одна сторона немая

каждое признание, вырванное из его уст, никогда не принадлежало ему, отцу маттиаса. оно оседало на деревянном лике луиса. Маттиас давно перестал отличать, где заканчивается его голос и начинается эхо, которое ждут от него родные и шикарные стены старого особняка. он вернулся к первоначальному источнику.  какова же цена свободы? он носил эти оковы так долго, что они вросли в кожу, стали вторым скелетом, тело начало сложнее передвигать, запястья совсем исхудали. и теперь каждый жест, каждое движение отдавало тупой болью в суставах. он хотел сбросить их, разорвать, избавиться от этого вечного груза, перестать сюда ходить и зажигать ‘свечи вновь’, но очередная посылка встречала его на пороге с улыбкой деревянного лица. снова.снова.снова. Он устал считать эти циклы. надоело. ноги двигались сами, тихий, шаркающий шаг человека, который забыл, что такое спешить, потому что бежать все равно некуда. взгляд, устремленный в пол, не искал света, он был забыт. усталость, накопленная годами осела тяжестью в позвонках, согнуты плечи, все краски стерты с лица, полная нечувствительность лица. время было жестокой матрицей судьбы, что поучало. с каждым прожитым годом маттиас все отчетливее слышал голос отца, который звучал внутри него, сравнивал и неизменно выносил приговор: но невозможно переубедить мертвых.  — да пошло оно все к черту. слова сорвались с губ почти беззвучно, растворились в воздухе комнаты, но на глазах уже навернулись горькие, беспомощные слезы, которые он не позволял себе проливать годами. они не приносили облегчения, это было свойство дорожки, что постоянно объедало щеки кислотой. он протер рукой по нечувствительной части лица — очередная спичка черкнула о коробок  сухой, словно черно-белый, шершавый резкий звук, в груди что-то дрогнуло; не страх, не надежда, а темное, давно знакомое предвкушение и желание освободиться.  вокруг  была разлита канистра. бензин отдавал солью, он растекся по полу липкими лужами, отражая в своей гладкой поверхности деревянное лицо и уставший взгляд человека. луис в центре как насмешка, улыбался своей идеальной, вечной улыбкой. маттиас смотрел на нее и видел все, что у него отняли. все, чем его измерили и признали недостаточным. спичка упала. Пламя взметнулось с жадностью и яростью, пожирая бензин. яркий ослепительный фейерверк, как на новый год с семьей. болит.  он смотрел на это пламя. в очередной раз. и в очередной раз чувствовал одновременно пустоту и странное, извращенное  облегчение. он смотрел на огонь не отрывая взгляда, ка еды проверяя, сожглось ли это гребенное идеально отшлифованное  дерево. минуты шли как вечность, голова устала от слез, он больше не плакал. сзади послышались сирены и звуки открывающихся дверей. маттиас испугался, импульсом стрельнуло в ноги, он быстро обернулся, блики огня все еще стояли у него в глазах. он хотел умереть. тогда кто смог прервать его возмножость уйти и приобрести свободу.  в особняк ворвались ноги нескольких человек. шум , топот, шипение огнетушителей, крики пожарных, все смешалось в одну оглушительную мелодию. в ушах маттиаса зазвенело от ужаса, пронзительно и мерзко. план... провалился? мысль оборвалась. сильные руки вцепились в его плечи, сжали в обхвате и грубо поволокли прочь от огня, который уже лизал его одежду. — пара ожогов! — раздался чей-то крик. маттиас скользил по полу, чувствуя, как боль начинает проступать сквозь шок. он с трудом открыл глаза. так резко... перед ним на корточках сидел пожарный. затонированная маска была сдвинута, шлем расстегнулся, обнажая мягкие волнистые волосы светлого оттенка.