as long as we're together

— Давай быстрее фоткай. Скоро звонок прозвенит. Дима смотрит на часы в чужом телефоне, доверенном ему на время фотосессии, в сотый раз ёрзая задницей по бордюру со стёршейся белой краской. Его голос становится плаксивым от нетерпения, и Серёжа, несмотря на то, что тот повёрнут к нему спиной, может со стопроцентной уверенностью сказать: его друг сейчас дует губы. Всё-таки не впервой ему приходится вот так порхать вокруг Димы в попытке найти хороший ракурс и сделать снимки, достойные публикации в инстаграме. На этот раз ему приспичило прямо на перемене повторить фотографии с цветами в волосах из пинтереста. Он как раз недавно в блонд покрасился. Сказал: "должно заебись получиться". Серёжа и поспорить не мог, поэтому, как только закончился урок, он сначала вместе с Димой пошёл рвать сирень, растущую недалеко от школы, а потом большую часть перемены потратил на то, чтобы красиво разместить маленькие цветочки в его светлых волосах. — Сфоткал? — снова раздаётся голос. Перед тем, как Дима полностью повернётся, Серёжа успевает открыть фронтальную камеру, сделать селфи с ехидной улыбочкой, показывая средний палец, и быстро состроить серьёзное лицо после, чтобы его ни в чём не заподозрили. — Да, ваще очень классно выглядит, — он поворачивает телефон экраном к Диме, выжидающе глядя на него. Тот первое время щурится, упорно старается рассмотреть фото, потому что из-за солнца практически ничего не видно, а потом замирает. Бросает взгляд то на айфон, то на довольного Серёжу, который совсем не отличается от того, что на селфи: та же озорная улыбка и весёлый блеск в глазах. — Охуенно, правда? — Дима хихикает в ответ на чужую выходку и едва ощутимо пинает его по голени. — Мы щас с твоими приколами опоздаем. А мне ещё надо успеть это всё убрать, — указывает на голову, усыпанную сиренью, и тянет руки к осветлённым прядям. Мысленно представив, как учительница будет отчитывать их за опоздание, Дима хмурится, опять дует губы, на этот раз от недовольства, и языком шевелит металлическое колечко на губе, глядя на него исподлобья. До чего же забавно он выглядит, когда строит возмущённое лицо. — Подожди, — Серёжа от такой картины еле сдерживает улыбку. Снова открывает камеру на телефоне и делает несколько фотографий. — оставь цветы, ходи так. На пятом уроке всем уже всё равно будет. Тем более смотрится красиво. Недолго думая, Дима соглашается с ним и со звонком поднимается с бордюра. Стряхивает уличную пыль с джинсов, заглядывает себе через плечо, чтобы проверить, не замаралась ли у него задница. — Норм? — решает напоследок удостовериться. Серёжа почему-то умиляется с его действий. — Да, да, — он несколько секунд внимательно рассматривает его джинсы, а затем возвращает другу айфон, забирая у него свой. — погнали на сон-час. В школе едва ли прохладнее, чем во дворе. Они идут по первому этажу, провожая взглядом шумных младшеклассников, спешащих домой. Некоторые из них заинтересованно оборачиваются, чтобы посмотреть на Диму, замечая крошечные сиреневые цветочки, вплетённые в светлые волосы. При виде выпученных детских глаз и открытых ртов он улыбается, опуская взгляд под ноги. Это далеко не редкое явление. Друзья и так всегда привлекают чужое внимание, гуляя по коридорам: оба высокие, красивые, носят одежду, чаще всего не соответствующую школьному дресс-коду. В одиннадцатом классе к этому всему добавились татуировки и пирсинг. Раньше им делали замечания, даже пару раз заставляли Диму идти умываться прямо во время урока, когда тот приходил на занятия с накрашенными глазами. Однако вместо того, чтобы стереть макияж, он просто уходил из класса насовсем, а потом ещё и Серёжу уламывал сбежать к нему в туалет (долго, кстати, его просить никогда не приходилось). Спустя время, когда они стали старше, учителя просто смирились с их внешним видом и перестали заострять на этом внимание. Всё-таки дисциплину никто не нарушал: учились оба нормально, уроки не срывали — можно было и закрыть глаза, раз на них уже не повлиять. Уже почти взрослые люди как-никак. Дима с Серёжей поднимаются по лестнице на третий этаж, заходят в кабинет. Следом за ними плетётся ещё