Чувство юмора

Его никогда не терзали призраки прошлого. Даже когда его смутное, глуповатое и до одури скучное прошлое всплывало в мимолётные дни, оно умудрялось его развлекать. Да и не были это призраки в полном смысле этого слова. Сейчас? Сейчас случай другой. Призрак мало того что буквальный, так ещё и самый скучный из возможных — сучий ангелок. Ведёт он, правда, себя не сильно по-ангельски. Прыгает с ящика на ящик и — самое безобразное — совсем не боится Джокера. Он чистенький, а крылышки радостно порхают. Такой он блестючий, совсем не подходит порту Готэма. И портит настроение от ожидаемой партии наркотиков. — И что тут ты забыл? Решил рассказать дяде Джею, где болело больше? — раздражённо говорит Джокер со своей галлюцинацией. Может, он вдохнул экспериментальный пугаловый газ, который вменяет не страхи, а весёлые воспоминания. Или он случайно попался на удочку какого-нибудь иллюзиониста. Но факт остаётся фактом — перед ним бегает, прыгает и смеётся призрак мальчика на побегушках Бэтси. — Ты же ведь клоун, не? — доносится эхом тонкий-звонкий голосок призрака, ловко залезающего выше по ящикам склада, — Решил проверить, умеешь ли ты смешить. Джокер оскорблён, но виду не подаёт — что непонятно в том, что он гений комедии? Он уже собирается выкинуть какую-нибудь остроту, но... Мальчик, видимо, забрался так высоко по ящикам, что Джокер его уже не видит, не слышит. Тьфу ты. Он только шутку придумал. ... Потом всё было как обычно. Бэтмен, всё ещё немного расстроенный после потери второго, как их... Робина, помял ему, Джокеру, кости сильнее обычного. В Аркхеме всё лечение, что он получил, было высокого качества — ему плюнули на рёбра и растёрли, зафиксировали горизонтально и оставили так на недельку. Стандартная процедура. Джокер уже собирался прикорнуть, клевал носом на сон грядущий — особенно под аккомпанемент криков от тех, у кого в соседних палатах ломка, да под приятнейшее из галоперидоловых седативных ощущений в мозгу — но не тут-то было. — Ты выглядишь и не смешно, и не страшно. Просто дед размалёванный. Голос казался нахальным для Джокера, хоть если и посмотреть объективно, то в крайней степени невинным. Мальчиш-плохиш сидел на изголовье кровати, едва у Джокера был обзор на лицо нахала. Призрак мальчишки спрыгивает прямо Джокеру на рёбра, и это почему-то ощущается не как одна из его галлюцинаций. Дыхание сперло именно как бывало от физического воздействия, а не от общего помутнения рассудка. Джокер, к своему стыду, даже подумал наконец-то поговорить с приставленным ему психотерапевтом — милой женщиной за тридцать, но видавший виды, такими крутить сильно сложнее, чем какой нибудь Харви. Ангелок постоял, бросил взгляд на Джокера и лучезарно улыбнулся. — Да уж, не понимаю, чего тебя все боятся? Вдарил пару раз, и ты лежишь дохлой рыбой. Джокер прокашлялся и поморщился. Ему не стыдно перед собственной галлюцинацией — почти что. — О тебе могу сказать то же самое, — вырвался кряхтящий звук из горла. Ангелок не засмеялся, его лицо вообще было сложно рассмотреть — он был повернут к двери, за которой слышался топот. Вошли два надзирателя, явно недовольные тем, что кто-то из сумасшедших болтает сам с собой. За ними врач, тот, что назначил в последний раз конскую дозу галоперидола. Его Джокер ненавидел особенно сильно — от этой наркоты у него снижалась тяга к хаосу. А чем больше он сидит в Аркхеме, тем ближе приговор. Ему бы сбежать через месяца три. Призрачный мальчишка уходит, спрыгнув с костей Джокера и сделав сальто. Джокер снова ощутимо выдохнул, теряя воздух и с трудом вдыхая. — Идиопатической боли? Странно, для пациента это не характерно, — сказал белый халат и записал что-то на планшете. ... В этот раз красиво сбежать не получилось. Джокер лез в какой-то грязи и пытался быть тише мыши, чтобы никто не понял, что движущийся куст в окрестностях