Контроль, дисциплина и… творческий хаос

Минхо ждёт «из полей» свою «выездную группу захвата», которая должна явиться в особняк с минуты на минуту, и охуевает от срочных новостей, заполнивших медиапространство. Если резюмировать, все паблики орут примерно одним и тем же заголовком: «Хван Хенджин — молодой и талантливый художник, не скрывающий свою нетрадиционную ориентацию — благородно пожертвовал собой ради спасения пожилого, гомофобно настроенного чиновника — Ким Джунхана». В качестве подтверждения шокирующей новости уже даже видео есть, выуженное с камер ресторана. На нём отчётливо видно, как «благородный гей» отпихивает старого маразматика и ласточкой ныряет в авто. Стараясь понять, что за пиздец произошёл, Минхо сосредоточенно пересматривает запись снова и снова. Но из интересных деталей удается подметить только дворнягу. Она явно посчитала, что в лице то ли художника, то ли кого-то из опергруппы нашла себе долгожданного, лучшего друга, и, на радостях, даже попыталась сигануть вслед за ним в тачку. Дверь захлопнулась буквально у неё перед носом. Где-то в груди, сразу за желанием снести головы некоторым, оседает тоскливое чувство — на последних кадрах задорно виляющий собачий хвост красноречиво сникает. Как ни всматривайся, а действия Хвана выглядят слишком неуклюже и не похожи на спланированную диверсию. Но произошедшее просто не может быть нелепой случайностью — очень уж ловко Ким избежал «дружеской» встречи и «разговора по душам» в подготовленных к его приезду «апартаментах». Вообще, Минхо не особо любит водить в подвал своего дома «гостей», обучать их манерам и объяснять им прописные истины на их сломанных пальцах. Но Джунхан мало того что в принципе ему никогда не нравился, так ещё и напросился, когда, получив от него отказ в реализации заказа, попытался нанять Со Чанбина, лучшего штатного «чистильщика», напрямую, в обход самого Ли Минхо. Ни характер Минхо, ни его статус главы одного из двух мафиозных кланов Кореи не могут позволить оставить такие финты политика без внимания, ведь они ведут к хаосу и беспорядку. А хаосу и беспорядку, он абсолютно уверен, в его буднях нет места, потому что контроль и дисциплина являются залогом счастливой, успешной жизни влиятельного человека. Как результат — иногда приходится проводить такие вот воспитательные работы. Но какого-то чёрта плёвое дело пошло по пизде. И с этим нужно разобраться как можно быстрее, но пока не удаётся даже примерно понять, что позволило случиться осечке. В людях, отправленных за Ким Джунханом, Минхо абсолютно уверен — они с ним много лет, они надёжны и почти семья. Информацию о распорядке дня жертвы выяснял Ким Сынмин — сложно представить, чтобы он мог проколоться или, тем более, записаться в предатели. И, наконец, Хван, блять, Хенджин. Это чудо каким ветром сюда занесло? Его подкупили? Он бы радоваться должен был, что главный гомофоб страны влип в неприятности, а вместо этого он с таким рвением его спасает. Хотя, безусловно, учитывая, какой резонанс история получила уже сейчас — с карьерой Джунхана, считай, покончено. Может, это и была цель «благородного гея»? Но тогда как этот расчетливый, коварный крысёныш выяснил, где и когда ему нужно быть? Он хоть представляет, какие последствия ждут его очаровательную мордашку? И, да, Минхо уже успел посмотреть в сети фото художника — подлец на редкость хорош собой, очень жаль, что влез туда, куда не следовало. Внешность ему тут никак не поможет. Подвала удостаиваются только особые гости: политики, коммерсанты, ахеревшие чёболи — те, кто привыкли к особому, статусному отношению. Минхо никогда не отказывает им в этой блажи и к каждому старается найти свой индивидуальный подход. Поэтому как только от охраны поступает звонок о том, что на территорию особняка прибыл автомобиль с «грузом», он выводит на свой экран изображение с внутренних камер видеонаблюдения. Начало стандартное: минивэн заезжает в подземный бокс и паркуется. Из машины выходит Ян Чонин, Ли Феликс и Кристофер, они о чём-то оживлённо спорят друг с другом и размахивают руками. И уже это выглядит странно — обычно