Right behind you

Жара стояла такая, что хотелось облить себя бутылкой холодной воды, если уж не ведром. Одежда плотно прилегала к телу, а мокрые от пота волосы, прилипшие к шее и ко лбу, прямо таки светились на солнце. Уже завтрашние десятиклассники выглядели так, словно пробежали пятикилометровый кросс без остановки. По крайней мере, так казалось по их красным лицам. Как назло, на небе – ни облачка и никто из присутствующих даже не надеялся на приятный сюрприз в виде дождя, ну или хотя бы чуть пасмурной погоды с легким ветерком. Большинство пришедших, дабы облегчить свои страдания, благоразумно оделись в более светлые оттенки одежды, но нашлись и те смельчаки, решившие дать вызов Матушке-природе, вырядевшись, как на траур. Одним из них был Рома Пятифанов, раздраженно стоявший посреди своих друзей и уже не раз успевший пожалеть, что вообще пришел на эту долбанную перекличку. В черной футболке и темно-серых шортах. Увидев пару человек с фруктовым льдом на руках, Рома чуть не лопнул от зависти и желания отобрать у них это. Но вовремя вспомнил, что они у всех на виду и Пятифанов, вообще-то, больше не занимается вымогательством. Ну, с теми, кто этого заслуживает... — А я говорил, что надо было белую футболку надеть, на! Говорил! — самодовольно выпятил грудь Бяша, пока Рома скорчил какую-то недовольную рожицу. — Ой, да завали ебало, Бяш, — закатил глаза он, ловко увернувшись от оплеухи Полины за слишком громко сказанный мат рядом со школой. — И ваще, Полинка тоже в светлом, но че-то всю гулянку ныла, что ей пи-и-издец как жарко! Морозова с укором посмотрела на Ромку и скрестила руки на груди в знаке обиды. — Неправда! Ничего я не ныла! Лучше за собой последи, Пятифанов! Напомнить, кто всю бутылку воды за раз выпил? Рома неловко почесал затылок и засунул руки в карманы своих серых шорт, нащупав там пачку дешевых, но таких любимых сигарет. Курить хотелось неимоверно, но он сдерживался. Все-таки, рядом со школой находились, да и курилка далеко. Бяша обиженно выпятил губу, вглядываясь в острые черты Пятифанова, а Полина все также ждала ответа, чуть ли не притопывая ножкой, как в старых детских карикатурных мультфильмах. — Ладно-ладно! — вскинул руки Рома, — куплю я вам потом и бутылки с водой, и чипсы, и сухарики... Будаев и Морозова хитро переглянулись и это действие уж больно не понравилось Роме. Он уже догадывался, чего они хотят от него, но упорно молчал, дожидаясь их ответа. — Ромочка, ну зачем ты так! Не нужно на нас тратить денежки свои! — сладко пропела Полина, одной рукой приобнимая друга. — Да, Ромыч, ты ж знаешь, мы всегда простим тебя и не потребуем от тебя ничего, кроме... — Нет, — твердо произнес Рома, даже не дожидаясь, когда они закончат. — Твоей... — Полина понизила голос до шёпота. Пока Пятифанов пытался с себя скинуть тонкие ручонки девушки, на него всем своим весом навалился Бяша, обнимая его с другой стороны. Рома прокряхтел и запыхался, потому что такого удара от них он не ожидал. Особенно в погоду в плюс тридцать градусов. — Нет... — Кухни! — Полина и Бяша настолько громко прокричали это слово в уши Роме, что тот резко отпрянул от них, окончательно высвободившись из их крепкого «плена». — Вы ебанулись в край? Нахуй так орать!? — на весь двор завопил Пятифанов, трогая свои драгоценные уши. На шум оглянулись все пришедшие старшеклассники, коих было немного. Выглядели