Соль на его губах

(〃∀〃)ゞ Туман стелился по деревянным настилам причала, скрывая гнилые доски и делая очертания кораблей призрачными. Секби вышел из дома, когда часы на Тауэр-Хилл пробили пять, и холодный воздух обжёг его лёгкие. Он ненавидел этот город. Ненавидел отца, который уже трижды за утро прокричал из окна, что наследник должен выглядеть прилично. "Тридцать сотен фунтов в год, Секби! — гремел голос Альцеста. — Ты должен благодарить небеса, что родился с серебряной ложкой во рту, а не с вонючей селёдкой!" Секби сжал зубы. Ему было плевать на серебряные ложки. Он хотел видеть море — не это замутнëнное, грязное корыто порта, а настоящее, свободное море, которое начиналось там.., за линией горизонта. Он вышел на самый край пирса, где волны разбивались о сваи, и замер. Корабль стоял чуть поодаль. На его палубе Секби увидел его. Белые волосы, выбивающиеся из-под потрёпанной треуголки, светились в сером утре так ярко, что, казалось, они впитывают последний мрак ночи. Молодой человек стоял на юте, облокотившись на поручни, и смотрел в сторону горизонта. Алые глаза, даже на таком расстоянии казавшиеся кровавыми, были прикованы к линии, где небо целовалось с водой. Секби почувствовал, как у него перехватило дыхание. Юная дева стояла рядом с пиратом. Она что-то говорила, но Секби почти не слышал слов, он видел лишь ее дрожащие плечи и слышал обрывки фраз: — ...Я боюсь, мой милый Санчез, не вернёшься ты назад! Санчез. Пират усмехнулся, и Секби сделал шаг вперед, почти падая в воду. Их взгляды встретились. Взгляд Санчеза скользнул по фигуре Секби. Пират ухмыльнулся шире и Секби показалось, что он видит что-то вроде... заинтересованности. Но мгновение спустя Санчез отвернулся, крикнул что-то штурману, и корабль начал отчаливать. — Подожди! — крикнул Секби. Он сорвался с места, бежал по пирсу, спотыкаясь о канаты, размахивая руками. — Постой! Но корабль уже набирал ход. Паруса хлопнули, наполняясь утренним бризом, и судно, скрипя, пошло к выходу из гавани. Секби стоял на краю, глядя, как удаляется белая точка — голова пирата. В груди разрасталась ледяная пустота. Он не знал, куда тот плывет и вернется ли. Время шло. Дни превращались в недели, недели — в месяцы. Секби чахнул на глазах. Он перестал есть, перестал спать. По ночам он выходил на балкон своего особняка в районе Тауэр-Хилл и смотрел на звезды, отражающиеся в чёрной воде Темзы. Отец был в бешенстве. — Ты позоришь нашу семью! — орал он, потрясая кулаком. — Ты должен жениться, Секби! Мисс Райт из Блэкуолла согласна на брак и она не будет смотреть на твои.. странности! Секби криво улыбнулся. — Я люблю другого, отец. — Кого?! Какую-то шлюху из портовой таверны? Скажи имя, я уничтожу ее! — Я не знаю его имени, — соврал Секби. Альцест побледнел. Он понял. "Его" — мужчина. Скандал! Позор! Старый торговец запер сына в комнате и приставил к дверям слуг. От Тауэр-Хилл до Блэкуолла, от Блэкуолла до Гринвича — Секби бродил по набережной в сопровождении надзирателей, когда ему разрешали "прогулку". Он всматривался в лица матросов, пытаясь найти среди них алые глаза. Он вздыхал о капитане, пока не свидятся опять. Моё сердце так тоскует, ни к чему мне денег звон. Лишь пират меня утешит, ведь дороже злата он... Он писал письма, которые никогда не были отправлены. Он рисовал на полях книг профиль незнакомца: острый подбородок, длинные волосы, развивающиеся на ветру, и глаза — цвета пролитой крови. Альцест, увидев однажды эти рисунки, впал в ярость. Он сжег все бумаги и заявил: — Завтра ты едешь в поместье к Райтам. Если ты не сделаешь предложение, я лишу тебя наследства и выброшу на улицу. Ясно? Ночью он сбежал. Секби бежал по мокрым камням набережной, на ходу срывая с себя шёлковый камзол. