмениваясь короткими репликами о погоде или делах семьи, и каждый вечер расходились по разным крыльям огромного дома, словно две планеты, никогда не пересекающиеся в пространстве. Райли часто проводила долгие часы в саду, среди розовых кустов и старых лимонных деревьев, читая книги в тени увитой плющом беседки. В эти минуты одиночества ее серебристые волосы рассыпались по плечам свободными волнами, а зеленые глаза задумчиво следили за облаками, плывущими над холмами. Деклан же с головой уходил в дела семейного винодельческого бизнеса, объезжая виноградники на рассвете в своей привычной белой рубашке и светлых брюках с темными подтяжками — облике строгом, но элегантном, подчеркивающем его сдержанную аристократичность. Но постепенно лед между супругами начал давать первые трещины. Первой брешью в этой холодной стене стал случай, произошедший спустя два месяца после свадьбы, когда на виллу обрушилась внезапная летняя гроза. Райли, застигнутая ливнем в дальнем уголке сада, промокла насквозь, пытаясь спасти любимые розовые кусты от града. Деклан, увидевший жену из окна кабинета, бросился наружу без зонта. Добежав до неё сквозь стену дождя, он накрыл ее своим пиджаком и, не говоря ни слова, повел ее обратно в дом, поддерживая под локоть с такой осторожной заботой, что Райли почувствовала, как сердце ее на мгновение замерло от неожиданности. — Вы могли простудиться, – произнес он тогда. В его голосе, обычно сдержанном, прозвучала непривычная теплота. — Розы важнее простуды, синьор Романо, – ответила она с легкой улыбкой. Деклан, к собственному изумлению, ощутил, как уголки его губ невольно дрогнули в ответной полуулыбке, которой он не позволял себе уже очень давно.

***

С этого вечера между ними начал зарождаться хрупкий мост доверия. Деклан, наблюдая за женой со стороны, постепенно начал замечать то, чего прежде не позволял себе видеть: Райли вовсе не была безутешной невестой, оплакивающей потерянную любовь к его брату. В ее глазах, когда она говорила о Маттео, читалось лишь спокойное уважение, лишенное той страсти и тоски, которые он ожидал найти. Однажды вечером, когда они оба оказались на террасе, наблюдая закат, окрашивающий небо в оттенки персика и пурпура, Деклан, набравшись смелости, спросил ее напрямую. — Райли, скажите мне честно, – произнес он, глядя куда-то вдаль, на холмы, — вы любили моего брата? Райли долго молчала, прежде чем ответить, и в этой паузе была вся тяжесть прожитых лет покорности и долга. — Я уважала Маттео, и, возможно, со временем смогла бы полюбить его, как любят спутника жизни, выбранного разумом, а не сердцем, – произнесла она наконец, — но любви, той, о которой пишут в романах, между нами не было никогда, и я никогда не притворялась перед собой, что она есть. Деклан почувствовал, как нечто тяжелое, что давило ему на грудь с самого дня свадьбы, начало медленно растворяться.

***

Лето в Тоскане раскрывалось перед ними во всем своем великолепии, и виноградники наполняли воздух сладковатым ароматом созревающих гроздьев. Однажды утром Деклан предложил Райли сопровождать его в объезде виноградников, и она согласилась с радостной готовностью, давно забытой ею самой. Они ехали верхом по узким тропам между рядами лоз, и Деклан неожиданно для самого себя начал рассказывать ей истории о том, как в детстве они с братом тайком воровали недозрелый виноград, и как Маттео всегда брал вину на себя, защищая младшего брата. Остановив лошадь на вершине холма, откуда открывался вид на всю долину, он повернулся к ней с неожиданно мягкой улыбкой. — Знаете, – произнес он, — впервые за долгое время я чувствую, что мне не нужно никому ничего доказывать. Рядом с вами я могу просто быть собой. — А я впервые перестала видеть в вас лишь младшего брата Маттео, Деклан, – ответила Райли так же откровенно. — Я вижу мужчину с добрым и честным сердцем, который заслуживает счастья не меньше, чем кто-либо другой. Их взгляды встретились, и между ними словно проскочила невидимая искра. Однако ни один из них не решился сделать следующий шаг, и они молча направили лошадей обратно к вилле, унося в груди новое, еще не до конца осознанное чувство.

