Сны бывают и хорошие

— Ты до сих пор не стал запирать окна? Разрывая тишину скрипом оконных рам и интересующимся голосом, силуэт ворвался в чужую комнату по-хозяйски. Нечаянно, и от чувства вины индивид замер, словно спрашивал разрешения на вход. Ответом послужил безразличный взгляд черных глаз, что скользнули вдоль стены. — А ты не перестал этим пользоваться. Ты в плюсе. Так к чему вопрос? Мрак скрывал лица и движения, оставлял лишь тусклый свет луны и напоминание, что царство Морфея жаждет принять новых путников, очень уставших и замученных. Для одного мальчика это место уже родное, и этим чувством он никогда не жадничал. Тьма оставляла много пространства и для интонаций, шуршаний. Только проснувшийся говорил безразлично, чрезмерно спокойно и с хрипотцой. Силуэт наконец шевельнулся. Он вел себя сосредоточенно, очень осторожно, словно он не проделывал такое несколько десятков раз. Хоть беспокойство с его стороны и выглядело странным, но такому придавать значения брат торговки не стал. Он в принципе ощущал себя главным последователем нарциссического расстройства, просто из-за отсутствия эмпатии. Но этот человек заставлял его задуматься над подлинностью собственного разума. Мальчик, покоряясь желанию лечь, упал животом на кровать, не забывая распластаться по всей плоскости всеми конечностями. Голос прозвучал из подушки. — Снова? Видеть в темноте фиолетоволосый не умел, а если бы и мог, то увидел бы грустную опущенную вниз голову, что незаметно кивала. Ожидаемо: вопрос-то риторический. — Тогда, пока стоишь, подай тот мешочек. Пробухтел недавно проснувшийся подросток, параллельно пытаясь снова присесть. Палец его указывал на дверцу шкафа: на ручке висел названный предмет. В это время темный силуэт послушно, а главное, молча подошел к шкафу, взял то, что нужно, и вернулся к кровати. Такую картину можно было наблюдать каждую среду, четверг и субботу. Как они докатились до такого обыденного обряда? Этого не знали оба. Да и знать не хотели. Им просто нравилось умиротворение этого ритуала, слегка странного, необычного, но, по сути, такого живого и приятного. В одну из ночей, когда все нормальные люди спали, в окно главной сони галактики постучались. Еще интереснее стало тогда, когда Сэнди проснулся, заметил и "услышал" чужой крик о помощи. К нему обратились с просьбой: — Прости, поздно, но... Тут такое дело... А фиолетоволосый во снах разбирается. Как ни крути, чему-то научиться в подмастерьях у сестры смог, даже добился немалых успехов. Теперь каждую ночь вместо черного экрана он может видеть барашков. Ему не нужны были подробности или описания. Единственное, что ему понадобилось, так это желание поспать и помочь своему отчаявшемуся другу. Их история становления друзьями еще глупее: этот стук в окно и был началом крепкого, местами молчаливого союза двух подростков. Как будто они уже достаточно пережили вместе, чтобы удивляться проникающему в дом до жути бесшумному, тем и пугающему силуэту. Сэнди со временем привык к его выкрутасам, а Леон привык к его спокойной реакции на них. Они часто молчали. Не всегда, к примеру сейчас, и это никогда не зависело от обстоятельств. Они могли быть в любом расположении духа: уставшем или бодром, злом или спокойном, унылом или веселом — они могли завести диалог, а могли и отказаться от лишней мороки. Никогда эмоции не брали верх друг перед другом, хоть и читали они их слишком хорошо, лучше, чем раскрытую книгу. Они уважали друг друга, любые странности и мелочи. Они просто забивали на них. Не принимали как что-то "вау" или "фу", и их это устраивало. Сэнди действительно перестал закрывать окна. Его даже не беспокоили комары, мухи и другая живность. Брат торговки даже стал подозревать, что Леон позаботился и об этом, но доказать не мог. Да и зачем? Насекомых нет, остальное неважно. Наконец подросток присел, потирая глаз и стряхивая остатки наседающего сна. Он вздохнул, поставил подушку вертикально и облокотился о нее спиной. Колени накрыты легким одеялом — Сэнди ненавидел тяжелые или слишком пушистые, лишь простые, тонкие и мягкие. Зато подушка у него была огромная, облачная до такой степени, что в ней