они, конечно, не сильно удивлёнными. Все-таки, подростки, что с них взять. «Пауза» тишины длилась от силы пару секунд, после чего все вернулись к своим делам. Школьники ждали, пока подтянутся и остальные одноклассники, а также классные руководители, после чего они наконец-то пойдут домой. Конкретно на эти встречи приходили либо те, кому не лень, либо люди, желающие познакомиться с будущими одноклассниками. Очевидно, что в этом году второй случай. Рома бы в жизни не пошел на это «мероприятие», если бы ему самому не было интересно взглянуть на новые лица. То, что Пятифанов пошел в десятый стало потрясением для многих, включая его друзей. Учителя отговаривали его, директриса сказала, что он и месяца не продержится, а завучи злобно смотрели на него, прикидывая в уме, скольких он доведет до нервного срыва. Или уже довел. Окружение Ромы не понимало мотивов его действий. Он и так еле-еле проучился все эти девять лет, кое-как доковылял. Зная Ромку, он бы, сверкая пяточками, ушел бы аж с четвёртого, не то что с девятого. Но отчего-то тот вернулся в родные стены школы. Возможно, он желал просто «просрать» один годик и хорошенько отдохнуть, подумать, чего ему вообще хочется от жизни, куда он дальше пойдет. Ведь, несмотря на то, что ему уже шестнадцать лет, он все еще не определил для себя даже сферу, в которой будет двигаться вперед. В отличие от Бяши, он проходил по баллам хотя бы на того же слесаря, но не был уверен, что такая работа действительно ему по душе. Раньше Ромка и не задумывался об этом. Ну работа и работа, главное, чтоб денег побольше приносила, а на остальное клал болт, причем немаленький такой. Он не боялся замарать руки или еще чего-то, все таки, опыт уже есть с подработок, связанных с тяжелым трудом. Он с распростёртыми объятиями кидался в этот омут, не видя иного выхода, кроме как пахать, как проклятый. Знаний то у него нет, сам же понимает, поэтому, приходится компенсировать силой. Но это отнюдь не то, чего Пятифанов хотел. А чего он хотел – ему и самому неизвестно. Пока что. — Ну и где она шароебится, на? — нетерпеливо спросил Бяша, снуясь то туда, то сюда. Рома не был так категоричен и преспокойно ждал, сидя на высоченном каменном бордюре, обросшим мхами, да травой. Полина спокойно плела венок из ромашек, которые успела собрать по дороге, а их новые одноклассники почти все были в сборе. Пятифанов любопытно вглядывался в них, стараясь уже заранее предугадать их характер и их отношение к тем или иным вещам. Прикидывал, с кем он может вполне сойтись, а с кем будут терки вплоть до выпускного. «Ну вроде нормальные», — после недолгого оценивая, сделал вывод Рома. Кто-то более зажатый, кто-то поактивней, но пока сильно отбитых он не увидел. Или не заметил еще. Время покажет. — А Катюха где, кстати? — неожиданный вопрос слетел с губ Пятифанова. Его зоркий глаз подметил, что одна маленькая, слегка стервозная блондинка, которая вечно ошивается где надо и где не надо, отсутствовала. — Работает, — ответила будничным тоном Полина, а Ромка присвистнул. Будаев удивленно вытаращил на нее глаза, подавив поток вопросов, которые из него вышли бы, если бы не подоспевшая классная руководительница, держащая в руках пакет документов, видимо, для каждого ученика. Высокая статная женщина средних лет мило улыбалась им и Рома лишь по одному ее лицу понял, что балаболить на ее уроках точно не получится.