Аркхема — это не то чтобы куст. — Бу! Джокер вздрогнул, но пошел дальше. Опять пацан его донимает, никаких сил нет его терпеть уже. Ангелок сейчас прыгает с ветки на ветку, и от этого остается след листьев. — Знаешь, ты уже не молодеешь, — говорит Робин, приземляясь почти на пятки Джокера. — От такого не ровен час и подхватишь пневмонию и сдохнешь от того, что никто лечить тебя не будет. Джокер его не слушает, но замечает боль в груди. Сердце шалит. Грязная, пыльная и совершенно не идущая ему к лицу мерзость со всей окраины Готэма (обычная грязь) липнет к рукам, ногам, фраку и волосам. Не до мелкого ему сейчас. Мелкий ведь не пачкается, зараза. ... В городе нет его "девочек". Нет половины его шестерок, нет доброй части наркоты. У кого ни спроси — все молчат. Хотя недавно один раскололся и рассказал — шепотом и, оглядываясь — о новом Красном Колпаке. Объявился, знаешь ли. И теперь все разъехались, или, что хуже, начали жить нормальной жизнью. Кто-то обратился в фонды помощи, кто-то на добровольное лечение, кто-то вернулся в семью, что осталась. Кто-то совершал совсем подвиг — начинал все сначала. Крайне похвально. Из-за него, Красного Колпака, никто не хочет связываться с психом, с Джокером — с главной грязью города. Все знают, думают и по какой-то глупой причине верят, что Колпак придет и за ним. Конечно, это всё бред. Красная ублюдина даже новый псевдоним выдумать не смогла, куда ей до гения Джокера. Ему нужно обладать навыками Бэтса, чтобы хотя бы выследить такого как... — Дерьмово выглядишь. Ой, извини за ругательства! Я, это, потом в углу постою. Призрак балансирует на перилах, что отделяет пол между входами многоквартирного дома в квартиры и пустотой гравитации. Джокер пробовал пару раз толкнуть мальчика — каждый раз он делал сальто, или уклонялся, или брал на болевой. Сучара, связанным он был милее. — Сгинь, дядя Джей занят, — и был, правда, занят! Квартира была хоть и заброшенной, но обладала прекрасным видом на всё-всё-всё в городе. Где-то, может, и найдётся парочка дам лёгкого поведения. Не идти же к Пингвину на поклон. А пацан не сгинул и, зацепившись за трубу, ведущую наверх, с непринуждённостью полез на этаж выше. Джокер этого не видел, смотрел в бинокль, но отчётливо слышал. Странно. — Знаешь, Бэтмен тоже не молодеет, в отличие от меня. Но для тебя это скорее плохая новость, — голос слышится где-то там, сверху. Отдаёт эхом. Джокер невольно прислушивается. — Однажды у него дрогнет рука. Не специально, но он не попадёт в нужное место, и у тебя лопнет артерия или разорвется аорта, — слова плывут вместе с чирикающим голоском, когда мальчишка доползает до второго этажа и идёт в другую сторону, к другой трубе. — Или он неправильно сломает твои кости, и ты не сможешь ходить. Твой позвоночник не восстановится... Как у Барбары, только ещё хуже — тебя не будут лечить. Джокер этого выдерживать долго не может, особенно когда эта галлюцинация долго болтает — ещё начинают картинки литься в голове. Вот он хладным трупом в куче мусора, вот он же, подвешенный на фонаре. Ужас. И весь пейзаж плывёт от мультиков, которые вызывает его галлюцинации. — Ну, в болезненной и жалкой смерти ты эксперт, да? — не отступать же, надо научиться адаптироваться, и джокер хихикает. — Не сравнивай! — рядом с Джокером падает тушка ровно на ноги, идеально балансируя. — По мне пол Готэма скорбело! А по тебе кто будет скорбеть? Проститутки, которым ты жалел двадцатку? Бинокль летит в ублюдочную морду, но ангелок, пархая на красивых и больших крыльях, легко уклоняется. Потом, хихикая и прикрывая рот, будто ребёнок, нашкодивший и знавший, что его не накажут, убежал в одну из тёмных квартир человейника. Джокер не бежит, хоть и очень хочет. Знает, что если зайдёт, то ничего не увидит. ... Блядские новости все орут о Колпаке. Ему, конечно, тоже достаётся внимание, но уже