***

С того дня их отношения начали стремительно меняться. Они стали проводить вечера вместе на террасе, обсуждая книги и музыку, и Деклан с удивлением обнаруживал в Райли острый ум и тонкое чувство юмора. Однажды семья отправилась в Венецию на торжественный прием, и Деклан с Райли оказались вдвоем на балконе старинного палаццо, выходящем на Гранд-канал, по которому скользили гондолы, освещенные мягким светом фонарей. Райли, облокотившись на каменные перила, любовалась отражением огней в темной воде. Легкий ветерок играл ее серебристыми волнами волос, выбившимися из прически. — Вы когда-нибудь бывали в Венеции прежде? – спросил Деклан, чтобы нарушить молчание. — Только в детстве, – ответила Райли, не отрывая взгляда от воды, — но сейчас, глядя на этот город, я думаю о том, как причудливо устроена жизнь. Иногда самое прекрасное приходит к нам тогда, когда мы меньше всего этого ожидаем. Деклан почувствовал, что в ее словах кроется нечто большее, чем просто наблюдение о городе. Повинуясь внезапному порыву, он осторожно коснулся ее руки, лежащей на перилах, и пальцы их переплелись в неловком, но удивительно естественном жесте. — Райли, – произнес он тихо, — я никогда не думал, что смогу почувствовать то, что чувствую сейчас, особенно к женщине, которая должна была стать женой моего брата. Но рядом с вами я не чувствую себя заменой, я чувствую себя живым. Райли медленно повернулась к нему, и в ее зеленых глазах, освещенных мягким светом венецианской луны, читалось то же смятение, что переполняло его собственное сердце. — Деклан, – прошептала она, — я боялась признаться даже самой себе, но рядом с вами я чувствую то, чего никогда не испытывала прежде. Это пугает меня, но в то же время делает счастливее, чем я могла себе представить. Деклан медленно склонился к ней, и Райли не отстранилась, позволяя ему сократить последнее расстояние между ними. Их губы встретились в первом поцелуе, нежном и осторожном, словно оба боялись спугнуть это хрупкое, едва родившееся чувство. Когда они отстранились, на губах Райли играла застенчивая улыбка, какой Деклан прежде никогда у нее не видел. — Простите, – пробормотал он, — я не должен был… — Не извиняйтесь, Деклан, – произнесла Райли, легко коснувшись пальцами его щеки. — Это было прекрасно, и я лгала бы, сказав, что не хотела этого так же сильно, как и вы. С этими словами она снова потянулась к нему, и второй поцелуй был уже более уверенным, наполненным той страстью, что долго таилась под покровом сдержанности и долга.

***

Возвращение на виллу принесло с собой не только радость новой близости, но и первые тени сомнений. За каждым семейным ужином находился кто-то из родственников, кто, словно невзначай, упоминал имя Маттео, сравнивая Деклана с погибшим братом не в его пользу. Однажды вечером, после особенно тяжелого разговора с дядей Альберто, Деклан заперся в своем кабинете. Райли, заметив его отсутствие, нашла его сидящим в темноте у окна. Она опустилась рядом на колени, взяв его руки в свои. — Деклан, посмотри на меня, – произнесла она мягко, но настойчиво. — Ты не тень своего брата. Ты человек со своим собственным сердцем, и я выбираю именно тебя. — Я всю жизнь был запасным сыном, Райли, – произнес он хрипло, — тем, кого замечают лишь тогда, когда первый выбор становится недоступен. — Тогда позволь мне доказать тебе, что я выбираю тебя снова и снова, каждый день, – ответила Райли, обхватив его лицо ладонями. С этими словами она вновь поцеловала его, на этот раз с такой нежностью и решимостью, что Деклан почувствовал, как последние стены недоверия в его сердце рушатся окончательно. Их отношения продолжали расцветать, и осень принесла с собой пору сбора винограда. Деклан и Райли вместе участвовали в традиционном празднике урожая, давя виноград босыми ногами под смех и аплодисменты собравшихся. Когда наступила ночь, Деклан пригласил Райли на танец под звуки старинной итальянской мелодии...

***

Когда музыка стихла, он, не выпуская ее из объятий, прошептал ей на ухо: — Райли, я люблю тебя. Не как жену брата, не по долгу, а всем сердцем. — Я тоже люблю тебя, Деклан, – ответила она, не сдерживая улыбки сквозь слезы счастья, — и благодарю судьбу за то, что она привела меня именно к тебе. Их губы вновь встретились в поцелуе, исполненном такой глубокой нежности, что окружающий мир, казалось, замер вокруг них. Но судьба приготовила им еще одно испытание...

