Хорёк в мешке

      Поворотник ритмично щёлкает, отсчитывая секунды до съезда на тихую улочку с милыми домиками. Шумные туристические районы Майами остаются позади, людная набережная с вкусным кофе и мороженым — тоже. Теперь только вязкая тишина салона машины, собственное нервное дыхание и это треклятое ‭‭«щёлк-щёлк, щёлк-щёлк, щёлк-щёлк». Такое же быстрое и ритмичное, как сердцебиение под рёбрами.              Феликс нервничает. Сильно. И это плохо.              Он всеми силами пытается успокоиться. Делает глубокий вдох, шумно выпускает воздух через рот, сложив губы трубочкой. Теплый выдох растворяется в прохладе, нагнетаемой в салон работающим на полную кондиционером.              Периферическим зрением Феликс замечает движение и медленно, ощущая собственную скованность, поворачивает голову. На него смотрят открыто, улыбаются мягко. Но на дне чужих зрачков затаилось непонимание.              — Почти приехали, — сообщает приятный голос.              Феликс отзывается внезапно проступившими мурашками и лёгким кивком головы.              — Всё в порядке? — заботливо уточняет Хёнджин.              Феликс вновь кивает, но самому себе ответить на этот вопрос затрудняется. В голове всплывает их прошлая встреча. Пляж, оранжевый закат, обжигающий беспокойные воды залива. Хёнджин громко смеялся и прижимал его к себе, топя босые ступни в остывающем песке. А потом затих, посмотрел Феликсу прямо в глаза, — глубоко, будто в самую душу, — и прошептал: ‭«Мне с тобой так легко».              И вот это должно быть их базой. Лёгкость, открытость, искренность. Возможность быть самими собой. А сейчас Феликс пытается всё усложнить там, где не надо. Для беспокойства нет ни единого повода, в животе должно разливаться лишь предвкушение и приятное волнение, но… Но Феликсу всё равно не по себе.              Третье свидание, такое же комфортное, как первые два. Все нужные детали оговорены заранее. Завуалированно, тактично вплетённые в непринуждённые беседы, но достаточно очевидные, чтобы сделать выводы для себя и понять, насколько они подходят друг другу.              А Хёнджин ему подходит.              Он весёлый, остроумный, способный посмеяться над собой или окружающими — без злобы, с изящной иронией. При этом когда надо, он мигом становится серьёзен и сосредоточен. У Хёнджина добрые глаза и улыбка, которая способна растопить вечную мерзлоту арктических льдов. Он не пытается строить из себя того, кем не является, хотя мог бы — с такими-то внешними данными. Он настолько хорош, что про таких — обычно из зависти — говорят: в тихом омуте черти водятся. Сегодня их третье свидание, и Хёнджин везёт Феликса к себе, чтобы любезно познакомить с этими самыми чертями.              Всё прекрасно. Всё отлично. Они оба этого хотят. Феликс всецело готов. Он ждал этого, предвкушал, фантазировал, пытаясь представить, как хорошо им будет. Так почему же он нервничает?              Противное щёлканье наконец-то стихает. Машина плавно трогается с места, осторожно входя в поворот. Небольшие светлые домики и ухоженные газоны создают впечатление благополучия и семейной идиллии. Прямо как в фильмах, в которых счастливые персонажи живут свою лучшую жизнь. Даже странно, что в таком месте могут сдавать дом кому-то помимо семейной пары с младенцем на руках. Кому-то, кто три одиноких мужика корейской наружности.              На одном из домов Феликс замечает радужный флаг, слишком явно контрастирующий с идеально белым фасадом. А ещё через несколько метров — небольшой флажок на антенне припаркованной у обочины машины. Он уже привык к этой атрибутике за время жизни в Майами, но прямо сейчас она вызывает на лице улыбку. Вновь напоминает о том, что у него есть шанс на своё собственное счастье. Возможно, даже прямо с этим сидящим рядом человеком.              Феликс отрывает взгляд от улицы и направляет его к тому, кого хочет называть своим парнем. Партнёром. Хёнджин не замечает его внимания, приоткрывает окно и машет водителю машины на встречке. Улыбается так широко, что на щеках проступают очаровательные ямочки. И в этот самый миг наконец приходит понимание, что же не так…              Хёнджин — идеальный.              Он именно такой человек, с которым Феликсу хотелось быть рядом. Тот, в чьих объятиях ощущаешь себя нужным и важным. Тот, кто не будет прятать тебя от мира, а наоборот, поведёт в него, крепко держа за руку. Тот, кто своей улыбкой способен вызывать радость в душе, а прикосновениями — жар под кожей. Но самое главное — с Хёнджином можно и нужно быть самим собой.              Ах, ну да: а ещё он до неприличия красив.              Всё это в совокупности заставляет что-то внутри Феликса трепетать от восторга. И от смутной тревоги тоже. Потому что идеальных людей не бывает. Где-то точно должен быть подвох.       

