Ночь огней и веселья

Испанская ночь дышала ленивым, густым теплом, солью и едва уловимым горьковатым дымом от сотен костров, которые только начинали разгораться вдоль бесконечной береговой линии. Пляж под Валенсией гудел: Сан Хуан — праздник, когда половина страны собирается у кромки воды, чтобы сжечь старые обиды и встретить лето. Это была традиция всех семей- прийти на пляж, раcставиnь пляжные стулья, столы, накрыть всё едой, разбить костер и что самое главное, сплотиться всем вместе еще сильнее. Шарль пристроил тяжёлую плетёную сумку на песок и с удовольствием зарылся пальцами ног в тёплые крупицы. На нём была лёгкая льняная рубашка, которую он, разумеется, поленился застегнуть больше чем на три пуговицы, и короткие шорты. Рядом с ним стоял Ферстаппен, который улыбался и был довольнее всех на этом пляже. Учеба закончилась, и вот он был на одном из самых интересных праздников вместе со своим любимым человеком. — Макс, серьёзно, если тебя поймает местная полиция за контрабанду древесины, я буду притворяться, что вообще тебя не знаю! — крикнул он вслед удаляющемуся силуэту. Макс лишь лениво махнул рукой, не оборачиваясь. На его лице, подсвеченном далёкими огнями набережной, читалась абсолютная, чистая решимость. Приносить свои дрова на пляж строго запрещалось правилами безопасности, но предприимчивые валенсийцы бесплатно раздавали «правильные» поленья в специальных точках. Включив весь свой авторитет и менталитет человека, который обязан выигрывать любые соревнования, даже если это очередь за бесплатным деревом, Макс ушёл штурмовать толпу. Пока Ферстаппен добывал огонь, Леклер занялся самым важным — созданием их личного пространства. Он аккуратно смахнул налипший песок, с чисто монегасским изяществом расстелил огромное махровое полотенце и принялся выуживать из глубин сумки сокровища: упаковку простых сосисок, Макс настоял, заявив, что «никакой изысканный хамон не заменит нормальную еду у костра», свежий, ещё мягкий лаваш, пару банок холодного пива и бутылку лёгкого белого вина. В довершение Шарль достал портативную колонку. Спустя секунду над их пятачком пляжа зазвучали мягкие аккорды инди-рока из их совместного плейлиста. Леклер тихо фыркнул, когда следующий трек сменился каким-то сомнительным голландским техно-попом — Макс явно добавил его тайком, пока Шарль ходил в душ перед выездом. — Я победил эту систему, — раздался хриплый, довольный голос. Макс буквально вывалился из темноты, нагруженный приличной охапкой отличных сухих поленьев. Выглядел он как кот, который не просто поймал мышь, а отжал у неё сыр. Волосы были растрёпаны морским бризом, на щеке красовался мазок сажи, а глаза блестели от азарта. — Ты мой герой, — улыбнулся Шарль, притягивая Макса за воротник футболки и целуя в тёплую, пахнущую дымом щёку. — Я пахну победой, Леклер. Так, отойди, сейчас будет инженерия. Макс с энтузиазмом принялся за дело. Прямо перед полотенцем он вырыл идеально ровную ямку в песке — Шарль готов был поклясться, что тот высчитывал радиус глазами, — аккуратно сложил туда поленья аккуратным шалашиком и чиркнул зажигалкой. Через пару минут весёлые оранжевые языки пламени уже вовсю облизывали дерево, бросая длинные, дрожащие тени на их лица. — Смотри не сожги нам ужин, чемпион, — поддразнил Шарль, протягивая ему банку пива. — Я заставил эту штуку гореть в песке при сильном морском ветре. Мои сосиски будут идеальными, — фыркнул Макс, с тихим щелчком открывая жестянку и делая первый глоток. Они жарили сосиски на длинных деревянных шпажках, постоянно переругиваясь из-за того, чья сторона прожарилась лучше. Макс утверждал, что у Шарля «слишком много обугленного перфекционизма», а Шарль доказывал, что Макс просто торопится, как будто он куда-то спешит, и не даёт мясу дойти. В итоге они завернули горячую еду в лаваш, капнули соуса и съели всё это прямо руками, сидя плечом к плечу. Вокруг них шумел праздник, где-то