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами. Он добежал до того самого пирса в Уоппинге, где впервые увидел Санчеза. Секби шагнул вперед. Холодная вода Темзы сомкнулась над его головой. Он захлебнулся почти сразу, вдыхая жидкую грязь. Пробуждение было похоже на роды. Секби выплюнул воду и икру, его легкие горели огнём, а затем он вздохнул. И не захлебнулся. Он лежал на песчаном дне, на глубине, где солнечный свет был лишь бледным зелёным пятном наверху. Над ним проплывали тени рыб. Секби медленно поднял руку — и замер. Кожа его была бледной, почти прозрачной, с голубоватым отливом. Между пальцами появились тонкие, почти невидимые перепонки. А затем он увидел свой хвост. Чешуя переливалась изумрудно-зелёным, синим и серебряным. Она начиналась от пояса и уходила в песок, длинная, мускулистая, покрытая тонкими плавниками. Секби медленно провел рукой по своему хвосту. Чешуя была гладкой и холодной. Любовь, которая вела его к самоубийству, трансформировалась. Она стала холодной, как глубины океана. И в ней не было больше места для страданий. Секби изогнул своё новое тело, чувствуя мощь мышц, и стремительно рванул вверх. Он вынырнул на поверхность, вдохнул свежий морской воздух. Секби закрыл глаза, вслушиваясь в биение тысяч сердец, доносящееся с кораблей. Сердцебиение людей было громким, ритмичным, как барабанный бой. Но среди этого гвалта он услышал одно — спокойное, размеренное, с легкой аритмией. Сердце, которое он видел в тот день. Сердце, которое билось в груди пирата с алыми глазами. Санчез стоял на юте коробля и хмуро смотрел на карту. Погода портилась, небо затягивало свинцовыми тучами, и ветер крепчал. Команда была на взводе. Три недели назад они взяли богатый испанский галеон, и теперь в трюмах лежало золото. Но Санчезу было не по себе. Он чувствовал на себе чей-то взгляд. — Капитан, — подошел к нему боцман. — Люди говорят, что по ночам слышат пение. За бортом. Санчез хмыкнул: — Пили меньше, слышали бы меньше. Это просто ветер в снастях. Но спустя время он сам начал слышать его. Этот голос. Тихое, завораживающее пение, от которого мурашки бежали по коже. Оно начиналось на закате и тянулось до полуночи. Пение манило. Оно обещало избавление от страхов, забвение. Но Санчез был не из тех, кого можно было провести. Однажды, когда луна скрылась за облаками, он подошел к борту и свесился вниз. В черной воде мелькнула тень. Что-то длинное, извивающееся, бледное. Тень остановилась почувствовав взгляд. Секби поднял голову из воды, глядя на пирата снизу вверх. Его каштановые волосы, ставшие теперь почти черными, разметались по поверхности, а зелёные плавники слабо светились в темноте. Он улыбнулся, и Санчез увидел ряд острейших зубов. Санчез напрягся. Секби был красив. Нечеловеческой, пугающей, дьявольской красотой. Его голос обволакивал, лишал воли. — Иди ко мне, — нежно позвал Секби. Он протянул бледную руку. Его пальцы, длинные и тонкие, манили. Санчез сделал шаг назад, встряхнув головой. — Нет. Ты хочешь утопить меня, тварь! Он крикнул команде, и матросы бросились к бортам с факелами и гарпунами. Санчез потерял покой. Он не спал, постоянно прислушиваясь к плеску воды. Команда была на грани бунта — люди шептались о проклятии, о злом духе, который преследует их корабль. Два матроса уже спрыгнули