Red means’s?

***

Очередное светское собрание, на которое пригласили Шерлока, проходило достаточно сносно — насколько вообще могло быть сносно для человека, который предпочитал общество мёртвых тел живому общению. Букингемский дворец издавна славился пышными государственными приёмами и балами, и в этом сезоне торжественный бал обещал стать настоящим событием. Королевские вечеринки в саду, которыми восхищался каждый житель Лондона, в этот раз уступили место бальной зале, залитой мягким золотистым светом сотен свечей. Пропускать такое мероприятие считалось дурным тоном. Шерлок, разумеется, не пропускал. Но и не по своей воле. Майкрофт настоял на его присутствии. Младшего брата ждали гости — всем было любопытно взглянуть на знаменитого детектива, который отказался от светской жизни ради помощи людям разных сословий. К тому же аристократам, получившим приглашение, не полагалось отказываться. И вот Шерлок стоял у мраморных перил на втором этаже, сжимая в руках бокал с терпким красным вином, и рассеянно наблюдал за танцующей толпой внизу. Свет был приглушён — не настолько, чтобы мешать, но достаточно, чтобы создать интимную, полупрозрачную атмосферу. Бальный зал утопал в роскоши: хрустальные люстры, позолоченные колонны, дорогой паркет, мягко отражающий отблески свечей. Еда на столах была изысканной, вино — выдержанным. Аристократы кружились в вальсе, дамы в тяжёлых шёлковых платьях, мужчины во фраках, с надменными лицами и пустыми глазами. Люди, которые считали себя венцом творения, но на деле были всего лишь куклами в руках своих же собственных амбиций. Шерлок смотрел на них без интереса. Он искал другое. Майкрофт заинтриговал его рассказом о неком существе, которое появлялось на каждом таком балу, выбирало жертву и убивало прямо во время танца. Выкачивало кровь. Оставляло следы от укусов. По слухам — вампир. Холмсы никогда не верили в мистику: Шерлок был детективом, Майкрофт — высокопоставленным чиновником Британского правительства. Оба привыкли опираться на факты, а не на сказки. Но слухи множились, жертв становилось всё больше, и Майкрофт, обычно скептичный, на этот раз выглядел обеспокоенным. И вот он наблюдал за танцами — быстрыми, порой головокружительными, но чаще медленными и плавными, от которых у зрителей захватывало дух. Дамы в тяжёлых шёлковых платьях кружились в руках кавалеров, их юбки взметались при каждом повороте, а свет сотен свечей отражался в их украшениях. Мужчины в строгих фраках двигались с той особенной грацией, которую дают годы тренировок и врождённое чувство собственного превосходства. Холмс сделал последний глоток вина и взглянул на стеклянный бокал, в котором отражался он сам: сонные глаза с едва заметной усталостью, аккуратно уложенные тёмные волосы, галстук, который заставил надеть брат и который душил так, что дышалось с трудом. Шерлок ненавидел этот галстук — он казался ему удавкой, символом всего, от чего он сбежал, когда покинул родительский дом. И вдруг в гладкой поверхности стекла мелькнула пара красных глаз позади него. Он мгновенно обернулся, сердце на миг пропустило удар, а по спине пробежал холодок. Но перед ним стоял Майкрофт, и Шерлок, поняв, что его просто разыграли, выдохнул с облегчением. Старший брат, заметив испуг на лице младшего, слегка усмехнулся, держа в руках бокал с шампанским. — Иди к чёрту, — фыркнул Шерлок и развернулся обратно, опираясь на перила. — Неужто малыш-Шерли испугался вампиров? — спросил Майкрофт, вставая рядом. В его голосе звучала лёгкая насмешка, но глаза оставались серьёзными. Холмс-младший только закатил глаза в ответ — он не собирался доставлять брату удовольствие видеть его растерянным. Старший брат молча сделал глоток шампанского, выдерживая паузу. — Узнал что-нибудь? — Даже не представляю, кто умрёт