***

Манящий аромат, доносящийся из кухни, доходил аж до подъезда, заставляя мимо проходящих соседей невольно принюхиваться и жалеть, что прямо сейчас они не могут вломиться в чужую квартиру и наполнить свой живот вкусным сытным ужином. Хотя очень хотелось, если честно. Над блюдом кропотливо трудились трое друзей. По инициативе двух, конечно же. У хозяина квартиры и так еды в холодильнике было полным полно и необходимость готовить еще что-нибудь напрочь отсутствовала. «Вы, бля, зря продукты только переводите», — ворчал Рома, но все равно позволял своим друзьям пользоваться его кухней. И сам принимал участие в готовке, потому что он скорее оближет трубу, полностью покрытую льдом, как какой-нибудь недальновидный и очень любопытный пятиклассник, чем отдаст свою кухонку на растерзание Бяше и Полине. Мама Ромы – Оксана Николаевна, на работе, так что они отрывались по полной, крича во весь голос и совершенно не стесняясь в выражениях. По крайней мере, Пятифанов уж точно. — Ты, сука, нахуя столько соли насыпал? — Рома, кажется, начинает уже кипеть. Того и гляди пар из ушей скоро пойдет, а руки определенно что-то об чью-то голову сломают. — А че не так-то, на? Написано же: «посолить по вкусу». Ну я и посолил, — пожал плечами Бяша и в следующую же секунду увернулся от половой тряпки, чуть не прилетевшей в его лицо. Полина рассмеялась от комичности ситуации, но предпочла ничего не говорить, а то вдруг еще и ей прилетит что-нибудь. Например, венчик, котором Пятифанов так активно размахивал. — Баран, там сказано: «посолить по вкусу», а не высыпать всю банку нахуй! — гаркнул Ромка, принимаясь агрессивно месить тесто. Морозова украдкой смотрела на него, пока терла сыр и колбасу, а Бяша, обидчиво надулся и демонстративно отвернулся от них. Пятифанов, видя, что у Будаева, оказывается, освободились руки, намекнул на наличие посуды, которую надо бы вымыть, да поскорее. — Пусть Полинка посуду моет, на! — Я занята, вообще-то! Не видишь? — она показала на практически полностью натёртую колбасу и лишь половину сыра. Ромка неодобрительно цокнул языком. — Ты это на Полю гнать собрался? Как не стыдно-то, братка! На порядочную, умную девушку! — Пятифанов разочарованно покачал головой, а затем посмотрел на проделанную работу Полины. — Схуяли у тебя колбаса натерта, а не нарезана? Ты где это пиццу с натертой колбасой видела?! — Ну и что! Какая разница, вкус один и тот же! — возразила Полина, бережно закрывая ладонью от Ромы колбасу. Ромка вытер пот со лба и поправил челку, так и норовящую залезть в глаза. Он тяжело вздохнул и, взяв книжку с рецептами, ткнул в нее пальцем, объясняя при этом, как дошколятам: — Мы делаем все по рецепту, по ре-це-пту, — по слогам выговорил Рома. — Блять, где здесь натертая колбаса? Бяша, в какой жопе находится твое полкило соли? — Видимо, в той же, где и моя натертая колбаса, — хихикнула Полина, а Будаев заржал то ли от шутки Морозовой, то ли от Ромки, всего скукожевшегося и недовольного. Когда дело касалось готовки – Рома становился совсем другим человеком. Слишком уж привередливым, ворчливым и до тошноты внимательным. Который не терпел любых ошибок и каких-либо незначительных изменений в том или ином блюде. Вот и сейчас жучил ребят, уже давно привыкших и к такому Ромке. Готовить Пятифанов не просто любил – он горел этим. Всем сердцем. И если спорт был его страстью, то готовка – отдушиной. В этих двух, пускай и противоположных друг другу вещах, ему не было равных. Даже собственная мать признавала это. Бывает, он стряпает что-то вкусненькое, а повторить тот же вкус Оксана Николаевна не может, сколько бы ни пыталась. В этом он превзошел ее, хоть и отрицал, возвышая мамины кулинарные способности и принижая свои. Лишь слегка, в угоду маме. Научился Рома готовке еще рано. Лет в девять уже мог себе спокойно сварить макароны или пельмени, а в двенадцать самостоятельно испек курицу в духовке, что очень порадовало его маму, поздно вернувшуюся со смены домой. Ее так и валило с ног, так что она отведала кусочек ножки и сразу же легла спать, перед этим крепко поцеловав сына в лоб. Мало кто догадывается, но Ромка, видя лучезарные улыбки на лицах своих близких от кушаний, сотворенных его же руками, был счастлив, как никто другой. До четырнадцатилетния Ромы, мама одна вытягивала на себе их семью, так что бытом в основном занимался Пятифанов. Преимущественно готовкой. Подружки его мамы шутили, мол, твоей будущей жене очень повезло, а он смущался и отмахивался со словами: «Да ладно вам.. Ниче такого особенного я и не делаю. Маме помогаю, вот и все». — Так, ладно. Похуй уже, проебали, — смирился он. — Включайте плиту и доставайте сковороду.

