Семь сгоревших туфелек

Бабушка семенила на своих толстых ножках по тесному коридору, который был до отказа заставлен всякими безделушками. Она искала свой рыжий парик, который, должно быть, затерялся среди фарфоровых чайников и золотых глобусов. Она нервничала каждый раз, когда юный работник лавки «Горбин и Бэркс» Том Реддл оповещал о своём скором визите. — Похлёба! Где мой парик с начёсом спереди! — своими толстыми пальцами, унизанными золотыми кольцами, она перебирала полку в шкафу. Домовик с обвисшей кожей на руках помогала хозяйке. Кряхтя и бормоча что-то себе под нос, Похлёба щёлкала пальцами и отодвигала горы антикварного хлама, привезённого Хэпзибой из разных стран. Спустя несколько тягучих минут грохота и ругательств со стороны старушки рыжий парик с начёсом наконец нашёлся. Правда, он был весь спутан, а на макушке красовалась свежая паутина. — Безобразие какое... Нужно почаще их чистить, — проворчала Хэпзиба и взмахнула палочкой, отчищая парик от грязи. — Похлёба! Сюда! Прицепи мне его намертво, чтобы не скатился вперёд. Берта украдкой следила за бабушкой, продолжая выводить прямые линии на мольберте. Хозяйка дома опустилась на красную банкетку, и её живот, как растопленный сыр, обвис вокруг неустойчивой мебели. Она разглядывала себя в золотое зеркальце, усыпанное самоцветами, и ругалась на служанку, когда та нечаянно защипывала ей кожу. Берта видела Тома только сверху — когда он входил в коридор, а она стояла на лестничном пролёте между третьим и четвёртым этажом большого дома бабушки. Чёрные уложенные волосы, тёмные брюки, белая рубашка. По впечатлениям и рассказам Хэпзибы, он был очень красивым молодым человеком, а главное — хорошо воспитанным. Жаль, что Берте не удалось увидеть его в Хогвартсе, ведь когда она поступила, этот красавчик Том уже был на седьмом курсе. Берте не нравилось, что Хэпзиба не разрешала ей выходить из комнаты, пока этот юноша был в доме. Словно она могла сделать что-то не так. — Берта, твой отец передал тебе синий жемчуг? — резко крикнула бабушка. — Нет, он ничего не передавал, — ответила она, выводя лепестки кустовой розы. — Твой отец всегда таким был. Сколько ни напоминай — ничего не помнит! — Хэпзиба дёрнулась от злости, как булка в печи. — Я буду тогда твоей матери напоминать, чтобы своего безголового муженька на узде держала! Мне бы сейчас очень пригодился синий жемчуг. — Я могу покрасить обычный жемчуг в синий, — ровно ответила Берта, пропуская мимо ушей ругательства бабушки. Она никогда не любила маминого мужа. — Придумала тут! — фыркнула Хэпзиба и, кряхтя, поднялась с банкетки. Прошлёпала в библиотеку, где рисовала Берта, и остановилась у мольберта. — Ты лучше зелье для волос выпей и синяки свои вылечи. Иначе на мать своего отца будешь похожа, а она дама некрасивая. Берта кивнула и улыбнулась. Волосы и правда нужно было исправить — кудрявые каштановые пряди постоянно приходилось собирать в пучок, но это не помогало, она всё равно выглядела как только что вылупившийся цыплёнок. Да и синяки под глазами были у неё с рождения. Она часто обижалась на отца за то, что эта «изюминка» досталась ей от его семьи. Девятнадцать лет наступили, а синие круги так и красовались на ровной коже. Хотя мама обещала, что с возрастом все эти несовершенства пройдут... — Быстро в свою комнату поднимайся! Он уже идёт! — прокричала Хэпзиба и замахала рукой, веля Берте уносить все рисунки. Берта взмахнула палочкой — кисти, краски и банки с водой сами собой собрались в аккуратную кучу. Не теряя ни секунды, она взлетела по лестнице на