сегодня, — Шерлок отрицательно покачал головой и устало подпёр рукой голову. Его взгляд скользил по танцующим парам, но ни в одной из них он не видел ничего подозрительного. Люди танцевали, веселились, смеялись, даже не подозревая, что на одного из них уже положил глаз убийца. Они выглядели беззаботными, почти беспечными — или думали, что с ними такого никогда не случится. Что это произойдёт с кем-то другим, а их минует. Такой была человеческая натура — считать себя неприкосновенными, верить в свою исключительность даже перед лицом смерти. Шерлок не раз замечал это в своей работе: люди всегда думают, что трагедия случится с соседом, с другом, с незнакомцем, но только не с ними. Это самообман, который в итоге их и губит. — Как ты с этими уродами общаешься? — поинтересовался Шерлок спустя долгое молчание. Майкрофт вопросительно поднял бровь, ожидая пояснения. — Глупые, самовлюблённые, пустые, — Холмс поправил галстук на шее, который раздражал его весь вечер, и на его лице отразилось искреннее отвращение. — И галстуки неудобные носят. Чем они вообще считают себя лучше других? Почему их существование должно быть важнее, чем жизнь тех, кто трудится внизу, кто работает на фабриках и в портах? — Ты как маленький задаёшь такие вопросы, — упрекнул старший, но в его голосе не было осуждения. — Я просто хочу услышать подтверждение своего ответа, а не строить догадки, — Шерлок сделал глоток вина и поморщился — он пробовал алкоголь намного качественнее этого, но почему-то весь вечер пытался насильно допить бокал до дна, чтобы избавиться от этой приторной сладости. — А ещё чтобы ты поменялся со мной бокалом. Майкрофт молча протянул ему свой бокал с шампанским и забрал тот, что держал брат. Эта привычка осталась у старшего с детства — делиться с младшим, заботиться о нём, даже когда тот этого не просит. Мало кто замечал эту деталь, но те, кто видел, находили в этом что-то почти трогательное. Майкрофт никогда не показывал своей привязанности открыто, но такие мелочи выдавали его с головой. — Тысячи людей, Шерлок, — спокойно ответил Майкрофт. — Я научился с ними работать, а не ненавидеть. Но если хочешь услышать мой секрет — я их просто не слушаю. Они говорят, я киваю. Они смеются, я улыбаюсь. И все довольны. — Звучит как пытка. — Это называется дипломатия, братец. Тебе бы не помешало освоить её азы. Шерлок фыркнул и вернулся к созерцанию бала. Старший брат немного постоял рядом, наблюдая за тем, как младший разглядывает аристократов с таким видом, будто они были экспонатами в музее уродств. — На этих «уродах», Шерлок, как ты их называешь, держится жизнь целых городов, — Майкрофт покрутил бокалом, наблюдая за тем, как золотистая жидкость плещется о стеклянные стенки. — Бедняки работают, а те, кто стоит над ними, управляют. У низшего класса жизнь держится на труде и нужде. А у нас, у высшего света, — на отношениях друг с другом. Это хрупкая конструкция, но она работает. Взгляни на сэра Артура, — он кивнул на лысого полного мужчину, который уже знакомился с третьей девушкой за этот вечер. — Ненавидит меня, как бродячие псы дворовых кошек. Но терпит — ему же хуже будет, если он перестанет делать вид, что мы друзья. Но и мне несдобровать — сплетник он ещё тот, и все ему верят. Слова такого человека могут разрушить репутацию быстрее, чем любой скандал. Врать — это талант, Шерлок. Умение убедительно лгать открывает многие двери. — И о чём же с ними говорить, чтобы поддерживать эту хрупкую связь? — Шерлок вопросительно поднял бровь, в его голосе звучала скука. — Неправду. Без прямолинейности жить намного спокойнее. Люди не терпят умных, а глупым притвориться — один из лучших способов выжить в этом лицемерном обществе. Ты слишком прямой, Шерлок. Это и твоя сила, и твоя слабость. — Намекаешь? Майкрофт