они работают слаженно, согласованно и выглядят как единый механизм, с чего вдруг такой рассинхрон? Минхо внимательно следит за происходящим и нетерпеливо постукивает указательным пальцем по столу: «Почему до сих пор не видно Чанбина, а самое главное — Хвана?» Ему действительно важно увидеть, как сразу после высадки из авто поведёт себя новый постоялец «подполья»: он будет напуган? Будет истерить и паниковать? Давить на жалость? Или попытается храбриться, усердно делая вид, что ему всё нипочём? Эти первые минуты всегда позволяют безошибочно выбрать тактику ведения диалога с гостем, чтобы получить от него наилучший результат при минимальных энергозатратах. Наконец в кадре появляются недостающие персонажи. А Минхо закипает. И он вроде понимает, что то, что он видит, сложно подделать, но вместе с этим ему начинает казаться, что кое-кто изворотливый специально над ним издевается. Он хотел увидеть, как Хван будет себя вести, ожидая от него один из типичных образов действия, но вместо этого он наблюдает Чанбина, который, откатив дверь минивэна, подтягивает чужое бессознательное тело к краю сиденья, а потом пытается аккуратно взять его на руки. Минхо склоняется к изображению, не веря глазам своим: во-первых, почему художник в отключке? Во-вторых, он впервые видит такую осторожность от Бина по отношению к человеку. Так мало того — ещё и Чонин к нему подбегает и страхует голову Хвана от возможного удара об борт. Какого чёрта эти двое возятся с ушлым крысёнышем, как с хрупкой принцессой?!

***

Кажется, текущий день решил проверить его на прочность, как иначе объяснить этот дурдом, он не знает. В своём кабинете Минхо ждал четверых, но дошли до него только трое. Почему? Потому что, как сказал Бин: «Чонин очень занят — он укладывает Хенджина в постель». То есть, тот факт, что они приперли в его дом не того, кого надо, для младшего группы вообще ерунда? И это при том, что ниже первого этажа в этом здании постели не водятся. — И куда же он определил его на ночлег? По затянувшейся паузе Минхо догадывается, что его сейчас снова собираются поразить неожиданным поворотом событий. Но ему, если честно, надоело охуевать, так что удивить, он уверен, его уже не получится, — «Даже если окажется, что художник без спроса заселен в главную гостевую»… — В главную гостевую, — всё-таки отвечает Феликс, рассудительно допуская, что после этого на них обрушится справедливый гнев босса. Вот лично он был за то, чтобы спустить Хвана пониже — туда, где сейчас должен был находиться Джунхан. Но кто б его слушал. Ликс вообще в споре о размещении этого человека, неожиданно для себя, оказался в подавляющем меньшинстве: Чонин вцепился в своего дружка и не подпустил к нему никого, кроме Бина. Бин же рассмотрел в этой шпале что-то такое, что моментально поплыл. Оставалась надежда на Криса, но тот, как предатель, назвал себя нейтралистом (звучит как пошлятина) и отказался принимать чью-либо сторону. Поэтому Феликс готов к тому, что Минхо на них хотя бы наорёт, но… …Но он улыбается, по-доброму так, почти ласково, стараясь найти равновесие в мыслях: «Нет, ну а смысл возмущаться или сопротивляться происходящему? Проще расслабиться и плыть по течению. Утро началось с пробежки, потом был душ, завтрак, стрельбище, тренировка по боксу, обед, проверка поставок «очень ценного груза»… В целом у него всё шло по-сценарию, в котором есть суть и глубокий подтекст. Сейчас сценарий как будто тоже имеется, но он другой, и жанр новый — смысловой нагрузки пока по-нулям, логика отсутствует напрочь. Отсюда следует вывод: «Да я попаданец, не меньше!»