третий этаж, на ходу прижимая к груди мольберт. В комнате девушка торопливо разложила всё на столе и замерла. Через мгновение она уже прильнула правым ухом к двери. Внизу послышались тяжелые шаги. Из-за своего веса Хепзиба топала так, что дрожь пробегала по всему дому, заставляя позвякивать фарфор на полках. Затем раздался скрип входной двери и приглушённый мужской голос. Берта подождала минуту, прислушиваясь, и бесшумно выскользнула на внутренний балкон. Высунула голову — внизу никого не было. Значит, они уже прошли в гостиную. Она сорвалась с места. Спускалась осторожно: на каждой скрипучей половице замирала, прислушиваясь к голосам внизу. Только когда она оказалась на первом этаже, звуки из гостиной стали отчётливыми и ясными. — Он всегда так внезапен! Думаю, у меня есть кое-что для него, — проворковала бабушка. По голосу было слышно, что она улыбается. — Вот, ваза из Исландии. Старинный артефакт древних волшебников. — Благодарю вас, мистер Горбин будет доволен, — раздался бархатный голос юноши. — Не будете ли вы против, если я отойду в уборную? Берта перебежала к другой стене и спряталась за статуей — какая-то дева с рыбьей головой. Пыль щекотала ноздри, а сердце колотилось так громко, что казалось, этот грохот вот-вот разнесётся по всему дому и выдаст её с головой. Но отступать было уже поздно. Она чуть наклонилась и сквозь узкую щель между камнем и стеной наконец увидела его. И ахнула. Это был красивый, высокий, стройный молодой человек. Бледный, темноволосый, с глазами тёмными и ровными, как агат. Но серьёзное, немного замкнутое выражение лица, делало его старше своих лет. На нём был безупречно сшитый тёмный костюм, белая рубашка и тёмно-вишнёвый шёлковый галстук. Одежда подчёркивала основательность и какую-то аристократичную отстранённость. Берта закусила губу, чувствуя, как пальцы впиваются в край каменной драпировки. Он закрыл за собой дверь в уборную и она тихо выдохнула. Мистер Реддл напоминал ей покойного брата в юности. Те же острые скулы, та же стать.  Через несколько секунд она выскользнула из укрытия и быстро побежала к лестнице. Уже поднялась на шестую ступеньку, когда услышала сзади голос: — Мисс? Она вздрогнула и отшатнулась к стене, ударившись спиной о картину с яблоками и виноградом. Полотно с глухим стуком упало и покатилось по ступенькам — прямо к ногам Тома. — Я не хотел вас напугать, — вежливо сказал он, поднимая картину. Виноград на полотне перекатился на бок, а яблоки сгрудились в углу. Берта с выпученными глазами выхватила картину из его рук и попыталась повесить обратно, но полотно не держалось, норовило упасть снова. — Том? У вас что-то случилось? Я слышала грохот! — из гостиной донёсся взволнованный голос бабушки и быстрое цоканье каблуков. Сердце Берты забилось так сильно, что она почти не слышала собственных мыслей. Она чувствовала себя мухой, бьющейся о стекло в летний вечер. — Нет, мадам! Всё в порядке, — ответил юноша и поднялся к ней, на один уровень. Он взмахнул палочкой, и картина сама приклеилась к стене. — Она здесь висела? Юноша повернулся к ней всем телом. Берта сжала губы и смущённо кивнула. Ладони вспотели, и она незаметно вытерла их о подол платья. Он стоял так близко, что заслонял свет лампы в коридоре, и в груди вдруг стало тесно. Ей безумно захотелось его поцеловать. — Том? Ох... Берта! Что ты... что ты здесь делаешь? — воскликнула Хэпзиба, выходя из гостиной. Девушка инстинктивно сделала шаг назад, вжав голову в плечи. — Том, это моя….