Лучший роман, которого не было

Гарри Поттер всегда считал, что самые опасные моменты в его жизни будут связаны с тёмной магией, политическими интригами или людьми, которые искренне желали ему смерти. Он ошибался. Самая большая угроза оказалась гораздо тише. Она приходила не из тёмного переулка. Не из тайного общества. Не из проклятого артефакта. Она приходила в виде женщины с книгой в руках, которая могла тридцать минут спорить с ним о законодательной реформе, а потом спокойно уйти, даже не заметив, что оставила его стоять посреди кабинета с выражением человека, который только что проиграл партию, правил которой даже не знал. Гермиона Грейнджер. И это было абсолютно неприемлемо.

***

Хуже всего было то, что Гарри даже не мог пожаловаться. Если бы она специально пыталась его раздражать, он бы знал, что делать. Он умел справляться с вызовами. Он умел побеждать. Умел быть обаятельным, когда это было необходимо. Умел быть холодным, когда ситуация этого требовала. Но Гермиона не делала ничего. Она просто жила своей жизнью. Она приходила на работу. Она спорила с министрами. Она ругала Рона за его неспособность правильно оформить документы. Она помогала Невиллу с его исследованиями растений. Она могла провести вечер с друзьями, и просто забыть, что Гарри Поттер — человек, о котором половина страны пишет статьи. И именно это его смущало.

***

— Ты ведёшь себя странно. Рон сказал это с такой уверенностью, будто открыл новую магическую теорию. Они сидели в «Дырявом котле», где Рон уже десять минут объяснял Гарри, что он «очевидно попал в сложную ситуацию». Гарри медленно отложил стакан. — В смысле странно? — Ну вот странно и все. — Это не объяснение. — Это очень хорошее объяснение. — Нет. — Гарри, последние две недели ты отказываешься от приглашений на ужины, смотришь на людей так, будто анализируешь их поведение и тебе не нравятся выводы, и вчера двадцать минут спорил с Гермионой о каком-то пункте закона, хотя мог просто согласиться. Гарри нахмурился. — Я не мог просто согласиться. — Почему? — Потому что она была права. Рон замер. — О. Пауза. — Это серьёзнее, чем я думал.

***

За соседним столиком сидел Драко Малфой. Он, как всегда, делал вид, что не слушает. И, как всегда, слушал абсолютно всё. — Если вы закончили обсуждать романтическую катастрофу Поттера, я хотел бы отметить, что это самая смешная ситуация, которую я видел после того, как Гойл пытался использовать заклинание для выпрямления волос и случайно зачаровал собственную мантию. Гарри посмотрел на него. — Ты сейчас серьёзно сидишь здесь и слушаешь наш разговор? Драко поднял бокал. — Я сижу за своим столом. — В трёх метрах от нас. — Магический мир маленький. Рон улыбнулся. — Малфой, ты признаёшь, что тебе интересно? Драко скривился. — Я признаю только то, что наблюдать за тем, как человек, который когда-то победил самого опасного колдуна века, проигрывает спор за спором Гермионе Грейнджер, чрезвычайно забавно. Гарри хотел возразить. Действительно хотел. Но проблема была в том, что все вокруг думали то же самое. Даже Джинни. Особенно Джинни. Она встретила его после тренировки и лишь улыбнулась. — Ты влюбляешься. Гарри чуть не уронил перчатку. — Прошу прощения? — Я сказала, что ты влюбляешься. — Это очень смелый вывод. — Нет. Она поправила волосы. — Это очень очевидный вывод. — Почему все вдруг стали экспертами по моей жизни? Джинни рассмеялась. — Потому что раньше ты был простым. — Простым? — Да. Она начала загибать пальцы. — Тебе кто-то нравится — ты действуешь. — Это не совсем так. — Ты приглашаешь человека на ужин. — Хорошо. — Ты обаятелен. — Да. — Человек соглашается. Гарри промолчал. — А теперь? Он ничего не сказал.

***

Проблема была не в том, что Гермиона была недосягаемой. Гарри знал, как работать с недосягаемыми людьми. Проблема была в том, что она была доступной. Она была рядом. Она знала его. Она видела его худшие моменты. Видела его страх. Его упрямство. Его глупые решения. Его способность бросаться в опасность, не подумав. И всё равно оставалась рядом. Это было гораздо тревожнее, чем любая загадочность.

***

Однажды вечером они остались после заседания в Министерстве. Вокруг уже было тихо. Даже коридоры, которые днём напоминали улей, теперь были почти пустыми. Гермиона сидела за столом и читала документы. Гарри стоял у окна. — Ты когда-нибудь думаешь о том, что люди думают о тебе? Она даже не подняла головы. — Постоянно. Он удивился. — Серьёзно? — Да. — И? — Я думаю, что большинство из них ошибается. Гарри улыбнулся. — Очень в твоём стиле. — А что ты ожидал? Он посмотрел на неё. — Не знаю. В этом была проблема: обычно он всегда знал. Гермиона закрыла книгу. — Гарри. — Да? — Ты сейчас пытаешься понять, что происходит. Это не было вопросом. Он молчал. — И ты делаешь то же самое, что делал всегда. — Что именно? — Ты анализируешь. Она улыбнулась. — Ты пытаешься найти схему. Гарри не стал отрицать. Потому что она была права. Он всегда искал схему. Даже в битвах. Даже в переговорах. Даже в людях. Но с Гермионой схемы не было.

***

На следующий день магический мир получил новую тему для обсуждения. Не потому, что произошло что-то большое. Наоборот. Потому что ничего не произошло. Гарри Поттер пришёл на благотворительное мероприятие. Поговорил с десятками людей. Отказал двум приглашениям на ужин. Улыбнулся нескольким волшебницам. И весь вечер провёл в разговоре с Гермионой Грейнджер о реформе образования. Газеты на следующее утро были в восторге. «ГАРРИ ПОТТЕР И ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР: НОВАЯ ТАЙНА?» Рон прочитал заголовок и подавился чаем. — Они серьёзно? Гермиона выхватила газету. — Это абсурд. Гарри спокойно посмотрел на статью. И впервые за долгое время не улыбнулся. Не потому, что его оскорбили. Не потому, что он боялся слухов. А потому, что где-то глубоко внутри он понял: его раздражало не то, что люди заметили. Его раздражало то, что они могли быть правы. Но самое смешное было то, что сама Гермиона этого даже не замечала. Она не играла. Не пыталась победить. Не пыталась завоевать. И именно поэтому впервые за много лет Гарри Поттер оказался в ситуации, где его легендарная уверенность не помогала. Потому что невозможно спрятаться за собственную легенду перед человеком, который слишком хорошо знает, где заканчивается Гарри Поттер и начинается просто Гарри. И, возможно, впервые в жизни его пугало не то, что Гермиона могла увидеть его настоящего, а то, как сильно ему хотелось, чтобы она всё-таки посмотрела.