усмехнулся, пожал плечами, чокнулся своим бокалом о бокал брата. — Я оставил тебе кое-что в кармане, — сказал он, отступая назад. — На всякий случай. — Серебро? — Почти. И он растворился в толпе, оставив Шерлока с бокалом и догадками, но перед тем как спуститься, бросил через плечо: — Как узнаешь что-то — дай знать. Шерлок остался один, провожая брата взглядом. Вокруг кипела жизнь, музыка играла, пары кружились в танце, но для Холмса всё это было лишь шумом — пустым, бессмысленным, раздражающим. Он снова вернулся к наблюдению, пытаясь уловить что-то, что могло бы указать на убийцу. Но пока — ничего. Только танец, свет, и этот проклятый галстук, сжимающий горло. Он поправил его ещё раз, но легче не стало. Шерлок остался один. Вновь бесполезное наблюдение, вновь отсутствие улик, вновь одна сплошная скука и танцы лицемерных людей внизу, общество которых он не выносил. Холмс не любил находиться среди людей, будь то бедняки или богачи. Но он пробыл здесь слишком долго и начал уставать. Все хотели с ним поговорить — все подходили, спрашивали, приглашали на танец. Девушки теряли интерес, едва он отказывался, а мужчины либо считали его психом, либо лезли с непрошеными советами, а потом обижались на его резкие ответы. Холмс чувствовал себя чужим среди них. И этим был даже доволен. Вдруг Шерлок почувствовал на своем плече прикосновение. Холодное — такое, что даже сквозь плотную ткань пиджака и рубашки по телу пробежала толпа мурашек, заставляя волоски на затылке встать дыбом. Резкое, неожиданное, лишенное всякой осторожности. Это явно был не Майкрофт — у старшего брата совсем другое прикосновение, другой почерк, другая манера приближаться. Майкрофт всегда предупреждал о своем присутствии, будь то покашливание или тяжелый шаг. А этот человек — или существо — подкрался бесшумно, как тень, как сама смерть. Кто-то чужой стоял за спиной детектива, и этот кто-то едва ли собирался предложить ему бокал вина или обсудить последние новости. Холмс не то что развернуться — он даже вздрогнуть не успел. Мертвенно-бледные холодные руки впились в его плечи, удерживая на месте с такой силой, что любая попытка вырваться казалась бесполезной. Пальцы вампира были длинными и тонкими, с идеально ухоженными ногтями, но в них чувствовалась неестественная, нечеловеческая мощь. Шерлок замер. Он продолжал сжимать в руке бокал, продолжал смотреть вперед, на танцующие пары внизу, и слушал музыку, доносящуюся из бального зала. Будто опасность не стояла у него за спиной. Будто в следующую секунду острые клыки не вопьются в его кожу, не выпьют всё, что так важно для поддержания жизни. Его тело отказывалось подчиняться, разум отказывался верить в происходящее, но холодные пальцы на плечах были реальнее любой теории. — Не желаете станцевать, детектив? — голос раздался прямо над ухом — низкий, бархатистый, с едва уловимой хрипотцой, от которой по спине пробежал новый холодок. Хитрая ухмылка расплылась на лице вампира, и Шерлок понял: на этот вопрос есть только один ответ. Бокал выпал из ослабевших пальцев и разбился о мраморный пол, разлетаясь на сотни осколков. Красное вино растеклось по камню, напоминая свежую кровь. На шум никто не обратил внимания — оркестр играл слишком громко, а свет был слишком приглушенным, чтобы кто-то заметил происходящее в темном углу. Ладони Шерлока мгновенно оказались в ладонях вампира — таких же холодных и бледных, как и те, что только что сжимали его плечи. Холмс почувствовал, как его разворачивают лицом к партнеру, и впервые за всё время он смог рассмотреть существо, которое держало его в плену. Уши вампира были заостренными, напоминая эльфийские, — тонкие, с легким изгибом на концах. Глаза имели тот самый кроваво-красный оттенок, о котором Шерлок так много слышал в детских сказках, и сейчас, вблизи, они