моя…племянница. Она, скажем так, весьма не в себе. В голове у неё не только ветер, но и…вата. Спускайтесь, я вам ещё не всё показала! Юноша ещё раз взглянул на Берту и послушно спустился к хозяйке дома. — А ты иди в свою комнату, пока ещё каких-нибудь глупостей не натворила! Ворвавшись в спальню, Берта вытерла руки и в зеркале заметила, что всё это время на её лбу была зеленая полоска от краски. Она в ярости сжала зубы и начала сквозь них громко дышать. Бабушка и отец были правы, что Берта умом не отличалась, а внимательностью тем более. Вот и сейчас так думает мистер Реддл, скорее всего смеется про себя над непутевой внучкой толстой женщины. Берта натянула прял волос и начала резкими движениями стараться её выдернуть. Ей так было стыдно! Через шесть секунды внушительная прядь волос была у неё в руках, а в том месте, где были волосы теперь сияла небольшая плешь, прямо на виске.  Никто и никогда не полюбит Берту Гримвуд — из-за её некрасивого лица и странного поведения. Она знала это так же хорошо, как знала, что её руки слишком толстые, а летом на них проступают коричневые пятна. Мать говорила, что это бывает от солнца, у многих людей. Но Берта ненавидела их, ведь они делали её похожей на грязную картошку или на пятнистого жмыра, которого однажды показали ей на рынке. Но были в ней и хорошие стороны. Берта умела красиво рисовать. Когда она держала кисть, пальцы переставали казаться неуклюжими, а мир становился понятным и послушным. Когда мистер Реддл уходил, она тихо сидела за дверью, стараясь расслышать его голос. Но из-за высоты звук доносился плохо. Она прижималась ухом к дереву и ждала, пока он скажет что-то, что Берта сможет запомнить. Когда входная дверь с громким хлопком закрывалась, Берта подбежала к окну и высунулась по пояс, рискуя упасть, — только бы увидеть его ещё раз. И хвала Мерлину, он всегда проходил прямо под её окнами, придерживая пиджак. Она была уверена: юноша делал это специально, чтобы она могла его увидеть. Иначе зачем он подошёл к ней и помог, хотя мог бы просто пройти мимо, как и все остальные? Если бы не бабушка, они бы ещё поговорили, обменялись бы интересами, а может, и назначили встречу. — Мисс, ваша бабушка зовёт вас к себе, — раздался резкий голос Похлёбы за спиной. Берта вздрогнула и с силой ударилась затылком о верхнюю оконную перекладину. Боль вспыхнула и тут же утихла, оставляя тупой пульсирующий след. — Сейчас, — ответила она, потирая ушибленное место. Даже думать было стыдно о том, что скажет бабушка. Но отсиживаться в комнате нельзя — это повлечёт за собой ещё большие неприятности. Сколько Берта себя помнила, Хепзиба всегда обожала внимание, особенно мужское. Родители оставляли внучку на полгода, и за это время Берта успела изучить родственницу досконально. А когда месяц назад появился этот молодой человек, бабушка словно с цепи сорвалась — натягивала на себя лучшие платья, надевала самую дорогую бижутерию, крутилась перед зеркалом как девочка. Берта тайком завидовала ей. Иногда, когда Хэпзиба не видела, она забирала самую дешёвую бижутерию и прятала в карман. — Что ты сегодня устроила?! — пронзительно провизжала Хэпзиба, когда Берта спустилась вниз. Её подбородок странно дёргался. — Прости, я не хотела сделать ничего плохого, — пробормотала Берта, опуская голову. — Небось на Тома загляделась? — спросила бабушка с высокомерной интонацией, которая всегда заставляла сердце Берты сжиматься. — Отвечай! — Нет, я… просто… — Не ври мне, дорогуша. У тебя никогда это не получалось. Берта боялась бабушку, несмотря на её дружелюбный вид. Она несколько раз пыталась сбежать из этого