***

На вилле появился деловой партнер семьи по имени Винченцо Альбани, чьи амбиции простирались куда дальше скромного сотрудничества. Он начал распространять слухи о том, что Райли якобы до сих пор тоскует по погибшему жениху и вышла замуж за Деклана из холодного расчета. Однажды вечером, измученный давлением семьи, Деклан задал Райли вопрос, прозвучавший куда резче, чем он намеревался. — Райли, скажи мне правду, неужели в этих слухах есть хоть доля истины? – спросил он. — Неужели ты все еще думаешь о Маттео? — Как ты можешь спрашивать меня об этом после всего, что было между нами? – произнесла она дрожащим от обиды голосом. Деклан, увидев боль в ее глазах, мгновенно осознал всю несправедливость своего вопроса. — Прости меня, Райли, – произнес он, шагнув к ней и беря ее руки в свои. — Я не должен был сомневаться в тебе. Просто этот страх, что ты однажды пожалеешь о выборе, гложет меня изнутри. — Деклан, я никогда не любила Маттео той любовью, что испытываю к тебе, – ответила Райли, прижавшись к его груди. — То, что я чувствую к тебе, это нечто совершенно иное, рожденное не договором, а нашими собственными сердцами.

***

Спустя несколько дней Винченцо организовал на званом вечере во Флоренции ситуацию, представив Райли поддельное письмо, якобы написанное Маттео незадолго до его гибели. Шум в зале начал нарастать, и любопытные взгляды гостей устремились на молодую пару. Но Деклан, вместо того чтобы поддаться панике, шагнул вперед, встал рядом с женой и взял ее за руку. — Кем бы ни было написано это письмо, оно не имеет ровным счетом никакого значения для того, что связывает меня с моей женой, – произнес он перед всем собравшимся обществом. — Я доверяю Райли всем сердцем. Обернувшись к Винченцо, чье лицо побледнело от провала интриги, он добавил твердо: — А что касается вас, синьор Альбани, полагаю, нашим деловым отношениям пришел конец. Гости разразились восхищенными аплодисментами. Винченцо, опозоренный, поспешно покинул прием. Райли, ошеломленная и тронутая столь публичной защитой, обвила руками шею Деклана. — Спасибо тебе, – прошептала она, — за то, что поверил мне, за то, что выбрал меня перед всем светом. — Я выбираю тебя каждый день, Райли, – ответил Деклан, обнимая ее крепче. — Ты не тень прошлого в моей жизни, ты сам свет, озаривший мое будущее. С этими словами он поцеловал ее прямо там, посреди бального зала, на глазах у изумленного общества.

***

Настоящее же освобождение от теней прошлого пришло несколькими неделями позже, тихим осенним вечером, когда супруги, оставшись наедине, наконец позволили себе откровенный разговор. Они сидели в библиотеке, где потрескивал огонь в камине. — Деклан, – начала Райли тихо, глядя на пляшущие языки пламени, — я хочу, чтобы ты знал всю правду. Я боялась, что ты, женившись на мне по принуждению, никогда не сможешь увидеть во мне свою настоящую жену, а будешь видеть лишь напоминание о брате. Деклан, придвинувшись ближе, взял ее руки в свои. — А я, Райли, всю свою жизнь чувствовал себя запасным сыном, – ответил он, голос его звучал глухо от переполнявших его эмоций. — Но теперь, узнав тебя по-настоящему, я понимаю, что рядом с тобой я впервые в жизни чувствую себя не запасным вариантом, а человеком, которого любят именно за то, кем он является. Райли, не сдерживая слез, прильнула к нему. — Деклан, ты не запасной вариант, – прошептала она. — Ты человек, которого я полюбила всем сердцем. — А ты, Райли, не жена моего брата, – произнес он с дрожью в голосе, осторожно приподняв ее подбородок. — Ты моя жена, единственная и неповторимая. С этими словами он наклонился к ней, и их губы встретились в поцелуе, исполненном такой глубокой, выстраданной нежности, что время, казалось, замерло вокруг них. Поцелуй этот длился долго, медленно перерастая из нежного прикосновения в нечто более глубокое, и руки Деклана осторожно обвили талию Райли, в то время как ее пальцы запутались в его светлых волнистых волосах. — Отныне и навсегда, Райли, прошлое останется позади, – прошептал он, касаясь лбом ее лба. — У нас есть только наше будущее.