за борт, не выдержав пения сирены. Их не нашли. Санчез понимал, что надо менять курс, уходить в южные воды, где русалки не водятся. Но он хотел увидеть это существо еще раз. Секби мог бы подняться ночью и утащить его на дно. Но ему было недостаточно просто убить Санчеза. Ему нужно было, чтобы он утонул в объятиях Секби с улыбкой на губах. Эта мысль грела душу Секби больше, чем человеческая кровь. Он видел, как Санчез мучается. Видел его бессонницу, его потускневший взгляд. Пират начинал сходить с ума от одиночества и зова, который непрерывно доносился из-за борта. «...» Это случилось на четвертую неделю преследования. Корабль заштилел. Вода была как стекло, зеркальная и неподвижная. Секби сидел на скале, выступающей из воды всего на пару футов, и пел. Моё сердце так тоскует, ни к чему мне денег звон. Лишь пират меня утешит, ведь дороже злата он. Моё сердце так тоскует, ни к чему мне денег звон. Лишь пират меня утешит, ведь дороже злата он. Сын торговца я, Секби, отказался от щедрот, Дом оставив и в придачу тридцать сотен фунтов в год. Его голос разливался над морем, и даже чайки замолкали, слушая его. Санчез вышел на палубу. В руках он сжимал бутылку рома, но она была пуста. — Ты снова здесь. Секби обернулся. Чешуя на его хвосте переливалась в лунном свете, а лицо было бледным, как мрамор. — Я всегда здесь, любимый. Секби спрыгнул со скалы в воду. Он подплыл к борту корабля и положил руки на обшивку. — Прыгай ко мне, — прошептал он. — Я дам тебе покой. Я дам тебе вечность. Я люблю тебя, Санчез. Я люблю тебя так сильно, что готов был умереть. Он протянул руку. Санчез смотрел на него, и в его голове боролись страх и страсть. И он прыгнул. Он перелетел через борт и Секби поймал его в свои объятия. Вода сомкнулась над ними, и мир погрузился в тишину. Санчез закричал, но крик превратился в пузыри воздуха. Секби притянул его к себе, впиваясь в его губы холодным, влажным поцелуем. Его хвост обвил ноги пирата, лишая того возможности выплыть. Санчез захлебывался, но смотрел в глаза Секби. В них была та самая любовь, о которой он пел. Глубокая, как океан. Он перестал бороться. Секби держал его тело, чувствуя, как затихает сердце под его ладонью. Кровь пирата, теплая и соленая, смешивалась с морской водой. Он поцеловал мёртвые веки Санчеза и отпустил тело. Оно медленно пошло ко дну, белые волосы разметались вокруг головы нимбом. Секби смотрел ему вслед, и на его лице не было слез. Только пустота. Та самая ледяная пустота, которая поселилась в нем с первой встречи. Он развернулся и уплыл в темноту, оставляя за собой мертвый корабль и тело любимого, погружающееся в царство вечного сна. «...» Прошло много лет. В портовых тавернах ходили легенды о корабле и ее безумном капитане, который исчез в штиль. Говорили, что его сманила русалка. Но больше никто никогда не слышал этого пения. Секби жил в глубокой подводной пещере, усеянной человеческими костями. Он больше не пел. Зачем? Тот, ради кого он стал чудовищем, лежал на дне у скал, завёрнутый в водоросли, словно в саван. Секби приходил к нему каждую ночь и гладил мертвое лицо. — Я люблю тебя. Я любил тебя с первого взгляда. И теперь ты со мной. Навсегда. Он знал, что душа Санчеза растворилась в океане, и он больше никогда не откроет свои алые глаза. Но ему было все равно. Секби отдал все, что у него было: свое человеческое тело, свою душу и свою смерть. А взамен получил лишь труп и вечное одиночество на дне морском. Но сердце его, увы, больше не тосковало. Оно превратилось в лед.