***

После того, как Рома проводил ребят, в доме воцарилась безмятежная тишина. Он помыл посуду, кое-как отодрал сковороду от масла, матерясь при этом на Бяшу и прибрал стол. Оставшиеся кусочки пиццы лежали нетронутыми, поэтому, Рома завернул их в пленку и поставил в холодильник. За окном начало стремительно темнеть, несмотря на раннее время. Оно и понятно: белые ночи постепенно заканчивались и природа давала привыкнуть к преждевременной темноте. Ветви деревьев покачивало из стороны в сторону и некоторые листья, под влиянием ветра, опадали наземь. Только восемь вечера, а людей на улице становилось все меньше и меньше. Лишь единицы гуляли дольше десяти часов. Разговоры утихали, так что слышны были только смех, да плачь совсем ещё маленьких детей, лежащих на руках их мам. Пятифанов, удобно устроившись на мягком диване, включил старенький, но рабочий телевизор. На нем крутили около сорока каналов, так что выбор был не особо велик. Прокрутив каналы, он остановился на каком-то боевике, начиная увлеченно вникать в сюжет, попутно сделав затяжку. Рома обычно не курит дома, но пока мамы дома нет – можно и расслабиться, дать слабину. Тем более, окно открыто, а значит, дом не будет вонять табаком. По крайней мере, Ромка надеялся, что к приходу матери, весь запах рассеется. Пятифанов знает, что мать, скорее всего, догадалась уже о его вредной привычке, причем давно, но намеренно молчит. Понимает же, что уже поздно нравоучения читать. Однако Рома все равно не хочет прямо перед мамой дымить. Дело принципов, все-таки. Тоже самое, когда ты хочешь сматериться, но сдерживаешься перед мелкотней, хотя те наверняка знают слов похуже твоего простого: «Блять». Вдруг послышались негромкие стуки, на которые он, по началу, не обратил внимания. Но по мере того, как они делались все настойчивее и настойчивее, ему пришлось встать с насиженного места и потушить сигаретку о пепельницу. «Наверное, мама пришла, но ключи опять забыла взять», — подумал Рома и закричал: — Да иду уже, мам, иду! Он уже представлял, как поможет отнести мамины тяжелые сумки, обрадует ее хрустящей вкусной пиццей и с радостью расскажет о своем прошедшем дне, но стоило ему только увидеть, кто к нему пожаловал, как улыбка его вмиг померкла. — Хули ты здесь забыл, чмошник? — Пятифанову приходилось с силой сжимать дверь, дабы не наброситься на удивленного и в то же время испуганного парнишу, который уже сто раз успел пожалеть, что продолжил стучаться в эту злосчастную квартиру, а не ушел после первого неудачного стука. Вместо того, чтоб просто дать деру, очкарик стоял, как истукан, кажется, совсем забыв русский язык, потому что на английском Рома ни-ни. Все равно не поймет. — Я... Я кажется перепутал квартиру. Хотя, адрес указан верно... Ничего не понимаю... — нервно потер затылок парень, вглядываясь в потемненный экран телефона. — Нет, здесь точно какая-то ошибка, ты не можешь здесь жить... — полушепотом пробормотал он, но в коридоре подъезда это было отчётливо слышно. Рома вскинул брови: как это он не может здесь жить? Очень даже может. Целых шестнадцать лет, между прочим! Однако ему порядком поднадоел весь этот цирк. Он, конечно, человек терпеливый, но всякому терпению есть предел. Не выдержав этого бессвязного словесного потока от своего нежданного «гостя», Пятифанов резко схватил того за плечо и прижал к прутьям железных перил, да так, что белобрысый чуть не выронил телефон из рук. – Сука! – выкрикнул он, больно ударившись спиной о перила. Потереть место ушиба не мог – в одной руке сжата новомодная «Моторола З3», а другая держится за перила, как за опору. Чтоб не упасть совсем. Хоть и этаж второй, но всё-таки, упасть и расшибить голову не хотелось от слова совсем. Парень поднял голову и встретился с его разъярённым, диким взглядом, при виде которого кровь стынет в жилах, а ладони немеют. Он приметил, что Рома даже в своей домашней одежде казался внушительнее и гораздо выше него, хоть и эта разница составляла всего лишь несколько сантиметров. — А теперь по чесноку давай, Антошка. Какого хуя ты ошиваешься около моей