казались еще более жуткими — они будто заглядывали в самую душу, выворачивая наизнанку все тайны и страхи. Светлые волосы были распущены и спадали до плеч легкими волнами. Кожа — бледная до синевы, почти прозрачная, как у статуи из мрамора, но с едва заметным живым блеском. Вампир двигался на удивление плавно, будто всю свою долгую жизнь танцевал под эту музыку. Каждое его движение было выверенным, текучим, словно вода, и Шерлок, сам того не желая, начал подстраиваться под этот ритм. Чужие руки держали его крепко, но без боли, и Холмс чувствовал, что они не собираются вырываться — он сам не хотел вырываться, и это было самым странным во всей этой ситуации. Сомнения, конечно, присутствовали. Кто в здравом уме захочет танцевать со своей собственной смертью? Тем более с той, что приходит не с косой, не в черной мантии, а в дорогом фраке и с хитрой улыбкой на бледных губах? Эта смерть была прекрасна, и именно это делало её ещё более страшной. — Спросите, откуда я знаю про вашу профессию, мистер Холмс? — вампир приблизился лицом так близко, что между их носами почти не осталось расстояния. Его дыхание было холодным, почти невесомым, но Шерлок чувствовал его на своей коже. — Вы обладаете невероятной наблюдательностью, внимательностью к мелочам. Сразу к людям не подходите — сперва анализируете, изучаете, делаете выводы. И делаете это довольно быстро. Прямо как сейчас, — вампир усмехнулся, читая детектива по глазам, будто видел каждую его мысль. — Этого мало, — ответил Шерлок, не веря такому простому объяснению. — Мало для того, чтобы сделать такой точный вывод. — А еще я слышал ваш разговор с лордом Бофортом, — продолжал вампир, и в его голосе послышалась легкая насмешка. — Вы делились с ним подробностями недавнего дела… кажется, ваш помощник назвал его «Пестрая лента», так ведь? Шерлок фыркнул, но в этом звуке не было презрения — скорее удивление. Вампир действительно много знал. Слишком много. Они продолжали кружиться в танце. Вампир уверенно, словно перетекая из одного движения в другое, провел Шерлока по плавной дуге, мягко опуская его спиной почти к самому паркету, и навис над ним, заглядывая прямо в глаза. Холмс не прерывал зрительный контакт — даже понимая, что перед ним опасность, он не мог отвести взгляд от этих алых глаз. Затем вампир резко поднял его, вновь продолжая плавное движение. — Значит, байки про превращение вампиров в летучих мышей — все же не выдумка? — Шерлок усмехнулся, и вампир ответил ему той же усмешкой. — Мы и без превращений можем прекрасно следить за людьми, — ответил он, и его глаза полыхнули алым, словно два угля. — Отличный острый слух намного полезнее и лучше, чем превращения в зверей. Мы слышим биение сердец за несколько комнат. Мы чувствуем страх и ложь на расстоянии. — Вас и без этого к животным приравнивают, — Шерлок пожал плечами. — И дело даже не в этих байках. Ты понимаешь, о чем я? — Наслышан, — вампир оторвал взгляд и перевел его на танцующих внизу аристократов. Они продолжали веселиться, пробовали дорогое вино, закусывали изысканными блюдами, даже не подозревая, что на втором этаже детектив танцует со своей возможной смертью. Шерлок старался контролировать ситуацию, но с каждой минутой понимал всё яснее: она контролирует его. И если он хочет что-то изменить, пора действовать. — Давай поспорим, — предложил Шерлок, чувствуя, как внутри него закипает знакомый азарт. Вампир на мгновение замер, и Холмс заметил, как в его красных глазах мелькнул живой, почти человеческий интерес. — О чем? — Если я назову три верных факта о тебе — ты скажешь мне свое имя. — А если нет? — голос вампира стал тише, бархатистее, в нем появилась та опасная хрипотца, от которой у Шерлока по спине пробежали мурашки. — Тогда выпьешь мою кровь. Всю. До последней