парочка одноклассников. Миновав чужие парты, они приближаются к самой дальней, и тут их окликает учительница: — Ицков, что у тебя с волосами на этот раз? — женщина не кажется возмущённой или злой. Её голос звучит устало. — Осветлил, — Дима смотрит на Серёжу, обмениваясь с ним улыбками, и оборачивается к ней. — Вам нравится? Очевидно, что вопросы вызвала его цветочная причёска, а не новое окрашивание — таким уже никого не удивить. Просто он решил прикинуться дурачком в своей привычной манере. В ответ слышится лишь вздох. — Очень. Присаживайтесь уже. Они довольные падают на свои места. Вопреки всем ожиданиям, обучение в одиннадцатом классе ничем не отличается от предыдущих лет. Куча домашних заданий и тонны ненужной информации, которую настырно пытаются впихнуть им в головы учителя, и по-прежнему скучные уроки. Никакой пощады и сострадания к бедным выпускникам. Несмотря на то, что учебный год подходит к концу, они всё ещё проходят новые темы, которые, как кажется Серёже, никому не интересны. Никому, кроме Димы, старательно записывающего информацию со слайдов. Бывают у него иногда порывы к постижению наук. Причём происходит это внезапно: на одном уроке они могут вместе смотреть тупые тиктоки и без умолку болтать, пока им не начнут делать замечания, а на другом Дима уже глаз не сводит с доски, слушая учителя. Тогда Серёже не остаётся ничего, кроме как делать вид, будто он тоже неравнодушен к событиям из трагической биографии какого-то поэта, или пытаться не уснуть на какой-нибудь физике, периодически попинывая Диму, чтобы обратить на себя его внимание. Сейчас у них история. Серёжа не просто так говорил про сон-час — именно на этом предмете его рубит нещадно. С приходом весны сидеть сорок минут в классе ставится ещё тяжелее, особенно если Дима, как сейчас, активно что-то пишет в тетради. Он хмурится, потому что еле поспевает за презентацией и тихонько матерится себе под нос. Его заострившееся в сосредоточенности лицо контрастирует с нежной сиренью, запутавшейся в блондинистых прядях. Серёжа укладывается на парту и поворачивает голову направо, сканируя взглядом помещение. Таких же, как он, скучающих много: кто-то из одноклассников залипает в телефон, а кто-то просто глядит на слайды или в стену, растянувшись на столе. В этих измученных, несчастных глазах ни единой мысли. Всем просто хочется как можно скорее отправиться домой. В кабинете так некстати сломаны жалюзи, поэтому Серёжа затылком чувствует настырное солнце, льющее свой свет именно на их парту. Вот нужно им было занимать ряд возле окна… Ещё немного — и он расплавится, растечётся по затёртому столу, разрисованному членами и всевозможными тупыми надписями, которые способен сгенерировать мозг среднестатистического школьника. Где-то тут должны быть и их с Димой художества. Он сейчас сидит как примерный академик, так и не скажешь, что в хорошем настроении он способен пол-листа в Серёжиной тетради изрисовать, пока тот неохотно отвечает у доски. А теперь что, учёба? Так называемый прайм утерян. Ну, разве что ебланства. Наверное, это немного странно — часто думать о том, как выглядит твой лучший друг, но Серёжа просто подмечает для себя очевидное: Дима с каждым годом становится всё красивее и красивее. Даже сейчас, когда солнечные лучи полностью охватывают его силуэт, освещают профиль, он открыто любуется. Строит мысленно маршрут: линия челюсти — острые скулы — слегка порозовевшие щёки — аккуратный нос. За длинными светлыми ресницами прячутся зелёные глаза, посветлевшие из-за попадающего на них света и похожие на два драгоценных камня, название которых вылетело из головы. Волосы, пережившие множество покрасок, благодаря тщательному уходу не выглядят слишком убитыми и отливают золотом. На душе теплеет от осознания, что все эти маленькие цветочки, которые чудом до сих пор крепко (или не совсем) держатся на чужой голове, он поместил туда своими руками. Конечной точкой на маршруте становятся пухлые губы с поблёскивающим украшением. Если честно, Серёжа уже даже вспомнить не может, как Дима выглядит без пирсинга — настолько он ему идёт. От крайне увлекательного занятия отвлекает ручка, внезапно