хаты? — Пятифанов был уверен, что плечо, которое он так яростно сжимал, к утру посинеет уж точно и внутренне злорадствовал. Жаль только, что он не увидит этого «прекрасного» зрелища. Антон нахмурил брови и как-то медлил с ответом, как будто не хотел посвящать Рому в подробности. И как-то тихо буркнул, стараясь не смотреть на Пятифанова: — Меня позвали. Друзья в гости. Но адрес неверный, почему-то, — слово «друзья» прозвучало настолько фальшиво, что он слегка поморщился от своих же слов. А Ромка и вовсе заулыбался, словно и забыл о совсем недавних намерениях. – А-а, — понятливо протянул Пятифанов, — так тебя просто твои же кенты и кинули. Да ты и в правду лошок, Петров. Вроде в окулярах гоняешь, а тупой, как пробка, раз не смог въехать, что тебя наебали. Роме страшно доставляло удовольствие разговаривать со своими «жертвами» снисходительно, жалостливо, всем своим видом показывая, что они и ногтя на его мизинце ноги не стоят. Чем еще больше выбешивал таких, как Петров. Результат того стоил. Обычно. Но на этот раз Антон молчал, опустив голову. Прямо таки противоположно тому, что Рома ожидал. Он-то думал, что Петров хотя бы «зубки покажет», разозлится, а он, наоборот, еще и притих. Скукота. Рома наблюдал за тем, как Антон поднял свои усталые глаза на него и сквозь зубы процедил: — Это все? Я могу идти? — было видно, как ему неприятно просить разрешения у Пятифанова на свое базовое право на передвижение, но он ничего не мог поделать. Рома хмыкнул. Конечно, ему ужасно хотелось «раскрасить» бледное личико напротив. Более того – он собирался это сделать, но услышав ответ Антона, как-то поумерил свой пыл. Да и мать не очень рада будет, увидев драку сына с каким-то левым типом в их же подъезде. « — Ну как левым, — ехидно подумалось Ромке, — очень даже правым». Пятифанов разочарованно вздохнул и ослабил хватку на плече Петрова. — Можешь идти, разрешаю. Я ж не изверг какой-то, хули. Пиздеть тебя сегодня, так уж и быть, не буду, — снисходительно улыбнулся он, – тебя и так жизнь знатно отпиздила. И под собственный ржач отпустил Антона. Тот презрительно поджал губы, но решил, что в данной ситуации лучше уж промолчать и живым-здоровым вернуться домой, раз уж такая возможность представилась ему. А то, кто знает, что в голову этому ненормальному взбредет в такой-то поздний час. Людей-то на улице практически нет и помощи ждать не от кого, соответственно. Как будто в этом поселке ее хоть кто-то мог бы оказать. — Гуляй, Вася! Антон уже собирался уходить, как его с силой толкнули в спину. Ногой. И если бы он не вцепился в перила, точно зная, что Пятифанов-то точно может провернуть такие «фокусы», то покатился бы кубарем с лестницы и получил бы не одно сотрясение. А так, лишь ушиб. Который, Рома мог гарантировать, точно болел. И болел адски, судя по скрученному телодвижению Петрова. Благодаря себя самого за проницательность и за то, что никогда не ослабевал бдительность, Антон, схватившись за спину, быстро спустился вниз, и, удостоверившись, что Рома со второго этажа все еще на него смотрит, показал ему средний палец. Пятифанов нахмурился, а затем сверкнул своей самой недоброй улыбкой, какая у него только имелась в арсенале. Мурашки табуном пробежались по всему телу Антона, несмотря на то, что он был достаточно так тепло одет для летнего вечера. Он хотел отвернуться и уже бежать домой, да это означало бы, что он проиграл. Рома медленно потянулся за чем-то в карман и Антон, с ужасом осознал, что это было ничто иное, как нож. Нож-бабочка. Дыхание участилось, а сердце забилось, как бешенное. Антон не мог сдвинуться с места – не потому, что ему так прельщала перспектива быть зарезанным практически ночью сумасшедшим ровесником, а потому что он понимал. Понимал, что если он сбежит, то будет хуже. У Ромы отлично развитая физическая форма и если он захочет, то сможет его догнать. В любом случае, сможет. Со всем хладнокровием, которое у Ромы только имелось, он так, чтобы это было слышно только им двоим, проговорил: — Молись, сука, чтобы мы с тобой больше никогда не встретились, Петров.