как будто буднично. Колпак не из извращенцев, как Бэтмен. Бэтмен — БДСМ с этой системой цветов и стоп-словами, который в случае чего остановится, отойдёт, даст передохнуть. А перегнет палку — извинится. Вот в чем кайф причинять кому-то боль понарошку, где весь азарт? Вот действительно, извращенец. Колпак, как кажется Джокеру из телевизора и личных додумок, хоть и без чувства стиля, но явно не извращенец. Но он и не веселый. Был бы веселым — косил бы без устали. Сообщалось бы не о паре трупов наркобаронов в месяц, а о пачках тел, которых и считать бы не стали. Этот убивает выборочно и, сука, не тех, что надо — не тех, кого бы грохнул Джокер. Ведь где протест в том, чтобы убивать плохих людей?! Нигде, все это скукота. По телеку сначала показывают экспертов. Они говорят вещи внятные: что Колпак — следствие бетменовского произвола, что нельзя давать психам право вершить судебные дела, что если сейчас он убивает плохих, а завтра — без разбора. Бла-бла-бла. Потом показывают неравнодушную общественность. Они говорят, что уровень преступности снизился, что родителям не стоит бояться, что ребенка возьмут и завербуют в наркооборот, что Черная Маска заслужил, что Фальконе перестали разворовывать четверть городского бюджета. Но Джокер не волнуется. Ему дать еще недели три — и он такого шороху наведет, и людей найдет, и вообще... Круто будет! Куда тому Колпаку до его гения! ... Сучий Колпак его нашел, подумать только, за две недели. Наверное, сказывается то, что Бэтмену надо жить вторую жизнь, и каждый день он ходить за криминальными сводками не может. В отличие от байкера с тупым шлемом, он сам как криминальная сводка. Вломился к нему посреди ночи и схватил за шиворот, потащил куда-то. До сих пор тащит. — А он крут! — щебечет пацан, прыгая от сугроба к сугробу, — Ты скоро будешь похож на снеговика, разукрашенный! — Вот хамло! И вот его вырастил чистоплюй Бэтмен? Тем не менее, пацан недалеко от истины. В Готэме, впервые за много лет, выпал настоящий снег. Мокрый слегка, большими клубами. Он царапает лицо, руки, нижнюю часть живота, когда загибается рубашка. Пацан вот мертв, холода не чувствует. Колпак тащит его к загородному сегменту. Там и дома дороже, и людей меньше, много пустырей. Лапища громадины сжала обе Джокеровские руки и сдавила. Ногу сломали при первой встрече еще в квартире, вместо рукопожатия. А вместо объятий Джокера скинули с крыши — сломало ребро, а то и парочку, и, если честно, вторая нога медленно тоже теряет чувствительность. — Эй, здоровяк! Поздоровайся хоть! Я тебя в первый раз вижу! — голос был надломлен, но дух все еще бодр. Ответом стали сломанные два пальца. — Молчать бы тебе, — сухой голос отозвался знакомой интонацией в голове Джокера, но это казалось не такой уж и важной деталью. Ему в любом случае намного сильнее по ушам давали весёлые новогодние стишки Робина, что неутомимо следовал за старым криминальным авторитетом Готэма. Джокер только взвыл, но это было неслышно в звуке нарастающей метели. В какой-то момент всё остановилось, его руки бросили, громила хмыкнул. — И что теперь, будем играть в угадайку? У тебя есть список вопросов, чтобы влюбиться? Или, может... — ожидаемый удар коленом прямо по левой щеке заставил слегка захихикать. Колпак отряхнул рукой колено, оно не то чтобы болело — Джокер сразу приметил, что обмундирование нового головореза было дешёвым, но эффективным. Налокотники, сдвоенные с защитой предплечья из какого-то твёрдого материала, что используют каскадёры, такие же навороченные наколенники. Только шлем какой-то особенный. Короче, один из немногих психов, что бондажу эротическому предпочли бандаж спортивный. — Тебе бы молчать, ведь для твоих шуточек нужны силы, да? А тебе они понадобятся. — Что ты, для гения комедии шутки — вторая натура, это совсем не тратит сил! Колпак хмыкнул. Сучий потрох присел