... — А я говорил Чонину, что перед тем как отправлять Хенджина туда, надо сначала с тобой посоветоваться, — начинает оправдываться перед боссом, явно нервничающий Крис. — Но он заладил: «Это мой школьный друг, я лучше знаю, куда ему надо». Трясется над ним, как курица-наседка! … «А вот и хоть какие-то разъяснения нарисовались. Значит, школьный друг? Хотя наглость Чонина это нихуя не оправдывает — не помню, чтобы я ему разрешал распоряжаться в моём доме, как в собственном»… — Лучше бы, как я и предлагал, в моей комнате его устроили, — несмело ворчит Чанбин, который вообще не расстроился бы, если бы на эту ночь у него появилась очаровательная компания. Ничего такого, он бы просто полежал рядышком, успокоил бы, если бы бедный парень испугался, проснувшись в незнакомом месте. Ну, может быть, ещё бы слегка приобнял его… пофантазировал малость. … «То есть, та гостевая, в которой он периодически ночует, это уже его комната»… — Ой, Бин, так и скажи, что просто запал на него и хотел потискать, пока он в отключке! — раздраженно уличает, в миг покрасневшего товарища, Феликс. … «Это когда б он запасть-то успел?! И с каких пор его интересуют ушлые, смазливые крысы, а не девки сисястые?»... — Когда б он успел? Тем более, он предпочитает женский пол! Ликс, ну что ты несёшь?! — заступается за друга Кристофер. — Да и какая разница: в его спальне будет дрыхнуть Хван или в моей? … «Как интересно! Минус ещё одна комната! И, скорее всего, Феликс с Чонином тоже, чисто по-дружески, отжали у меня метры жилплощади»… — Ну, оказывается, Чанбину для этого много времени не надо! Бухой художничек, когда мы сматывались, заметил пса и потребовал, чтобы мы за ним вернулись, услышав отказ, разревелся как безмозглая малолетка, а потом отключился. Вот где-то в этот период наш господин Со и проникся к гадёнышу! … «Так не парни его вырубили — это он сам. Я бы посмотрел на лица ментов, если бы мои идиоты за собакой вернулись»… — Ты так говоришь, будто Хенджин тебя лично чем-то обидел. Мне вот тоже кажется, что тут произошло какое-то недоразу… — Бан Кристофер Чан! — срываясь на повышенный тон, перебивает Феликс. — Он сорвал нам операцию! Его отец — Ли Чонсок! Я в душе не ебу, как они всё это устроили, но ни за что не поверю, что политический сынок оказался у нас случайно! … «Ах вот в чём всё дело! Фамилии разные, я даже не догадался глянуть его родню!»… — Бин, ну ты-то чего молчишь? — не выдерживая напор, обращается за поддержкой Кристофер. Он вообще, чисто логически и если забить на интуицию, с Ликсом совершенно согласен — со стороны вся ситуация выглядит как одна большая наёбка. — Хенджин милый, — единственное, что произносит Чанбин. … «А, ну да, конечно — Хенджин, блять, милый! Самый пиздатый аргумент из всех, что я когда-либо слышал!». Минхо порывисто поднимается со своего кресла и направляется к выходу из кабинета. По его оценке, всю информацию, которую могли донести до него его парни, он выяснил — пора подключаться к процессу, чтобы самостоятельно добрать нужные сведения.

***

Вопреки бытующему мнению, с которым никто спорить не станет, профессиональные преступники никогда не опустятся до необоснованной или беспричинной жестокости. Более того, успеха в преступном мире могут достичь только те организации, которые вобрали в себя лучших из лучших: управленцев от бога, юристов, умеющих не только работать, но и дружить с законом, финансовых гениев, технарей-вундеркиндов, аналитиков, чьи прогнозы сбываются в точности, лучших маркетологов и… Такое под силу только незаурядным лидерам — таким, каким и является Ли Минхо. Ли Минхо, который в данный момент пялится на спящего человека и, наверное, впервые в жизни не знает, как поступить. Логика и здравый смысл требуют как минимум разбудить и задать вопросы. Что-то непонятно-трепетное советует тихонько уйти, аккуратно прикрыв за собой дверь. А внутренний ценитель прекрасного хочет ещё чуть-чуть поглазеть на свернувшегося в клубочек безмятежного ангела, укрытого до подбородка мягким одеялом: на его разметавшиеся по белизне подушки шелковистые тёмные волосы, на его трепещущие на сомкнутых веках ресницы, на полные, наверняка нежные губы. С идиллической картинкой контрастирует Ян Чонин, сидящий в кресле рядом с кроватью. Обычно между ним и Минхо царит абсолютное доверие и понимание, но сейчас в настороженности внимательных глаз старший считывает кое-что новое для себя: капризное упрямство, каплю безрассудной угрозы и, кажется, отчаянную надежду. И он, похоже, так и не решив, с чего стоит начать диалог с тем, с кем всегда был на одной стороне, просто напряженно молчит, ожидая