острые черты лица, миндалевидные глаза, пара острых клыков, чем-то отдаленно похожие на лисью морду. все это казалось нереальным в мелькающем свете пожара. взгляд его был ошарашенным, но руки двигались с точностью человека, который знал, что делает, хотя, возможно, делал это впервые. он проверял пульс маттиаса, нащупывая пальцами сонную артерию на шее, и что-то бурно кричал в сторону: — скорую! возможно  отравление угарным газом! Маттиас смотрел на него сквозь пелену взбученного воздуха с пылью. рука маттиаса безвольно скользнула по шее пожарного, когда медики помогли усадить его в кресло внутри кареты скорой помощи. на лицо надели кислородную маску - резина холодно коснулась щек, и воздух пошел гуще, легче. — вы сопровождающий? - спросил кто-то из бригады. пожарный обернулся, бросив взгляд назад, туда, где его коллеги все еще боролись с огнем. особняк пылал, выбрасывая в темноту оранжевые языки. на мгновение он застыл. пожар. почему он его устроил? до него доложили: внутри никого, кроме странной куклы, которая почти сгорела. он сжал челюсти. — извините? - вернул его к реальности голос медика. - есть родственники? — нет, - выдохнул маттиас с хрипотцой в горле. — нам надо выезжать! — да, - пожарный перевел взгляд на пациента. - я буду сопровождающим. дорога заняла немного времени. вечер был поздним - сумерки окрасили небо в глубокий синий, и звезды уже начали проступать одна за другой, холодные и равнодушные. маттиас очнулся в палате. первое, что он почувствовал, - тяжесть в теле, словно его выжали досуха. угарный газ сделал свое дело: организм сам погрузился в сон, чтобы сохранить остатки жизни. за окном был иссиня-черный цвет ночного неба, в котором угадывались силуэты листвы. тишина. через несколько минут в палату зашел медик. белый халат, планшет в руках, взгляд усталый, но профессиональный. — вы проснулись? — сколько время? - голос маттиаса звучал глухо.  — 9:34. мне нужно провести пару тестов, чтобы проверить ваше состояние. медик подошел ближе, посветил фонариком в зрачки, попросил следить за пальцем, назвать имя и дату. маттиас отвечал механически, но мысли кружились вокруг одного - того, что вырвалось из памяти первым, как только сознание вернулось. тот самый пожарный. который оттащил его прямо перед огнем, готовым его проглотить. — где он? - спросил маттиас, когда медик закончил записывать показания. — кто? — пожарный. медик усмехнулся, снимая маску с лица. — там была целая группа пожарных. вы о ком-то конкретном? маттиас открыл рот, но не успел ответить. — или вы про вашего сопровождающего? - продолжил медик. - он сидит внизу, делает отчеты с полицейскими. они почти закончили. медик помедлил и добавил чуть тише: — не волнуйтесь, он помог оплатить счета. — что? - маттиас всполыхнул, резко садясь. больничная одежда сбилась. — зачем? — вам еще предстоит пролежать здесь одну ночь для наблюдения, - медик сохранял спокойствие, как будто такие реакции видел каждый день. - одежда лежит в первом шкафчике, сможете переодеться, когда захотите. маттиас молчал, глядя в стену. пальцы сжали край одеяла. — позвольте сопровождающего, - сказал он. медик кивнул и вышел. дверь закрылась за ним с тихим щелчком. через пару минут в палату явилась складная фигура, небольшого роста в синих одеяниях и белым докторским халатом поверх. походка была легкой и пружинистой.  — я не просил оплачивать мои счета, — маттиасу было очень стыдно, что он мало того выжил, так еще и пришлось другим тратить на него средства.  — это мой долг, как человека, который спасает жизни. не волнуйтесь, вы сможете вернуть средства, если это приносит такой дискомфорт, — пожарный помялся и отвел взгляд куда-то в угол.  маттиас свел брови. — вы хотите какого-то особого контакта с тем, кого спасли?   пожарный на мгновение задумался, потом пожал плечами. — возможно. или, может, я просто хочу убедиться, что мой пациент не сбежит и не подожжет что-то еще, так или иначе, вы не производите впечатление человека, у которого много друзей.  тишина повисла в воздухе, густая и колкая . — откуда вы знаете про устраиваете пожаров? - спросил маттиас тихо. — я - пожарный. я знаю запах поджога.