справа перебирали струны гитары, но они были словно в своём собственном, защищённом огнём коконе. Слева группа подростков устраивала дебошир, они бегали по людям, у которых была огромная сетка с дровами, и выпрашивали хоть одно полено. Ближе к одиннадцати часам ночи жара окончательно спала, уступив место приятной прохладе, тянущей со стороны моря. Костёр потихоньку прогорал, превращаясь в груду ярко-алых, дышащих жаром углей. Шарль уютно уткнулся носом в плечо Макса, лениво перебирая его пальцы. — Время для самого важного, — загадочно произнёс Леклер и вытащил пухлый пакет с маршмеллоу. — О нет, опять эта липкая смерть, — картинно застонал Макс, хотя в его глазах мгновенно загорелись смешинки. Жарка маршмеллоу превратилась в отдельный вид искусства. Шарль аккуратно держал зефирку над самым жаром, добиваясь идеальной, карамельно-золотистой корочки. Макс же, не имея ни капли терпения, сунул свою шпажку прямо в открытый огонь, отчего сладость тут же вспыхнула, как факел. — Макс! Задуй её, дурак! — покатился со смеху Шарль. Макс дунул на зефирину, демонстрируя абсолютно чёрный, обуглившийся комок. — Зато с дымком. Аутентично. Он без тени сомнения отправил это в рот, тут же испачкав уголок губ в белой тягучей массе. Шарль со вздохом потянулся к нему, но вместо того, чтобы вытереть салфеткой, просто слизал сладкую нугу, перетекая в ленивый, долгий и невероятно нежный поцелуй. Макс обнял его за талию, притягивая ближе, к самому сердцу, и Шарлю на секунду показалось, что этот момент — самый правильный во всей его жизни. Никаких конспектов, никаких ворчащих профессоров, никаких одногруппников. Только Валенсия, тепло догорающего костра и Макс. Время пролетело незаметно, словно растворилось в шуме прибоя. Шарль случайно бросил взгляд на экран телефона: 23:58. — Макс, две минуты! Пора! — взбудораженно вскочил он, быстрым движением скидывая льняную рубашку прямо на полотенце. Под ней, разумеется, уже были плавки. Макс поднялся следом, стаскивая футболку через голову и бросая её рядом. Пляж вокруг них словно замер в едином предвкушении. По старой традиции, ровно в полночь нужно зайти в море и окунуться с головой, чтобы смыть всё плохое и загадать самое заветное желание. 00:00. Небо над побережьем взорвалось парой случайных фейерверков, и сотни людей с криками, смехом и брызгами бросились в воду. Макс поймал ладонь Шарля, намертво переплетая их пальцы. — Готов, Леклер? — Макс был полон азарта и веселья. Атмосфера вокруг лишь добавляла дофамина в его и так заведенное тело, его ладонь крепко держала руку возлюбленного, что б напор испанцев не сбил того с ног. Они побежали по мокрому, прохладному песку. Первая волна с размаху ударила по щиколоткам, вторая — по коленям. Вода после дневного зноя казалась обжигающе-ледяной, но это только подстёгивало. Добежав до глубины по пояс, они одновременно, не разжимая рук, с головой нырнули в тёмную, искрящуюся от лунного света воду. Когда они вынырнули, тяжело дыша и отплевываясь от солёных брызг, Шарль тут же закинул руки Максу на шею, спасаясь от прохладного ветра. Мокрые волосы Макса забавно облепили лоб, вода стекала по сильным плечам, а на лице блуждала та самая мягкая, обезоруживающая улыбка, которую он берёг только для одного-единственного человека. — И что ты загадал? — тихо спросил Шарль, качаясь вместе с ним на ласковых волнах. — Если я скажу, не сбудется, — подмигнул Макс, перехватывая его за бёдра и прижимая ближе к себе. — Но, кажется, большая часть этого желания прямо сейчас висит у меня на шее и жутко мёрзнет. — Я не мёрзну! — соврал Шарль, хотя его зубы предательски постукивали. Макс тихо, тепло рассмеялся, обнимая его ещё крепче, делясь собственным теплом, и поцеловал — мокрым, солоноватым поцелуем прямо посреди ночного Средиземного моря. И где-то там, за их спинами, догорали костры Сан Хуана, но Шарль точно знал: их личный новый год уже начался идеально.