***

             Чуть больше двух лет назад жизнь Феликса кардинально переменилась из-за одной глупой случайности. Ну или прорвавшегося крика души — сейчас уже хрен разберёшься. В любом случае он слишком смутно помнит тот роковой момент, когда под действием алкоголя решил, что лучший друг на то и лучший, чтобы ему можно было доверить свой самый сокровенный секрет. И Феликс доверил.              Он не помнит, какими словами об этом сказал, зато не может забыть, насколько холодным и резким стал взгляд Чанбина. Они дружили с детского сада, всегда были вместе и прошли через все ‭«прелести» взросления плечом к плечу. Но в тот самый миг, когда Феликс открылся, признавшись в своей ориентации — между ними будто выросла стена. На следующий день Чанбин уже не отвечал. Ещё через пару стало понятно — это начало конца.              Пытаясь подкатить к кузине Феликса, Бинни растрепал доверенную ему тайну. Худший расклад из возможных. Давным-давно, когда они ещё были детьми, Феликс случайно оторвал её любимой кукле голову. Он тогда извинился и даже отдал плачущей девчушке своё мороженое, предполагая, что это её утешит. Кузина выросла, но, как оказалось, старой обиды не забыла. Портить жизнь Феликсу стало её любимым хобби. Стоило дать ей крупицу пикантной информации — и она делала из неё драму, достойную лучших голливудских режиссёров. Возможно, даже «Оскара».              Само собой, шок-контент о Феликсе распространился со скоростью лесных пожаров в Австралии. Ему приписали и безответную любовь к Бинни, и домогательства к мальчикам в секции тхэквондо, которую он посещал в юности. Было даже что-то про роман с боссом — на секундочку, пузатым, лысеющим мужиком, с тремя детьми и долгами из-за невзаимной любви к азартным играм.              Южная Корея — парадоксальная страна, в которой современные технологии тесно граничат с беспросветной тупостью консерватизма, а репутация дороже жизни.              Родители были в шоке, когда до них добрались ‭«новости». Феликс потратил кучу времени и нервов на пустые попытки урегулировать скандал и обелить своё имя. ‭Брошенное отцом в сердцах: ‭«Ты главное разочарование в нашей жизни!» выбило почву из-под ног и оставило ещё один глубокий шрам на сердце.              Бороться с несправедливостью — дело гиблое, особенно когда ты остаёшься с ней один на один. Феликс не был плохим человеком и знал, что не заслужил такого отношения к себе. Он никогда не обижал других, но вполне мог постоять за себя. Был чутким, но сильным. Наверное, именно поэтому до последнего верил, что справится с надвигающейся бедой. Верил, пока не стал ловить на себе косые взгляды уже на работе.              С ним перестали ходить на обеды, шушукались за спиной, кидали завуалированные, но колкие оскорбления. Ещё недавно маячившая на горизонте перспектива повышения таяла на глазах. Начальство, прежде хвалившее Феликса и ставившее в пример другим, в какой-то момент будто забыло о его существовании. Его работу саботировали, документы теряли, файлы просто пропадали с компьютера, идеи по проектам игнорировали. Всё чаще в его сторону звучали необоснованные придирки и выговоры по любому пустяку.              Феликс понимал, что его выживают, ищут повод избавиться от неугодного сотрудника, и всеми силами противился этому. Не спал, пропускал обеды, работал наизнос, пытаясь доказать всем вокруг, что он полезный сотрудник и просто хороший человек, а не ничтожество, которым его пытаются выставить.              Безрезультатно.              Он выгорел за три месяца, и на очередном совещании, когда его идеально вылизанный проект завернули в угоду высера недалёкой коллеги, Феликс не выдержал. Никаких скандалов. Он просто встал, поклонился и вышел из переговорной. Собрал свои вещи, написал заявление и покинул офис с гордо поднятой головой.              Следующие два часа он рыдал в своей машине.              