капли, — ответил Шерлок, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но вампир продолжал улыбаться, и эта улыбка не сулила ничего хорошего. Она была слишком спокойной, слишком уверенной, будто он знал что-то, чего не знал Холмс. — Тогда каков же первый факт? — вампир плавно двигался дальше, не сводя с него глаз. Его руки скользнули по спине Шерлока, задерживаясь на пояснице, притягивая ближе. Холмс пригляделся повнимательнее, осматривая его снизу вверх — от черных лакированных туфель до светлой макушки. В его голове стремительно выстраивалась логическая цепочка. Он играл на свою жизнь, безответственно спорил на неё, и всегда побеждал. Но рано или поздно судьба решает, что пришла пора Холмсу расплатиться за эту самоуверенность. — Работаешь в сфере математики, — ответил Шерлок, чувствуя, как пальцы вампира слегка сжимаются на его талии. — Выдает небольшая сутулость — привычка много времени проводить за письменным столом, склонившись над бумагами. Большие карманы на пиджаке и брюках — ты носишь с собой книги и заметки, возможно, даже мелок или карандаш. Украшения отсутствуют — ты не из тех, кто любит показную роскошь. Твоя ценность не в золоте, а в знаниях. — Угадал, но не убедил, — Уильям чуть наклонил голову, и прядь волос упала ему на лицо. Шерлок заметил, как бледная кожа контрастирует с темными прядями, и на мгновение забыл, о чем они говорили. — Наблюдательность, — продолжил Холмс, возвращая себе контроль. — Ты не можешь быть детективом — не подходишь под описание. У тебя нет той профессиональной настороженности, того вечного поиска улик в каждом жесте. Но под математика — прекрасно. Ты смотришь на мир как на задачу, которую нужно решить. Это выдают твои глаза. В глазах вампира мелькнуло одобрение, и Холмс почувствовал, как внутри него растет уверенность. Но вместе с ней — странное волнение, которое он не мог объяснить. — Я продолжу? — Конечно, мистер Холмс, — вампир резко развернул его под музыку, прижимая к себе так, что Шерлок почувствовал его дыхание на своей щеке. — Ты куришь, — сказал Холмс, стараясь не обращать внимания на то, как близко они оказались. — Но нечасто. Только дорогой табак, чтобы освежить мысли. Ты делаешь это в одиночестве, на балконах, в тихих углах, подальше от чужих глаз. Это не привычка, а ритуал. Способ остаться наедине с собой. — Пресный факт. Не в твоем стиле, — Уильям слегка приоткрыл рот, показывая клыки, и Холмс мгновенно перевел на них взгляд. Они были острыми, белоснежными, идеально заостренными — такими, какие описывали в старых легендах. — И каков же последний? — Ты не собираешься меня убивать, — сказал Шерлок, и в его голосе не было сомнений. Вампир усмехнулся. Холмс был уверен в последнем утверждении больше, чем во всех первых вместе взятых — и не зря. Дедукция никогда не подводила его, огромный стаж работы научил доверять собственным выводам. Но сейчас он доверял не только логике. Он доверял тому, как Уильям смотрел на него, как его пальцы касались его спины, как он двигался в такт музыке. — Уильям, — ответил вампир, притянув Холмса за галстук ближе к себе и коснувшись губами его уха. — Уильям Джеймс Мориарти. Сердце Шерлока пропустило удар. Детектива будто парализовало — он не мог пошевелиться, не мог говорить, только чувствовал, как холодное дыхание касается его шеи, как губы вампира почти касаются кожи. В следующее мгновение его прижали к стене в самом темном углу Букингемского дворца. Музыка продолжала играть, люди веселились внизу, и только Шерлок остался наедине с вампиром, чье имя он только что узнал. И самое страшное — он не сопротивлялся. Он не мог сопротивляться, когда Уильям прижался к его шее, оставляя на ней следы — сначала легкие, почти невесомые, будто пробуя его кожу на вкус. Губы вампира были холодными, но этот холод