дома. Однажды, несколько лет назад, Хэпзиба устроила большой скандал — она была уверена, что внучка украла её клетку с золотым попугаем. Две недели она спорила с родителями, и в конце концов Берте пришлось соврать, что это она выпустила птицу. Хэпзиба заставила её драить весь дом руками — каждую вещицу, каждый угол, дважды. Это были ужасные выходные. — Ты так много о нём рассказывала, что я захотела посмотреть… мне стало интересно, — тихо сказала Берта, опуская голову ещё ниже. — Девочка моя, — внезапно ласково улыбнулась бабушка. — Ты же понимаешь, что у тебя…такие странные руки и большие синяки под глазами? И волосы спутанные…коричневые. Она провела рукой по плечу Берты, а затем, отвернувшись, быстро вытерла пальцы о ткань платья. — Зачем ты говоришь это? — Берта почувствовала, как глаза защипало. Хэпзиба удивлённо раскрыла глаза, будто не понимала, что сказала что-то обидное. — Милая! Я не хочу тебя обидеть, но ты должна понимать… что садовые гномы никогда не понравятся морскому змею. — Она быстро моргала и улыбалась, и голос её стал похож на писк маленькой девочки. — Не строй надежд. Тебе стоит заняться рисованием — у тебя это очень хорошо получается. Ступай… ну же, иди, иди. Хэпзиба подтолкнула её к лестнице и просеменила обратно в гостиную. Берта долго плакала в своей комнате. Она заворачивала свои толстые руки в ткань, плотно сжимая их.

***

На следующий день Берта вышла из дома под предлогом покупки проявителя для картин. Под плащом скрывалось самое красивое платье, которое Хэпзиба когда-то отдала ей — изумрудно-зелёное, с рюшками, подол которого был расшит розами. Правда, пришлось ушивать его почти до состояния корсета.  Она долго стояла перед дверью лавки «Горбин и Бэркс». Внутри магазин был маленьким и тёмным, с витринами, запылёнными до такой степени, что было почти невозможно разглядеть, что внутри. Но одно она разглядеть смогла. Его профиль. Высокий лоб, чёткая линия носа, почти прямая, с едва заметной горбинкой. Тонкие бледные губы, плотно сжатые в спокойной сосредоточенности. Он был вызывающе красив. Берта ловила каждое его движение, каждую улыбку и каждый грустный взгляд. Как же он был одинок. Красивый юноша, работающий в старом магазине под присмотром очень мутного волшебника. Берта грезила, что когда она войдёт в лавку, то он непременно влюбится. Ведь мистер Реддл был достойным человеком. — Ты чего тут стоишь, милочка? — проворчал сзади мерзкий голос. Берта обернулась и увидела перед собой большого волшебника с крючковатым носом и с обильным количеством бородавок. — Я… я… хотела купить кое-что, — попыталась ровно сказать она. — Потерялась, да? — кривая улыбка коснулась губ мужчины и тем самым обнажила чёрные зубы. Берта повертела головой в разные стороны в поисках подсказки, но ничего придумать на ходу не могла. Её и без того маленький мозг отключался в такие моменты. — Я тебе помогу найти дорогу… — он провёл языком по зубам и мерзко шмыгнул носом. — Нет… спасибо. Меня ждут, — уже более уверенно сказала Берта и начала отходить в сторону. Волшебник судорожно сглотнул, наклонился и, к отвращению Берты, начал укоризненно причмокивать. Она задрожала. Вдруг сзади послышался звук открывающейся двери, но шагов из неё не послышалось, лишь какой-то звон колокольчиков. Берта в надежде обернулась, и это чувство не подвело её. На входе в магазин стоял мистер Реддл и убирал со входа какую-то звенящую побрякушку. — Мистер Реддл! — крикнула она, когда Том повернулся к ней спиной. Вот только ответа не поступило. Девушка снова посмотрела на мужчину, который