***

Звучала как достаточно сильная угроза для того, кто живет с объектом ненависти в одном поселке. Но Рома действительно не выдержит, если снова встретит его. Набросится кулаками, начнет бить ногами. Вырежит на запястье свое имя ножом... Этот список можно продолжать бесконечно. Один только его вид пробуждал в Роме какую-то нечеловеческую агрессию, с которой он был не в силах справиться. А ведь Пятифанов не был таким жестоким и давно уже перестал устраивать драки ни с того ни с сего на заднем дворе школы. Конечно, мог назначить стрелу, но это уже исключительные случаи, когда его чести и достоинству нанесли непоправимый ущерб. На его памяти, этого не происходило очень давно. Никто не осмеливался. Возможно, с тех пор, как он начал ходить на бокс. Настроение вконец было испорчено и ничто его не могло улучшить. Не хотелось конечно, маму встретить в таком ущербном виде, особенно, когда она весь день на работе пахала, как проклятая. — Сука, вот гандон! Убью! — в сердцах выкрикнул Рома, с силой пнув жестяную банку колы, лежавшую неподалеку от роминой ноги. А ведь несколько часов назад он беззаботно веселился со своими друзьями, совершенно забыв обо всех бедах. О том, кто живет с ним в одном поселке. О том, что шептали у него за спиной, думая, что он не слышит. Мерзость. К горлу подступала тошнота, каждый раз когда он думал об этом. О нем. Как же хотелось разорвать его на куски, как же хотелось увидеть его лицо, полное слез и страданий. Хотелось бы лично от него услышать: «Прости, я был неправ. Я полностью заслужил это». И ведь эта тварь и не понимает, что действительно заслужила ромкиного гнева и его кулаков. Все лето Пятифанов искал его, надеялся выловить в подворотнях, искал через друзей, знакомых. Но все как один пожимали плечами и говорили, мол, в другой город поступать уехал, наверное. «Ну, конечно, он настолько изгой, что никто даже не знает, где он», — мысленно злорадствовал Рома. Но по правде говоря, уж лучше бы он с кем-то, да общался бы. Легче было бы поймать, а не три месяца гоняться за ним, как за последним зайцем в лесу на охоте. И вот он встретился с ним. Теперь Рома не упустит ни одну возможность унизить его, избить, раздавить... Поставить на место. Полина, в отличие от Будаева, не сильно поддерживала ромкину затею. Она понимала отлично, по какой причине у ее друга слетела катушка, но все еще не видела смысла искать Антона. Все равно это уже ничего не изменит. Морозовой он, конечно, был не особо приятен и это мягко говоря. И в случае чего, защищать его доблестно она явно не собиралась. Но она хотела, чтоб Ромка, как и прежде, наслаждался летом, гулял, шутил смешно, а не ходил мрачнее тучи. Чтоб он не выходил на поиски Петрова в конце лета, а шел с ней и Бяшей искупаться в прохладной речке, а затем идти к ней домой и отведать горячего малинового пирога, который испек ее дедушка. Они и так почти все лето провели порознь. Бяша – у бабушки в деревне, где даже связь не ловит. Полину забрала тетя в другой город со словами: «Тебе надо посмотреть на красоты великого Новосибирска!». А Рома... Рома не терял времени зря. Они даже поссорились один раз на почве его странной и бесконтрольной одержимости. — Да ты же помешан на нем! — не выдержав, грубо выпалила Полина. Лицо Ромы неестественно посерело. — Полинка, ты не понимаешь просто, на! Ты никогда не была в такой ситуации! — Бяша кинулся защищать Рому, всем своим видом показывая, что он на его стороне. — Ну и ты тоже не был! — сразу же нашлась с ответом Морозова. — Зато я, как пацан, понимаю его боль! Полина хотела что-то ему сказать, объяснить, что, вообще-то, как девушка, она тоже не в восторге была бы на его месте, но заметила, что кого-то не хватает. Рома ушел. После этого случая, Рома несколько дней не выходил из дома. А после того, как вышел, делал вид, как будто ничего и не произошло. И не происходило. Только изредка хмурил брови при виде слишком светлых голов на улице. Казалось бы, что он оставил попытки найти Антона. Но он просто тихо выжидал момента его появления. Ведь всю жизнь у него не получится от него прятаться. Не получится.