рядом, почти назидательно. Из кармана кокетливо выглядывала нераспакованная пачка сигарет. — Тут довольно холодно, да? До города ползти в твоём состоянии, ну, часик, может, полтора, учитывая твой почтенный возраст. Призрачный выблядок хихикнул, поддакивая. Он присел прямо на снег, потом лёг и начал делать снежного ангела — с его крыльями было легко. — Ты понимаешь, какое дело, мне вот тебя убивать — только тратить силы. Потом разбираться с твоими людьми, а если ты сдохнешь от того, что некий неизвестный оставил тебя тут умирать, то я и ни при чём. И вообще, ты это, ты же сам так делал? Чё я распинаюсь... Объяснял он, и сам иногда то прокашливался, то запинался. Не привык, короче, речи злодейские толкать, и чего только в головорезы подался? Он встал, потупил взгляд на Джокера, потом на Готэм, что вдали едва виден за снежным карнавалом. — Да ужжж, похоже, мы тут прощаемся! — говорит призрак прямо на ухо, но уже даже реагировать не хочется. — Твой потухший и протухший разум скоро покинет эту богомерзкую тушу. Джокер хмыкнул. Помнится, при жизни пацан был милее двухнедельного шпица. — До ближайшего госпиталя тебе ползти в ту сторону, там ещё особняк Уэйна. Хотя, думается, ты уже жмурик. Колпак потащился прочь, вроде тоже в сторону уэйновских угодий. Хотя, кто его знает — метель уже была достаточно сильной, чтобы в пределах метров двадцати Джокер ничего увидеть не мог. ... Ушам не верилось, казалось, телевизор лгал или, по крайней мере, недоговаривал. Может, это диверсия от недавно сбежавшего Джокера? Может, галлюцинация? Дик стоял рядом, в таком же смятении. То есть, не галлюцинация. "Тело преступника было найдено киллометре от особняка Брюса Уэйна, однако, по словам комиссара Гордона, его даже не рассматривают как причастного к преступлению...." - говорила строго выглядящая женщина, едва скрывающая радость от смерти ублюдины. Альфред неподалеку тоже стоял, кажется, вышел проверить внезапный стук в дверь. Брюс подумал, что это может быть Гордон. Может быть, кто-то другой. Он вслушивался в телевизор и дальше. "Тело криминального авторитета, или "Джокера", — второй ведущий кавычки продемонстрировал пальцами, — "все ещё не опознано. Тем не менее, были найдены серьезные повреждения ног и пулевые ранения. Смерть наступила от переохлаждения. Вероятно, это был исход потасовки с неизвестным." Ведущий иногда улыбался, в отличии от его серьезной подруги. После открытия двери, раздался звук бьющегося сервиза. Брюс, движущийся на чистых инстинктах — разум был затуманен — понёсся к входной двери и даже споткнулся, забыв что на нем парадные брюки. Ту же участь постигла по домашнему одетого Дика. Альфред стоял бледный, смотрел на.... Молодого, бедно одетого человека. Брюс не сразу вгляделся, а когда все же разглядел гостя, то сам замер. Проглотил вязкую слюну, мозг наконец-то заработал — чтобы сойти с ума. Кудри расстрёпанные, но точно те же что и раньше, иссиня черного отблеска. И не смотря на новые шрамы, теперь украшающие кожу, лицо все тоже - столь доброе что никто и не подумает боятся. Высокий такой, и выглядит чуть старше чем раньше. Ну точно-точно Джейсон. -Ммм.... Тут это, холодно. Можно зайти? Скромный вопрос, заданный таким тоном, который всегда проскальзывал у Джейсона, когда ему было стыдно или он нашкодил, а после боялся наказания. Но только теперь у него будто был тяжёлый язык, будто мысли он формулировал с трудом. Губы дрожат, и, как часто это бывало в последние время, Дик действует быстрее - кидается к на шею более высокому брату. Правда, не обнимается, а берет лицо прямо в руки, будто проверяя, что тот живой и теплый. Живой. Джейсон. Это должен быть самозванец. И когда Джейсон, той кривой немного от непрвльного прикуса улыбкой, от которой на левой щеке появлялась ямочка, у Брюса пропали мысли. Это определено был Джейсон. И он его больше не упустит.