упавшая прямо перед носом. Дима расправляет плечи, откидывается на деревянную спинку стула, потягивается. — Заебался, — он поворачивается к Серёже, всё ещё лежащему на парте, и жмурится от бьющих в глаза солнечных лучей. — Давай на физ-ру не пойдём. — Давай, — не потратив и секунды на размышления отвечает Серёжа. Пусть занятия спортом останутся для сильнейших. — Жарко пиздец. Значит, скоро они будут свободны, осталось лишь отсидеть считанные минуты на истории. Они оба аж воспряли духом. Дождавшись спасительного звонка, Дима с Серёжей вылетают из класса, быстро спускаются на первый этаж и проносятся мимо охранника. Оказавшись на крыльце, они останавливаются. На улице стало ещё теплее. Приближающийся июнь даёт о себе знать. — Чё, может, ко мне пойдём? — после согласованного побега с шестого урока утерянная в стенах школы энергия вернулась к Серёже. Расходиться совсем не охота. — Окей. Только давай сначала в магазин зайдём. — Само собой. Обговорив дальнейшие планы, они готовы были идти, но Серёжа дёргает Диму за руку. — Подожди, — он заметил, что несколько цветочков, выбившись из своеобразной причёски, упало ему на плечи. Собрав сирень, он протягивает ладонь, показывая сбитому с толку Диме причину внезапной остановки. Его выражение лица смягчается, и он, аккуратно хватая пальцами цветы, размещает их один за другим уже в чужих вьющихся чёрных волосах. Серёжа на время этого маленького ритуала даже дышать перестаёт. Вообще, он хотел вернуть сирень другу или просто выкинуть её, но этот вариант ему нравится куда больше. — Ну, всё. У нас теперь цветочный мэтч. — Дима довольно осматривает результат своей работы. — Идём? — Ага. Они ходят между стеллажей в магазине, наслаждаясь его прохладой, берут себе мороженое и две баночки колы, быстро рассчитываются на кассе и идут к остановке, в последний раз за день бросая брезгливые взгляды на здание школы. Когда на горизонте появляется силуэт остановочного павильона, Дима с Серёжей срываются на бег, завидев приближающийся автобус. Уже в салоне автобуса после оплаты проезда они усаживаются на свободные места. Всё происходит как обычно: Дима возле окна, а Серёжа рядом с ним, старые айфоновские наушники на двоих, в которых играет их общий плейлист. Кажется, сейчас день только начинается, хоть дисплей телефона и показывает час дня. Нудные уроки учителей, уставших к концу года не меньше обучающихся, душные кабинеты, одноклассники, обсуждающие подготовку к ЕГЭ, как напоминания о предстоящих экзаменах и беззаботных временах, что близятся к концу, остаются позади. Хочется до последнего получать удовольствие, чувствовать лёгкость подростковых лет и не думать о том, что совсем скоро предстоит войти во взрослую жизнь. Если бы только этот автобус мог не только увезти их подальше от ненавистного учреждения, но и переместиться во времени, на год назад как минимум, унести туда, где голова не болела от мыслей о страшном будущем… Хорошо, что у Серёжи есть Дима, который, как и он сам, ещё толком не знает, что ожидает его впереди. Он тоже полон сомнений и страхов. Но рядом друг с другом взрослеть и постигать новое проще. И эта поездка, как отголосок чего-то привычного, незапятнанного пугающим словом "перемены", позволяет заземлиться на некоторое время. С Диминой головой на плече, с его любимым вишнёвым парфюмом он будто едет домой не сбежав с физкультуры, до этого выслушав нотации от руссички, разбиравшей их сочинения, а после совместного похода в кино или в Макдональдс в выходной день. Когда приближается время выходить из автобуса, Серёжа будит Диму, и они оказываются на остановке. Солнце белым слепящим диском висит в чистом голубом небе, они шаркают по подошвами кед по асфальту в приятной тишине. На пути к дому встречаются смеющиеся толпы учеников местной школы, новые высотные дома, построенные тут будто по случайности, и пара бездомных котов, прячущихся в тени деревьев. Суета многолюдных улиц сменяется привычным для данного времени суток безмолвием родного двора. Оба, погружённые в свои мысли — Серёжа, всё ещё старающийся не думать о грядущих экзаменах, Дима, толком не отошедший от короткого сна и движущийся скорее на