Первая неделя свободы прошла как в тумане. Феликс спал, просыпался, смотрел в потолок и снова засыпал. Изредка ел, ещё реже мылся. Большую часть времени просто бездумно втыкал в телик. А потом что-то щёлкнуло в голове, и он решил: а пошло оно всё нахуй.              Он был самым нормальным представителем корейской нетрадиционной ориентации из всех возможных вариантов. Рано осознал свои наклонности, немного посопротивлялся, но всё же принял себя таким как есть. Не бунтовал, не кичился и никому не пытался ничего доказать. Его единственные отношения случились в старшей школе. Большой и светлой любовью там не пахло, но симпатии было достаточно для того, чтобы на полтора года заглушить мучительное чувство одиночества.              Сонхва был таким же одиноким и потерянным, так что они прекрасно друг друга понимали. Впервые Феликс смог поделиться с кем-то самым сокровенным. Рассказать о наболевшем, о своих страхах и тревогах. О мечтах... Которые Сонхва с ним не разделял. Тот не верил в светлое будущее и считал, что впереди ничего, кроме притворства, их не ждёт. Он считал своим долгом научить Феликса скрывать чувства и давать им волю лишь за закрытыми на замок дверьми. Это была забота... больше похожая на клетку.              Феликс всё равно благодарен ему. За время, проведённое вместе. За первые поцелуи, такие необходимые объятия, поддержку и… секс. Сонхва как будто заполнил собой пустоту и позволил надышаться перед затяжным погружением в протухшее болото, которое принято называть взрослой жизнью.              Они расстались, когда выпустились из школы и поступили в разных городах. Феликс до сих пор следит за жизнью Сонхвы в социальных сетях и, наверное, является единственным человеком, который не верит счастливым улыбкам на опубликованных семейных фотографиях. Слишком хорошо знает этот потухший взгляд.              К счастью, у этих отношений была и другая сторона. Несмотря на то, что Феликс принял свою роль в обществе, где-то в глубине души он не мог отделаться от ощущения, что это ещё не конец. Ведь если он один раз встретил человека, которому был нужен, который готов был скрываться вместе с ним и жить ту тайную жизнь, то почему такого не может случиться вновь?              Феликс мечтал о нормальных отношениях. Хотел, чтобы рядом был парень, заставляющий биться сердце быстрее. Тот, к кому хочется возвращаться, с кем будет приятно просыпаться по утрам и готовить завтраки. Гулять, делить быт... Врать всему миру? Он представлял, как называет его другом в кругу родных, и горячо целует дома, за закрытыми дверями. Это вызывало смешанные чувства. Как молчать о том, в кого влюблён? Как не рассказать миру о лучшем, что с тобой случалось? Феликс понимал: такова жестокая реальность, но что-то внутри него катастрофически не хотело с ней мириться. Поэтому он всё время балансировал где-то на грани здравого смысла и наивных иллюзий.              Его мечты были вполне приземлёнными и, можно даже сказать, скромными. Именно это больше всего раздражало в отравившей жизнь клевете. Феликсу приписывали бурные романы, разгульный образ жизни и беспорядочные половые связи с мужчинами. На него поставили клеймо, и со временем он осознал — лучше бы это было правдой. Ну, кроме, разве что, выдуманного романа с боссом.              Возможно, если бы он прожил всё, о чём шепчутся за спиной, то не было бы так горько. Он бы кайфовал, веселился, получал и дарил удовольствие. Не парился бы о репутации, потому что такова плата за яркую и полную жизнь.              Поэтому Феликс послал всё нахуй и решил, что раз чужие рты не заткнуть, то он хотя бы оправдает похеренную репутацию.              В порыве отчаяния он зарегистрировался в Гриндере, которым прежде брезговал. Знал, что там не найти желаемого: светлых чувств и большой любви. Но на данном этапе личностного разложения этого и не требовалось. А вот кому-то присунуть или прогнуться самому — очень даже.              