можно было утонуть и задохнуться. Рука потянулась к ночнику, и через секунду по потолку расползлись звезды теплого света. — Ты сегодня поздновато. — Пытался уснуть, не занимая твоего времени. На Леона взглянули скептически, даже возмущенно, но это улетучилось так же быстро, как и пришло. В ладонь упал мешочек, а кровать рядом просела. Фиолетоволосый вздохнул, кивнул для себя и продолжил. — Ладно, укладывайся. Последнее он проговорил неразборчиво из-за неожиданного зевка. — И, нет, без толстовки. Ты и так ходячий микроб. На это фыркнули, но послушно сняли верхнюю одежду, оставляя только белую футболку. Леон в принципе делал все по указке Сэнди. Он исходил из логики: его дом — его правила, и Лео не имеет права нарушать его заветы. Сэн и так ему помогает, а он еще будет возникать. Шатен аккуратно прилег на колени песочного, после чего его заботливо накрыли одеялом. Мешочек потянули за ниточки, проникая внутрь и доставая из него горсть песка. Саму ткань с остатками гравия небрежно уложили на тумбу. — Будут пожелания? — Как фея-хамелеон прыгает по веткам и собирает камушки. Не задумываясь ответил шатен, тем самым насмешив друга и выводя названного на легкую усмешку. Кисть с песком стала сыпать содержимое прямо на голову парню. И казалось, что того хотят закопать в гробницу, но песок, вместо того чтобы упасть прямо на лицо Леона, стал левитировать и светиться. Утонченные пальцы брата торговки стали вырисовывать из гравия фигуры, ранее загаданные любителем рептилий. Лицо шатена расслабилось, две полоски между бровями сгладились, создавая ощущение, словно их никогда там и не было. Сэнди всегда ловил момент и любовался таким спокойным, невыдуманным лицом Лео. На публике он был другим: более собранным, эгоистичным, с завышенным эго, таким, что сама Лола позавидовала бы. С Сэнди он был напряженным, нервным и обеспокоенным. И только в момент сна Леон сдавался под напором его сил, его умений и его помощи. Сэнди был равнодушен к тому, что может приносить пользу. Помог и помог, что с того? Но с Лео награда была больше — увидеть его настоящим. И всегда он был молчаливым. Да, смеялся на публике, да, отвечал, где бы то ни было, и Сэнди это нравилось. Молчаливый, со своими загонами, живой и настоящий. Не фальшивка, а заложник своих снов. Одного кошмара. Песочный видел подобное часто, но это не значило, что Леон относился к привычной серой массе. Они замечали другое поведение по отношению друг к другу. Они менялись, становились более искренними. И оба видели это, но воспринимали больше как обыденность или должное. Сэн не интересовался каким — он понял причину прихода Леона сразу, прочитал по дрожащим зрачкам и дерганым движениям. В ту ночь он был громче, на целый децибел, и тогда Сэнди мог испугаться, почти испугался, но быстро сообразил, что он обязан помочь. Почему? Да кто его знает. Сердцу нельзя приказывать, а уж тем более Сэнди, который раздавал приказы только Леону. Ему определенно было интересно знать, какие тараканы водятся в голове этого оболтуса, раз он не позволяет себе лишней громкости, но спокойно ведет себя как зазнайка. Эти две вещи не могут быть совмещены, но у Литтфлута это выходило. Он отточил свою технику до такого идеала, что ему можно было только завидовать. А Сэн восхощался, в какой-то степени. — Сэн, давай поговорим. Песок стал сыпать на макушку Лео, когда тот заговорил, и если бы не быстрые руки песочного, тогда бы новая пирамида образовалась бы на лбу у любителя рептилий. Сэн возмущенно глянул в уже открытые серые глаза, что горели любопытством. — О, да, конечно. Давай поговорим о том, как я хочу запихнуть этот песок тебе в ж... Песочного бестактно заткнули, не дав закончить предложение. — Мне не нравится эта тема. Давай лучше о тебе. Сэн безразлично моргнул, стряхивая пойманный песок в правую ладонь, а левой собирая то, что не успел поймать ранее. Магией, естественно. — Мы, вроде, хотели заставить тебя уснуть, а не дискутировать о бессмысленных вещах. — Ты считаешь свою жизнь бессмысленной? Фиолетоволосый фыркнул, начиная уже баловаться с песком, вырисовывая картины из своей фантазии. Не над головой хамелеона, а уже