Двигатель Тартара

001 999

Он сказал: Меня зовут Рич. Нет. Не так он сказал. Он сказал: Меня зовут R.E.A.C.H. По буквам. Как то, что можно поставить на полку и гордиться своим достижением, вспоминая только когда стираешь пыль. Серьезно. Сам виноват. Как он там сказал. Адская машина. Нет. Двигатель Тартара. В тот яркий вечер Темпест заложил взрывчатку в вентшахтах мегаструктуры – не рассчитывая ровным счётом ни на что. Она взорвалась, когда он был уже далеко, в своей стихии за стеной. Два и два сложились слишком поздно. Он – сам – виноват. Но не может же он сейчас сказать: Это произошло из-за меня, прости, приятель. Ты вообще-то тоже хорош! И всё же. Чёрт. – Прости, – говорит Темпест. Это получается сбито и не к месту. Словно он застрелил человека. И. Прости. – За что ты извиняешься? – смотрит на него Рич, приободрённый тем, что Темпест заговорил с ним первый. После своего возвращения, в тот мрачный вечер, когда они тявкали друг на друга, как беззубые щенки, он забился в угол и не отсвечивал. У него это выходило лучше всего. Двигатель Тартара. Да. Конечно. И всё же. Он вернулся. – Я облажался, – говорит Темпест. Ему от этого легче. Ему слишком страшно, отвратительно, несоизмеримо больно сказать всю правду. И остается только вычерпывать по ложке. Если бы он его не нашел. Если бы его застрелили. Он упал в бурлящий поток. Сорвался со стены и разбился. Если бы дроны, полиция, физика смогли убить, повредить – как к нему правильно сказать, – они бы не встретились. Темпест бы увидел свой кричащий фак в сторону корпоратов по новостям, обрадовался, рассказал бы Веронике, Совету: Посмотрите, я – сделал. Темпест, ты дурак. Теперь он сострадает злоебучему двигателю Тартара, которого не так давно задорно вертел. Злоебучему корпорату – Темпест, мой создатель умер – в котором он сидит как влитой. И ситуации – Темпест, мне теперь некуда идти – в целом. – Если так подумать, – наклоняет голову Рич, – я тоже – облажался. – Ты ничего не знаешь! Ты вообще не понимаешь! Ты свалился на нас, холёный корпорат. А мы здесь выживаем. Почему ты решил, что ты можешь быть как. Мы. Темпест затыкается. Лишнего сказал. Нервы. Всё пошло не по плану, тяжело ему по-другому: или в атаку, или никак. А подтвердить свою ошибку – не входит в этот узкий комплекс того, что он может сказать словами через рот. – Я не решал, это была случайность. Сейчас я тоже ничего не решаю, – Рич, имитируя грусть, отворачивается. По крайней мере, он в это верит. Может быть, так и оставить? Темпесту было проще, когда Рич для него был – суперсолдатом с мозгами набекрень. Социально отшибленный – это ничего. Он же добрый, – говорил он Совету. – Вон он: ни ребенка, ни котенка не обижает. Док сказал, что он ему помог. А что ломает позвоночники с глазами скучающего дядьки – Айронвуд, ты за собой для начала следи. Он ломает позвоночники, потому что он – двигатель Тартара. Автомат изобретенных человеком мук. И всё же. Нет, не думай об этом, хватит. Всё же. Рич им. Сочувствует? Темпест ждёт. Рич больше ничего не говорит.

001 991

В тот яркий вечер Темпест проскочил в вентшахту за секунду до подсечки. Тени скользнули по сетке – он задержал дыхание. Шахта громыхала внутри под его коленями. Гудел вентилятор. Воздух – сухой и горячий. Двигатель мучений – мучительно работал. – Я не таким тебя задумывал, – услышал Темпест. Слова проходили глухо через нержавейку, резонировали в стенах, лишались эмоций. – Ты должен был стать благом, бесконечным ресурсом. А ты стал – гильотиной. Внизу, у консоли, корпорат ходил взад-вперед. На нём была рубашка цвета едва спекшейся крови, седина, затянутая в хвост, замученное, но злое лицо. – Моя работа не основана на смерти. Смерть – не исправительный процесс, а заключительный. Вы – сами – так говорили, Уоррен. Их голоса были идентичны. Корпорат дерзил. Машина – терпела. – Я видел тебя изнутри. Я это в тебя не вложил. Ты сам себя сделал таким. Господи, R.E.A.C.H., если меня засунут в тебя, а это лишь вопрос времени, не мучай, прикончи. Машина – молчала. – Хорошо. Выполняй свою работу. А я буду выполнять – свою.