первый шаг от босса — друга — того, кто ещё никогда не подводил. — Эй, мелкий, я не враг тебе, помнишь? — об этом почти никто не знает, но Минхо не безупречен, он всего лишь человек, и у него есть слабости. Одна из них сидит сейчас перед ним колючим ежом, а он не готов с ней бороться, поэтому звучит мягко: — Ты должен понимать, как это всё выглядит. Но мы с тобой сможем во всём разобраться, верно? Всегда ведь получалось. Объясни мне. Чонин медлит с ответом, скользит задумчивым взглядом по спящему, что-то мысленно взвешивает, а потом, хмыкнув, будто невпопад спрашивает: — Тебя не бесит, что я его тут разместил? — Издеваешься?! Конечно, бесит! Минхо, хоть и говорит шепотом, но своё возмущение скрыть не пытается. А младшего это более чем устроило — он заметно расслабился — больше всего доверия в этой жизни у него вызывает честность. — Ладно. Постараюсь прояснить ситуацию. Джинни он… Для начала я хотел бы рассказать, как мы с ним познакомились. Не против? — получив согласный кивок, продолжает: — Мою семью нельзя назвать благополучной, при этом я обучался в престижном учебном заведении. Дедушка умер, когда мне было десять, но ещё при жизни он позаботился о том, чтобы я получил достойное образование. После его кончины родители спустили его сбережения буквально за пару лет, поэтому в среднюю школу для богачей я попал нищим оборванцем. В целом не могу сказать, что мне там было плохо. Богатенькие, холёные детки из обеспеченных семей не хуже того сброда, который обитал там, где я жил. Разница была только в том, что одни обзывали нищебродом, а другие — мажором. И те, и другие считали меня слабаком. Как ты понимаешь, они все ошибались — я уже тогда мог за себя постоять. Хенджин… Его класс был на год старше моего. В нашей школе он умудрился сильно выделяться на фоне себе подобных. Половина школы им восторгалась, но и очень многих он раздражал: весь такой отзывчивый, добрый, красивый, манерный, при этом преуспевает в учёбе и спорте. Я точно знаю, что некоторые мечтали «поучить его жизни», подловив в безлюдном закутке, но никто не решался, опасаясь проблем с его отцом и обожателями. За глаза Джинни называли педиком, неженкой и папочкиной принцессой — забавно, что как раз это, на самом деле, очень близко к правде. Несколько раз о нём пытались пустить мерзкие слухи, но грязь к нему не прилипала. Я знал о его существовании, он о моём — нет. Так мне казалось. Мне было пятнадцать, когда в мою жизнь вломился Хенджин. Вероятно, как и в твою сегодня — неожиданно, эпично и безрассудно. Обычно мне удавалось избегать таких ситуаций, но в тот раз я оказался в подворотне в трёх кварталах от школы, в окружении пяти бугаёв из параллели. Им очень не нравилось, что их состоятельный воздух я позволяю себе вдыхать своим нищим носом. Так ещё и девчонка одного из них, после ссоры с бойфрендом, не придумала ничего лучше, чем одарить меня своим вниманием. С двумя я бы справился легко, с тремя — под вопросом, а пятеро… больничка мне была обеспечена… Flashback: — Ян, помойная крыса, Чонин, ты же понимаешь, что сам напросился?! — спрашивает самый крупный из пятерых, стараясь звучать грозно, но подростковый голос ломается, выдавая позорный фальцет. Ещё как понимает, действительно — сам напросился. Нехер было втыкать в наушники, не замечая ничего вокруг, тогда не оказался бы сейчас в таком положении. Ещё и вырвавшийся смешок из-за того, как комично прозвучала угроза, подлил масла в огонь. — Ты, тряпка помойная, над кем ржёшь?! — хватая за отворот форменного пиджака, напирает один из шайки. — Яяян Чонин!! Вот ты где! — в намечающийся мордобой врывается запыхавшийся Хенджин. Он явно бежал: на лбу испарина, волосы чуть всклокочены, улыбается. Чтобы привести дыхание в порядок, опирается рукой о плечо одного из воинственно настроенных пацанов, кажется, только сейчас их замечая: — Привет, парни, — жеманно здоровается, игриво подмигивая. «Ну пиздец!» — мысленно чертыхается младший, ожидая, что сейчас ещё и этой «принцессе» влетит от уже покрасневших от злости придурков. «Как он вообще тут оказался, он же обычно со школы уезжает