обжигал, заставляя Шерлока вздрагивать при каждом прикосновении. Уильям целовал его шею медленно, мучительно, словно наслаждаясь каждым мгновением, каждым вздохом, который вырывался из груди Холмса. — Не стоило вознаграждать за победу, — пробормотал Шерлок, хотя голос его дрожал, и он сам не узнавал себя в этом шепоте. — Мы договаривались только на имя. — А я люблю нарушать правила, — прошептал Уильям, оставляя очередной засос на его шее. Кожа под его губами горела, и Холмс чувствовал, как его сердце бьется быстрее, как кровь приливает к тому месту, где только что были губы вампира. — Зубы хоть свои спрячь, — прошипел Шерлок, даже в этой ситуации пытаясь сохранить остатки самообладания. Но когда Уильям провел языком по его шее, оставляя влажную дорожку, он понял, что проигрывает эту битву. — Значит, ты уже не против, Шерли? — Уильям ухмыльнулся, притянул его за галстук ближе и впился в губы — жадно, глубоко, так, что Холмс забыл, где находится и кто его целует. Поцелуй был холодным и горячим одновременно. Губы вампира были ледяными, но этот холод проникал внутрь, заставляя тело Шерлока гореть в ответ. Он чувствовал, как пальцы Уильяма сжимают его затылок, как он прижимает его к стене, не оставляя ни миллиметра пространства между ними. Во рту появился металлический привкус — его собственная кровь смешалась с холодным дыханием Мориарти, и этот вкус был пьянящим, запретным, таким, от которого кружилась голова. Уильям отстранился, и Шерлок выдохнул — он даже не заметил, что задерживал дыхание. Вампир ослабил его галстук, и Холмс почувствовал, как воздух коснулся его шеи, но облегчения не наступило. Уильям расстегнул верхние пуговицы его рубашки, открывая ключицу, и начал целовать её — мучительно медленно, почти благоговейно, проводя губами по каждому сантиметру кожи, задевая её острыми клыками. Каждое прикосновение оставляло за собой жгучий след, и Шерлок чувствовал, как его тело откликается на эти прикосновения, как руки сами собой вцепляются в плечи вампира. — Твой братец говорил тебе брать пистолет, — прошептал Уильям, касаясь губами его шеи, и его голос был хриплым, почти животным. — Знал, что опасность рядом. — Следил за мной от самого дома, — пробормотал Шерлок, и из его горла вырвался тихий стон, когда Уильям прикусил кожу на ключице. — Не слишком муторно для поиска добычи? — Ты намного интереснее добычи, — Уильям поставил очередной засос, затем еще один, покрывая его шею и ключицы багровыми следами. — Которую я буду растягивать до самого конца. Я хочу слышать твой голос, Шерлок. Хочу чувствовать, как твое сердце бьется под моими губами. Шерлок стиснул зубы от внезапной боли — острые клыки вонзились в тонкую кожу на его шее, уже покрытую метками. Уильям пил его кровь медленно, явно желая помучить, растянуть собственное удовольствие. Холмс чувствовал, как его тело слабеет, как силы покидают его — перед глазами заплясали черные мошки, в ушах вместо музыки раздался громкий звон. Но даже в этом состоянии он не хотел, чтобы Уильям останавливался. Это было безумие. Это была самая большая ошибка в его жизни. Но когда вампир отстранился, облизывая окровавленные губы, Шерлок понял, что готов на все, чтобы почувствовать это снова. — Поймай меня, если сможешь, Шерлок Холмс, — прошептал Уильям, и его голос был как обещание, как вызов, как начало чего-то опасного и неизбежного. Он исчез. Просто растворился в темноте, оставив Шерлока стоять у стены — обессиленного, растерянного, с кровью на шее и на губах, с ощущением, что он только что потерял что-то важное. Или нашел. Шерлок медленно сполз по стене на пол, чувствуя, как холодный камень касается его спины. Он провел пальцами по шее, ощущая следы от укусов, и на его губах появилась странная, почти болезненная улыбка. — Обязательно поймаю.