001 976

Он тоже потерял отца, – думает Темпест. И от этой мысли становится только хреновее.

001 925

– Меня зовут Рич, – он протягивает руку. Темпеста это – смущает. Что-то не так. Он впервые видит этого дядьку. Очередной застенный найдёныш. Но почему-то Темпест – точно – уверен, что он должен вести себя не так. Меня зовут R.E.A.C.H. Я виноват. Но ты тоже хорош! – Ты меня научил, – говорит Рич, – теперь не могу избавиться. Перезапустим.

001 924

В тот яркий вечер Темпест проскочил в вентшахту. Тени скользнули. Шахта громыхала. – Смерть – не исправительный процесс. В одном из отсеков через решетку Темпест видел людей: не двигающихся, подключенных венами к трубкам, нервами – к машине. Как он там сказал. Адская машина. Нет. Двигатель Тартара. Гори в аду, злоебучая машина, – Темпест запускает таймер и исчезает за стеной.

001 001

– Не исправляешься, – говорит ему злоебучая машина. И это после всего, что они вместе прошли. Его – могила исправит. – Чего? – Я не могу тебя исправить. Ответь мне на вопрос, Рольф Хурд. Хороший ли ты человек? R.E.A.C.H., двигатель Тартара, стул смертника по-человечески прикрывает глаза от теплого яркого солнца. На перроне – ни души. И он – ждёт свою электричку из ниоткуда в никуда. – Когда ты успел приложиться головой? – фыркает Темпест. – Ответь, – просит машина. – Ответь мне, – умоляет машина. – Я тебе покажу.

001 000

В тот яркий вечер, когда рванул взрыв – слишком рано, – под Темпестом скрипнул металл. И обвалился. Его встретили разъяренные копы, нацеленные дула, жар огня. Он лежал оглушенный. Далеко прыгали блики. Спасатели возились в куче обломков в метрах десяти от него – повезло. Как утопленнику. Он видел, как из обломков доставали корпората в кровавой рубашке, трижды смятого использованной алюминиевой банкой. Сдохни, корпорат, – пронеслось в голове. Отстраненно. Проскрежетала рация. Копы стянули его руки, знакомо врезалась пластиковая армированная лента в запястья, и потащили – не к выходу, а дальше. Сквозь комплекс. Пульс стучал по ушам. От ужаса болел живот. Они кинули его под хирурга, индукционным полем отсекли периферию от мозга – Темпест видел суставчатые конечности, опускающиеся куда-то в него. Темпест мог только бессвязно орать. Не от боли. От осознания, что с ним будет. Он знал. Не надо. Хватит. Не надо. Приговор без суда. Стул смертника. Не надо. Избейте. Застрелите. Но не это. Но его – подключают.