автопилоте, — медленно проходят в просторную квартиру. Друзья скидывают обувь в прихожей и относят на кухню покупки, после направляясь в ванную. Яркий искусственный свет и прохладная вода помогают взбодриться. Они моют руки с мылом, умываются и друг за другом идут в коридор. Дима отлично ориентируется в чужой квартире, знает каждый угол. Он оставался здесь на несчетное количество ночёвок и уже давно воспринимает вежливое "чувствуй себя как дома" буквально. Поэтому, оказавшись на кухне, он хватает жестяную банку со стола и с кошачьей грацией запрыгивает на широкий подоконник. Кола шипит при открытии, он делает глоток. — Фу, тёплая, — кривится так, будто хлебнул отравы, а не нагревшуюся газировку. — Да тут всё надо в холодильник убирать. От мороженого одно название, — Серёжа трясёт шуршащими упаковками с подтаявшим льдом и пломбиром. Распихав напитки и мороженое по полкам, он усаживается на стул рядом с Димой, смотрящим на него сверху вниз. — Что сейчас делать будем? — Домашку на завтра, — Серёжа пожимает плечами. — Ты чё, ебанулся? — Дима аж перестал ногами болтать. — Хватит на сегодня учёбы. — Тогда тикток. — Тикток, — согласно кивает. — Надо IQ обратно в минус сводить. Спустя два часа плавки от просмотра коротких видео, находящихся на грани кринжа и смеха, они вспоминают про холодильник. Пара секунд — и Дима сидит с охлаждённой колой и стаканчиком с пломбиром, а Серёжа — со своей не открытой банкой и фруктовым льдом. На кухне опять слышится шипение газировки. — Нахуй физ-ру, — радостно произносит Дима, поднимая банку перед собой. — Нахуй физ-ру, — вторит ему Серёжа, и они чокаются. Вечер, опускающийся на город, приносит прохладу и несколько редких облаков, которые скрывают солнце. Ветер слабо треплет волосы через приоткрытое окно. В квартире ненадолго снова наступает тишина. Они молча едят мороженое. Серёже одновременно и спокойно, и тревожно от такой умиротворённости. С одной стороны, здорово, что у них всё ещё есть возможность проводить время вместе, а с другой — каждый такой вечер приближает неминуемое. Это пока они относительно свободны, но потом ведь появится множество дел и забот. Помимо экзаменов, остро стоит и вопрос поступления. Что, если Дима по итогу захочет уехать в другой город? Они редко обсуждали подобные вопросы, потому что успели наслушаться об этом от остальных. Это было их негласное правило. Пока они вместе, ни ЕГЭ, ни проблем не существует. Все одноклассники гоняют по кругу одни и те же темы: учёба, экзамены, поступление. Изводить друг друга подобными разговорами совершенно не хотелось. Вынырнув из потока бессмысленных роликов, Серёжа приблизился к страшной реальности, но его по-прежнему от неё отделяет барьер — стены этой квартиры, компания Димы. За школьные годы они столько всего вместе пережили. Они видели друг друга в самых разных состояниях. Разделили миллионы шуток, пролили моря общих слёз, ругались и мирились, всегда оставались друг для друга настоящими. Оставались друг у друга в числе самых-самых, даже когда находили новых друзей. Оглядываясь назад, Серёжа понимает, что отчасти они сделали друг друга теми, кем они являются на данный момент. Оба учились на чужих ошибках, росли как личности. С Димой всегда так просто. С ним хочется делиться своим внутренним миром без опаски, его рассказы интересно слушать. И вот внезапно все люди кажутся безумно скучными. Все, но только не Дима, с которым никогда не нужно было притворяться, и который оставался самим собой в ответ. Когда окружающие не понимали путаницы в Серёжиной голове, он понимал всё без лишних слов. Ценность их дружбы невозможно измерить. Осознал он это только сейчас. Это слишком. И чувств, которые он испытывает к Диме, оказывается, намного больше. Вся благодарность, всё восхищение и любовь, что открылась с совершенно другой стороны — они выходили за пределы дружеских. Но испытывает ли его друг нечто настолько сильное к нему? — О чём задумался? — будто уловив чужое смятение, Дима за руку вытаскивает его из вороха мыслей. Найти нужные слова трудно. Из бешеного круговорота не выцепить что-то конкретное. Серёжа молчит, растерянно смотря на него, тушуется под пристальным