уже практически вплотную подошёл к ней. Его крючковатые пальцы левой руки сжимали старую сумку с дырками, в то время как правая тянулась к талии Берты. В такие моменты она не знала, что делать. Ведь обычно прибегал отец или брат. — Мистер Реддл! — с отчаянием крикнула она и уже хотела начать кричать громче, как Том наконец-то её услышал. — Мистер Рошвинк! — внезапно раздался голос Тома сзади. — Вы вчера спрашивали насчёт когтя дракона. Могу вас обрадовать, сегодня с утра я получил потрясающий экземпляр. — Как чудесно, думаю, я зайду к вам завтра, — проговорил мужчина. — Буду ждать, — кивнул Том. — Берта, твоя бабушка расстроится, увидев тебя в таком районе. Он поднял брови и улыбнулся. Берте было непонятно, почему же он не говорит старому волшебнику, чтобы тот шёл своей дорогой. — Вы знаете эту даму? — Не близко. Она родственница Хэпзибы Смит, — хмыкнул мистер Реддл равнодушным тоном. Выражение лица мужчины вмиг изменилось. Теперь оно выражало презрение и отвращение. — В таком случае, я пойду, — он повернулся и начал идти в другую сторону. Берте вдруг стало очень неприятно от осуждающего взгляда того волшебника. Неужели о её бабушке шла неприглядная молва? Нет, конечно, Хэпзиба не отличалась хорошим характером. Она сразу распознала в ней самую капризную и упрямую женщину, какую ей приходилось встречать, и эти черты её характера отнюдь не ослабли с годами. Ей приходится использовать всё своё красноречие, чтобы отпроситься или попросить что-то у бабушки. Но чтобы родство с Хэпзибой пагубно влияло на репутацию самой Берты… Неужели Том думает точно так же? — Спасибо вам! — сказала Берта, когда мужчина удалился из её поля зрения. Но когда она обернулась к мистеру Реддлу, его рядом не было. Парень уже стоял у прилавка и поправлял те самые побрякушки. Почувствовав себя неловко, Берта просеменила прямиком к нему. — Спасибо, что помогли, — проговорила она ещё раз, рассматривая свои руки. Том медленно повернулся и поднял брови в удивлении, он даже выпрямился. — Помог? Я ни с чем тебе не помог. Берта смущённо кашлянула и улыбнулась ему одной из самых своих обаятельных улыбок. — Вы спасли меня от того мужчины. — Ну тогда хорошо, что я оказался рядом, если вы думали, что попали в беду, — ответил он. Берта с трудом перевела дыхание. От его саркастического тона хотелось съёжиться, как от удара. Но девушка знала, что ей стоит переступить через себя и попробовать нормально заговорить с ним. — Сколько лет вы уже работаете? — спросила она, сглотнув. Берта увидела, как он отвернул от неё голову, при этом продолжая поправлять колокольчики. Через пару секунд его плечи опустились, и он с тёплой улыбкой снова повернулся к ней. У Берты сжало внутренности, словно молния прошибла её тело. — Я уже не помню, к сожалению, — он сжал в улыбке губы и смотрел прямо на неё. — Хорошо, я просто хотела… — Девочка, — прервал её мистер Реддл. — Твоя бабушка расстроится, если узнает, что ты гуляешь здесь. По телу снова разлился странный ток, когда в глазах юноши сверкнуло что-то неуловимое. Сердце Берты застучало с новой силой, и она переступила с ноги на ногу. — Мне просто захотелось увидеть что-то новое… — Здесь ты этого не увидишь. Лучше бы тебе вернуться домой. Мистер Реддл поднял и слегка опустил голову, давая понять, что бабушка будет переживать, если она задержится здесь. И Берте показалось, что он покраснел под её пристальным изучающим взглядом. Ей почудилось, что он прекрасно помнил их первую встречу. Она была уверена: Том надеялся заинтересовать Берту Гримвуд, раздразнить её аппетит.