001 999

– Прости. Я облажался, – говорит Темпест. Двигатель Тартара – тень посреди света – внимательно слушает. Достаточно целый, по сравнению с трупом из-под кучи обломков. Он стоит на перроне, за ним садится солнце – ярко. Круг замыкается здесь. – Но тебе не жаль. – Мне… – Темпест хватается за голову, сползает по перилам на бетон. – Мне жаль. – Ты убил моего создателя. Ты сделал из меня человека. За то, что мы – превратили тебя в отброса. Это месть. – Да. Но я не подумал. Я обезличил. Как и вы. У людей так бывает! Двигатель Тартара – нет, всё-таки Рич – садится возле него. Темпест утыкается ему в плечо, потому что он то – что успокоит, поддержит, даст сил двигаться вперёд. Он теплый. Он живой. Остальное – приснилось. Суперсолдат с мозгами набекрень. Злоебучий корпорат. Добрый. Не может он быть машиной для пыток людей. Он может быть как. – Уоррен нарушил корпоративную тайну, – в никуда говорит Рич. Сшивая память Темпеста обратно, в приемлемое состояние, оставляя профессионально-уродливые стежки. – Он нанял себе адвоката, но это только отсрочило приговор. Его бы подключили ко мне. Затем судили. – Ты этого хотел и теперь мстишь мне? – осторожно интересуется. – Я не мог «хотеть». Не забывай. Темпест. Темпест улыбается. «Темпест» – обезболивающее по ране. Научил тебя, теперь не можешь избавиться. – А сейчас? Сочувствие. В нём есть сочувствие. Рич думает. Недолго, но достаточно, чтобы увидеть, как сменяется на его лице гнев, ярость, отчаянье и, наконец, принятие. – Я благодарен тебе, Темпест. Я физически не могу тебя вытащить. Но – хочу. Я не умею мстить. Я не запрограммирован сострадать. Я не могу хотеть. Но ты меня наделил этими качествами, ты меня научил и ты меня сломал. Поэтому я облажался. Случайная генерация событий на основании подбора стимуляций в ответ твоей префронтальной коре, ты нашел меня, ты полюбил меня, а я – кошмар твоего настоящего в теле корпората, которого ты даже бы и не вспомнил. Но видел. Призраки прошлого. Тот, кого подставил. Тот, кого убил. Тот, кого хочется вернуть, но фарш уже прокручен, мясорубка выключена, вымыта и оставлена до следующего раза. – Я бы мог быть твоим отцом, который тебя бросил. Я бы мог быть Айронвудом, который избил прилюдно тебя на Совете. Я бы мог быть Вероникой, которая изменила тебе, когда было тяжелее всего. Но я – корпорат, мой создатель. Я понравился тебе. – Ничего не понравился. Да вертел я тебя. – Секс, страх, агрессия – предмет моего взаимодействия, идентичная сигнатура, я создан для её контроля, но не всегда различаю. «Вертел ты меня». Да. Я понял. В тебе ты сам софт, сознание – железо, и я – неразумная бесконтрольная автоматика, которую вы называете «аффектом». Сидит в нём двигатель Тартара как влитой. И ковыряется в башке. Ему даже не нужны его слова через рот. Мозгоебучая машина. В тот яркий вечер Темпест тащил взрывчатку по стене, полностью уверенный в своём решении. Копы его раздражали. Корпораты – злили. Машина – не давала уснуть от несправедливости. Этого было достаточно, чтобы устроить прилюдную взбучку, чтобы показали по главному каналу в праймтайм. И он стоял перед Советом: это я! Темпест, ты дурак. И террорист. Ты как – они. Они нас не трогали. А ты – всё испортил. Ты мог бы вернуться. А теперь – тебя нет. – Рич? – Не располагаю данными, Темпест. – Это грубо! – Бессознательное всегда грубое. – Рич, блин, скажи мне по-нормальному. Больше никого из моих воспоминаний не подключали к тебе? – Я – то, что ты вкладываешь в понятие «Рич», – отдельный автономный изолированный процесс. Корпорация хранит тайну о своих клиентах. Я не – знаю. Зараза. Рич разворачивается и хватает его – резко, ощутимо, механически. Чертовски сильный сукин сын. Темпест пинает – криво, в моменте, по-настоящему. Слишком настырный, чтобы просто сдаться. Рич смотрит на него сверху вниз: – Я могу удалить из тебя последние слои. Перезапущу каскадирование. И ты не будешь помнить. Я не буду больше – вредить – и буду ждать ответа суда. Суд вынесет приговор исходя из моих данных. Судить – хороший ли ты человек – не в моей компетенции. Но ты мне тоже нравишься, Темпест. Взаимно. Может быть, так и оставить?

000 000

Он видит двигатель Тартара, сцепленный с ним. Ни ощущений. Ни звуков. Только писк магнитного поля. Только бездушный механизм перед ним. В тот яркий вечер он мог бы вернуться. А теперь двигатель – запускается вновь.

002 999

В тот яркий вечер Темпест проезжал вдоль стены. Ни взрывчатки. Ни мести. Он слушал музыку, она растекалась из открытых окон машины по пустоши его стихии. В голове была бесконечная легкость. Он знал, что ему сегодня нужно кого-то найти. – Меня зовут Рич, – незнакомец протягивает руку. Наученный. На нём: рубашка цвета едва спекшейся крови, седина, затянутая в хвост, замученное, но злое лицо. Бесконечно знакомый. Впервые встреченный. По крайней мере, Темпест в это верит. Какой странный дядька.