либо с отцом, либо на машине с водителем?!» — раздосадовано припоминает Чонин. Он никогда не следил за ним специально, но этот шумный человек как будто не умеет быть незаметным. А ещё он странный — то ли слишком смелый, то ли глупый. И совершенно не хочется, чтобы он пострадал. Но ничего не происходит. Даже его самого держать перестали. А Хенджин продолжает, как ни в чём не бывало: — Ну ты быстрый! Хотел подойти к тебе после уроков, мне твоя помощь нужна, — хватает младшего за руку и тянет за собой прочь от неприятностей, не переставая тараторить: — Хорошо ещё, что я увидел, в какую сторону ты пошёл. Как же есть хочется! Давай поедим? Я угощаю! Это в качестве компенсации за то, что я отнял у тебя время, — восторженная речь резко прерывается нытьём: — Блиииин! Я во что-то наступил! Какая гадость! — Это говно, Хенджин, — подсказывает Чонин, осознавая, что это первое, что он ему сказал. — О, ты знаешь, как меня зовут, — слепит счастливой улыбкой. — А мы подружимся! Flashback end — И чего же он хотел от тебя? — спрашивает Минхо. — Ему в школе художественного мастерства нужна была модель для отчётного портрета. — Может просто влюбился в тебя? — Тц! Точно нет. Я был тощим пятнадцатилетним мальчишкой, а он уже тогда западал на парней постарше, с крепким телосложением. Но мы очень много времени проводили вместе. Я часто бывал у него дома, даже жил там неделями. У него очень хороший отец, знаешь, он по-настоящему любит своего ребёнка: со всеми особенностями и недостатками. Ко мне он тоже всегда относился очень тепло, будто я такой же, как они. — Почему перестали общаться? — Это было моё решение. Я стал работать с тобой, сам знаешь, с чем нам приходится сталкиваться. Хотелось защитить Джинни от этого. Наврал ему, что у меня неожиданно появился родственник в Штатах, поэтому в универе я буду учиться там. Он пытался поддерживать связь, звонил то в три часа ночи, то в четыре — чтобы мне в другом часовом поясе было удобно с ним разговаривать. — Тебя это очень расстраивало? — Да, Минхо, да! — горько улыбается Чонин. — Кажется, будто у него миллион друзей, но это не так. Мы были дороги друг другу. Я же его бросил, сделал ему больно. Одно могу сказать тебе точно: Хенджин далек от политики и сложных расчётов. То, что он сейчас оказался здесь, это точно не результат хитроумного плана — это какой-то сиюминутный порыв или вдохновение. Причина точно есть, наверняка он расскажет об этом завтра, когда протрезвеет. — Послушай, я тебя понимаю. Но и ты пойми — ждать до утра нельзя. — Даже если удастся его разбудить, он сейчас ничего не соображает. — Тем лучше. Мне нужна правда, а не то, что он сможет обдумать. Оставь меня с ним на пять минут, я задам свои вопросы и уйду. Обещаю, что не наврежу. Чонин явно колеблется — переводит встревоженный взгляд с друга из прошлого на того, кого считает другом сейчас. Но всё же решается: — Ты мне как старший брат. Я тебе верю. Не обижай его, — поправив одеяло на объятом сном парне, направляется к выходу, но в дверях оборачивается и предупреждает: — Я буду поблизости. Из того, что ему поведал младший, Минхо делает вывод, что перед ним сейчас дрыхнет хороший человек. Из того, о чём ему поведали собственные глаза и фото из сети, он понимает, что этот человек как минимум симпатичный. Даже красивый. «Он в моём вкусе», — тихонько подсказывает сознание, — «А если его предпочтения со школы не изменились, то и я вполне вписываюсь в его «постарше, с крепким телосложением». Он аккуратно касается плеча Хенджина, рассчитывая, что этого будет достаточно, чтобы его разбудить. И в первое мгновение кажется, что это действительно так: сонное тело приходит в движение, что-то невнятно мычит и, потягиваясь, переворачивается на живот, распластываясь звёздочкой по кровати. Минхо обомлел. Одеяло оказалось под Хваном, полностью открывая взору то, от чего резко вспомнилось: «Как-то я давненько не трахался». И вроде мысль вот вообще неуместная. Хотя это как посмотреть. Он ведь взрослый мужчина, у которого есть потребности и предпочтения, а тут перед ним разложили что-то такое, отчего взгляд не отвести