взглядом. Дима какое-то время сканирует его, сощурив глаза в подозрении, а потом вдруг возвращается к былой беспечности. — У тебя мороженое тает, кстати, — и Серёжа действительно чувствует, как что-то медленно течёт по его ладони. Он даже толком не успевает ничего предпринять, потому что его с лёгкостью опережают: Дима указательным пальцем останавливает цветную каплю, скользящую к запястью, стараясь собрать весь растаявший лёд, а потом с невозмутимым лицом облизывает этот палец. Неготовое к подобным выходкам сердце делает кульбит. По телу бегут мурашки, лицо заливается лёгким румянцем. Умеет же он разрядить обстановку нестандартным способом... И вот так всегда. Всегда было любопытно наблюдать за тем, как Дима ведёт себя в разных ситуациях. У него ко всему свой подход. Кажется, это одна из сотен причин, чтобы признаться. — Блять, я, кажется, люблю тебя. — слова вылетают резко и чересчур громко, пугая самого Серёжу своей откровенностью. А на Диму это будто не возымело никакого эффекта. Но в его взгляде мелькает тень узнавания. Он молчит, превращая ожидание в пытку. — А я люблю тебя. Точно. Прямо сейчас убедился наверняка, — в ответ получает лишь частое моргание. Оцепенение сходит, когда Дима кладёт ладони на Серёжины щеки и притягивает его к себе, впечатываясь своими губами в его. Поцелуй длится непозволительно мало. Буквально одно мгновение. Но Дима сделал это так, словно он ждал этого момента едва ли не всю жизнь. В один рывок он сократил расстояние между ними, измерявшееся не только сантиметрами, и забрал своё. Отстранившись от него (по его же инициативе), Серёжа заметил преображение на лице напротив. Оно стало моложе, ставшая привычной усталость исчезла, а глаза заблестели, напоминая пару зелёных сапфиров. Теперь-то он вспомнил название! Происходящее до сих пор кажется чем-то нереальным, из разряда фантастики. Собираясь с утра в школу, он точно не планировал признаваться в любви своему лучшему другу. Видя, что Серёжа ещё не до конца пришёл в себя, Дима спешит его успокоить: — У нас всё будет хо-ро-шо, — он говорит это медленно, под словом "всё" имея в виду действительно каждый аспект их жизни: и экзамены, и их отношения, кажется, только что перешедшие на новый уровень. И ему правда хочется верить так, будто Дима собственными глазами видел их будущее, в котором они счастливы. Ещё немного — и Серёже пришлось бы усердно сдерживать подкатывающие слёзы, но такой трогательный момент портит раздражающий будильник. Дима достаёт телефон из кармана и отключает звук, вздыхая с досадой. Пора домой. — Я бы просидел с тобой хоть тысячу лет, но у меня репетитор через час. Надо бежать, — ему неловко оставлять Серёжу одного, но, к сожалению, ради далёкого "хорошо" им необходимо работать прямо сейчас. Они стоят коридоре, и Серёжа даже не знает, как себя вести с другом. А друзья ли они? — Мы теперь встречаемся типа? — спрашивает неуверенно, краснея. — Конечно, нахуй, — Дима отвечает без промедления. — Если собрался сосаться ещё с кем-то из своих друзей, то я тебе не позволю. — Честно, не планировал, — напускной строгий тон вызывает улыбку на Серёжином лице, заставляя улыбнуться и его самого. — Ну, тогда я пошёл. Целовать больше не буду, иначе я здесь и останусь. Дима суетится, проверяя карманы, чтобы убедиться, что он ничего не забыл. Серёжа следит за каждым действием, смотря на него совершенно иначе, и еле сдерживается от радостных визгов из-за медленно накатывающего осознания: перед ним стоит теперь его парень. Он полностью его. Они быстро, но нехотя прощаются. Напоследок Дима стискивает его в крепких объятьях, а затем покидает квартиру. Серёжа собирается выключить свет в прихожей, но замечает несколько маленьких цветочков на коврике. Он сразу идёт к зеркалу, глазами ищет сирень в своих волосах, старательно заправленную Димиными руками. Она потеряла свой былой вид: лепестки потемнели и свернулись, но от этого менее красивой она для него не стала. Просто эта красота приобрела новый смысл. После ухода Димы Серёжин мир не разрушился. Внутри наоборот поселилось такое необходимое спокойствие. Всё-таки теперь они вдвоём по-настоящему, а значит, бояться нечего.