***

Зима укрыла тосканские холмы легким морозным инеем, и Деклан с Райли проводили долгие вечера у камина, обмениваясь нежными прикосновениями и поцелуями, ставшими для них естественным языком любви. Однажды морозным январским утром, когда снег неожиданно покрыл сад, Деклан застал Райли на балконе, кутающуюся в теплую шаль. — Тебе нравится снег? – спросил он тихо, обнимая ее за плечи. — Я не видела снега уже много лет, – ответила Райли, поворачиваясь в его объятиях, — и сейчас, глядя на него рядом с тобой, я думаю, что никогда прежде не была так счастлива. — Знаешь, – произнес Деклан, осторожно убирая прядь серебристых волос с ее лица, — когда меня заставили жениться на тебе, я и представить не мог, что однажды буду стоять здесь, держа тебя в объятиях и чувствуя себя самым счастливым человеком на земле. Райли, тронутая его словами, поднялась на цыпочки и нежно поцеловала его.

***

Весна вернулась в Тоскану с присущей ей щедростью, и именно в эту пору Райли почувствовала первые признаки той перемены, что вскоре должна была изменить их жизнь навсегда. Однажды утром, бледная и взволнованная, она вошла в кабинет Деклана. — Райли, что случилось? – спросил он, подходя к ней и осторожно касаясь ее щеки. — Деклан, я была у доктора Бенедетти сегодня утром, – произнесла она дрожащим голосом. — Я жду ребенка. Деклан замер на мгновение, а затем выражение его лица преобразилось, переходя к безграничной радости. Он притянул ее в крепкие объятия, кружа ее по комнате. — Мы станем родителями, – прошептал он, опуская ее на пол и нежно касаясь ладонью ее живота. — Райли, это самый прекрасный подарок, который ты могла мне преподнести. — Это наш общий подарок, Деклан, – прошептала она в ответ, прижавшись лбом к его лбу, — символ того, что прошлое окончательно осталось позади. Деклан, не в силах сдержать переполняющие его чувства, склонился к ней и поцеловал ее с такой нежностью и благодарностью, что поцелуй этот, казалось, вместил в себя всю боль пройденного пути и всю радость обретенного наконец счастья.

***

Месяцы ожидания пролетели для четы Романо подобно одному долгому, наполненному нежностью мгновению. Деклан с трогательной заботой опекал жену, сопровождая ее на прогулках по саду и осторожно прикладывая ладонь к ее округлившемуся животу, чтобы почувствовать первые легкие толчки их будущего ребенка. Осенним вечером, ровно через год после того праздника, на котором они впервые признались друг другу в любви, у Райли начались роды. Деклан, забыв обо всех делах, не отходил от двери ее комнаты ни на минуту. Когда наконец крик новорожденного младенца разнесся по коридорам древнего дома, Деклан вошел в комнату и увидел Райли, измученную, но сияющую от счастья, держащую на руках их сына — маленькое существо со светло-русыми волосами отца и зелеными глазами матери. — Он прекрасен, – прошептал Деклан, осторожно опускаясь на край кровати, — так же прекрасен, как его мать. — Знаешь, Деклан, – произнесла Райли, утомленная, но безмерно счастливая, — судьба ошиблась лишь однажды, забрав у нас Маттео, но эта ошибка в конечном итоге привела меня к тебе, к человеку, который оказался моей настоящей любовью. Деклан, тронутый до глубины души, наклонился и нежно поцеловал ее сначала в лоб, а затем в губы. — Я люблю тебя, Райли Романо, – прошептал он, впервые называя ее новой фамилией с такой нежностью, словно произносил самые драгоценные слова на свете. — Ты больше не жена моего брата. Ты моя жена, моя любовь, мать моего сына, и я буду любить тебя до конца своих дней. И за окнами древней виллы, утопающей в золотых лучах тосканского заката, Деклан и Райли, держа на руках своего новорожденного сына, знали, что отныне их история будет писаться не долгом и обязательствами, но чистой, искренней любовью, способной превратить даже самую горькую главу жизни в самое прекрасное ее начало...