и слюна во рту копится: обалденные длинные ножки без единого волоска, с одной стороны их венчают розовые милые стопочки с аккуратными пальчиками, с другой стороны — две аппетитные булочки в… «Ну нет, это слишком». Аж живот заурчал, сигнализируя о том, что весь организм внезапно оказался в состоянии дикого голода. Он вообще-то ужинал, но всё естество требует куснуть булочку прямо в… прямо через чёрные кружевные боксеры, сквозь которые отчётливо видно манящую ложбинку. И почему его прежние партнёры не носили такое? Это точно позволило бы им задержаться в его любовниках. «Интересно, а если шлёпнуть по правой, сквозь трусы будет видно, как она покраснела?» Приходится буквально одёрнуть себя, чтобы тут же не проверить это на практике. В штанах уже тесно, но взгляд цепляется за милые поясничные ямки, которые расположены аккурат над кромкой белья. «Если брать его сзади, обхватив за талию, большие пальцы как раз попадут в эти впадинки — идеально…» Талия восхитительно узкая, на её фоне плечи заметно шире, руки подкачаны, но изящные, как и весь Хенджин в целом. И эта кожа: светлая, бархатистая, на ней ни единой отметины — она словно полотно, умоляющее украсить его собственническими следами. Очень хочется кусаться, хотя Минхо такое не свойственно. Кажется, гостя что-то потревожило, возможно, прожигающий взгляд хозяина дома. Тело на постели приходит в движение, раздаётся невнятное бормотание. Хван приподнимает голову от подушки и вроде пытается осмотреться, осознать, где он находится, при этом забавно щурится и умилительно дует свои пухлые губы. Сморгнув наваждение, Минхо напоминает себе, для чего он здесь. Вынимает из кармана свой телефон и быстро находит в нём запись сегодняшнего неудавшегося похищения. Хенджин явно ещё не проснулся: с трудом уселся в постели, чуть покачивается и смотрит непонятливо на человека перед собой, безуспешно пытаясь раскрыть шире тяжёлые веки. Но его бодрое состояние никому тут и не нужно, поэтому у него перед носом оказывается видео. — Ооо, это я, — комментирует заторможенно и улыбается. Видно, что ему интересно — как ребёнку, которому мультики показывают. Минхо молча держит гаджет, терпеливо ждёт — надеется, что последуют ещё какие-то комментарии и ему ничего выпытывать из этого безобразия в кружевах не придётся. Но, кажется, поступать не так, как от него ожидают, это буквально смысл жизни Хван Хенджина. Сначала морщится очаровательный носик и хмурятся бровки, затем раздаётся шмыг-шмыг и резко начинается плач. Причём, речь не о скупой мужской слезе, а о полноценном рёве человека, испытывающего невыносимую физическую или душевную боль. «Какого…» — чертыхается Минхо, силясь понять, что происходит и как поступить. В груди от этих слёз становится больно — хочется утешить, но страшно сделать хуже. Дверь распахивается, в комнату влетает Чонин и сразу бросается к Хвану, пряча его в своих объятиях от босса. — Ты же обещал!! Что ты сделал?! — Я ничего не делал! Я его не тронул и даже не сказал ничего! Он сам проснулся, и я показал ему видео! — Какое видео? — уточняет младший, поглаживая Хенджина, который в руках друга стал заметно тише. — С парковки ресторана, — Минхо чувствует, что начинает закипать. Какого чёрта он сейчас выслушивает обвинения и оправдывается? — Вот же чёрт! Ясно, — отвечает Чонин, ощутимо расслабившись. Но, видя вопросы в глазах собеседника, добавляет: — Там собака в конце. Джинни очень хотел её забрать. Он из-за этого и в машине истернул. — Серьёзно?! — уточняет, хотя уже прекрасно знает ответ. — Просто Джинни очень сентиментальный, а с похмелья — особенно, — объясняет миролюбиво, укладывая на подушки вновь уснувшего парня. Минхо зажмуривается до красных пятен под веками. За последние десять минут его прокатили на аттракционе эмоций. Он их ещё не усвоил, а виновник этого веселья уже дрыхнет, не зная забот. Дверь снова распахивается, в спальню торопливо входит Чанбин, в каждом движении которого чувствуется нервозность. — Босс, там ваша сестра приехала. Какая-то она очень злая. «Бляяя! Ну только Минсу мне тут не хватало. Какого хрена её принесло?!»