над одеялом. Тот же, положив руки под голову, стал наблюдать за чужой работой. — Что именно ты хочешь услышать? — Не знаю. Например, что ты выберешь: пляж или пустыню? Сэнди удивленно уставился на парня снизу, хотя песок продолжал вырисовывать катающуюся на мопеде барашку. — Пустыню. — Почему? — Атмосферно. Плюс: можно попрактиковаться. А плавать я не люблю. — Просто так или есть причина? — Мокрое, соленое, вот тебе и причина. На картинке выступили сначала такса, а после жираф, что останавливал овечку и ее спутницу. — То есть, ты и песок мокрый не любишь? Продолжал лесной, пока все внимание было приковано к маленькой сценке. — Не, мои силы очень плохо работают на мокрый песок. — Необычно, но логично. И что именно происходит с мокрым песком под воздействием твоих сил? Пока одна рука Сэнди продолжала абсурдную сценку, в которой мопед взмыл в воздух, подхватывая жирафа за его шею, другая доставала оставшийся гравий, дабы картинка выглядела детальнее и насыщеннее. — Песок летит комками, из-за чего становится неуправляемым. Ну, можно еще отметить, что он не светится. — Блестяшки любишь? — Возможно. — Я приму это за да. Усмехнулся любитель рептилий, поглядывая на светильник. Предмет был обсыпан блестками, как и ткань мешочка. Переведя взгляд обратно на сцену, Леон нахмурился. — Я только сейчас заметил, что у таксы курточка маленькая. — А я ее сейчас и добавил. Кусочки песка кружились в вихре, что носил название "кино". Они обсуждали все подряд, пока животные летели в неизвестном направлении. Прошло минут пятнадцать-двадцать. Друзья даже не замечали тонны разговоров. Единственное, что их действительно волновало: почему Леон носит свою кофту с капюшоном до самого носа, почему Сэнди спит в мини-версии своей обыденной шапки, почему песчаные зверята стали резко опускаться вниз к земле. Но на половине разговора Сэн заткнул рот Леону рукой. Песок аккуратно, ветреным потоком, как по спирали, спустился вниз и устроился пирамидкой на полу. За дверью послышались шаги. Фиолетоволосый мгновенно оказался в своей спящей позе, накрывая шатена с головой под одеялом и прижимая его макушку к своей груди так, как мог. Во тьму вглядываться никто не будет, но познать гнев старшей сестры... Любовь ко сну у них, по-видимому, семейная. Дверь тихо приоткрылась. Сэн не видел: притворялся спящим — но Тара всегда была тихой, даже чересчур. Песочный сам иногда не понимал, это Тара идет пить воду, или мышь пробежала. Ему помогло знание, что в этом доме никогда не было мышей. Ее вызвала атмосфера, которую Сэнди считывал за секунды. В темноте Сэнди чувствовал себя как рыба в воде: всегда ходит с закрытыми глазами из-за желания поспать, вот и навык наработался. Сердце упало вниз, когда скрипа закрытия двери не последовало. Он сжал волосы шатена чуть сильнее: видимо, нервишки щекотали. И, честно говоря, он не знал, откуда взялся страх быть пойманным. Ну порасспрашивает его немного и все, что такого? Но Сэнди скорее волновался не за расспросы о его состоянии, а за Леона. Да, Тара навряд ли бы стала орать на него, пожала бы плечами да ушла, но рисковать песочный не стал. Послышался скрип оконных рам, а затем, через несколько секунд, самой двери. Брат торговки наконец вздохнул, высвобождая из своих пальцев мягкие волосы. Только сейчас он почувствовал, как чужие руки обхватывают его талию. Он грудью чувствовал теплое дыхание и теплый лоб. Ему почудилось, что Тара никуда не уходила, поэтому дышал он рвано и через долгие паузы, но он же не ребенок, чтобы обманывать себя. Сэнди аккуратно уложил руку обратно на чужую макушку, накрыл одеялом обоих так, чтобы любитель рептилий случайно не задохнулся, и закрыл глаза. В эту ночь Леон снова был громче на целый децибел, впрочем, как и в обычные их встречи. Сэнди мог бы испугаться, но вместо этого он присоединился к этой странной затее и попробовал новую позу для сна. ——— — Леон не остался на завтрак? — Что за... Откуда ты... — Мне Тара рассказала. — А ты откуда... Сэнди выронил вилку и с ошарашенным видом уставился на сестру. Та лишь пожала плечами. — Я застала его, когда он выбирался из окна. Так что нет, накормить я его успела.