Природа Феликса не обделила, фотки пресса с чёткими кубиками быстро проложили путь в мир разврата. Он не гордится тем периодом, но уверен — так было нужно. Вдоволь натрахавшись, Феликс взялся за алкоголь. Потом совместил. И вот где-то в разгар очередной вакханалии очутился в гостиничном номере колоритного персонажа. Загорелый подтянутый парень, именующий себя Тайлером, работал в США, но родом был из Кореи. Он прилетел в командировку и разделил с Феликсом аж три безумные ночи. Тайлер так сильно отличался от местных геев, что мгновенно очаровывал. Открытый, прямолинейный, он искусно флиртовал и потрясающе трахался. Помимо секса, они много говорили: о работе, о жизни, о том, как сложно живётся в Корее представителям нетрадиционной ориентации... Потому, очнувшись после бурной ночи, Феликс моментально протрезвел, когда обнаружил, что ‭новый знакомый уже вовсю договаривается со своим коллегой о найме нового сотрудника. В Америке, мать её. В Майами.              Тогда Феликс поржал, думая, что его так разводят на ещё одну ночь. Но Тайлер не соврал. Через пару дней Феликсу позвонили и попытались обговорить условия предлагаемой вакансии. Шокированный, он тупо кивал и соглашался со всем, что предлагали.              Удивительно, но его взяли.              Конечно же, Феликс сомневался, стоит ли ехать в другую страну по наводке парня, с которым они просто весело потрахались. Внутренняя борьба была ожесточенной, но заняла не больше пяти минут.              В Сеуле першило в горле от смога и отсутствия перспектив. Горчило от жалости к себе и ненависти к другим. Феликсу не нравились эти чувства и хотелось сбежать. Очиститься.              Предлагаемая должность была по специальности, в международной компании. На самом деле, получить такое предложение — редкая удача. Особенно с учётом его нынешнего положения. Почему Феликс никогда не задумывался, что мир не ограничивается одной только Кореей, и там, за её пределами, тоже есть жизнь? Причём куда более свободная и демократичная. В общем, Феликс рассудил, что надо ехать. Даже если не выгорит с предлагаемой работой, то найдёт другую. На крайний случай перебьётся какими-нибудь подработками, пока не встанет на ноги — с его английским шансы были вполне реальные. Лишь бы свалить подальше.              Через неделю Феликс спускался по трапу самолёта, щурясь от яркого солнца и кожей чувствуя его тепло. В лёгких пощипывало от непривычно чистого воздуха. Из-за него же кружилась голова, либо из-за сладкого предвкушения чего-то нового и неизвестного.              Спустя ещё месяц, проснувшись в своей небольшой съёмной студии, Феликс вдруг осознал, что Сонхва ошибался. Тогда он сел на кровати, осмотрел пустующее помещение, щедро залитое ласковыми рассветными лучами, и улыбнулся. Он ещё не успел обжиться. Из мебели имелся только матрас на полу, кухонный гарнитур и открытая вешалка для вещей, хотя большая часть шмоток так и оставалась в чемодане. Даже стула не было.              Не учитывая контекста, эта пустота могла бы показаться шагом назад — из уютной сеульской квартиры с современной техникой переехать в крохотную обшарпанную комнатушку на краю чужого города. Но именно сейчас, посреди этого, казалось бы, ‭«ничего», Феликс впервые почувствовал себя полным жизни.              У него получилось.              Вырваться. Изменить своё будущее. Расправить плечи и позволить себе мечтать на полную.              Адаптация к новой культуре, конечно, стоила немало нервов. В Майами люди куда более открытые и прямолинейные. Разговорчивые. Они без малейшего смущения задавали вопросы и беззастенчиво делились такими подробностями о себе, что в Корее подобное сочли бы недопустимым. Поэтому в начале Феликс растерялся, не понимая, как себя вести. Что можно, а что нельзя.              Его первоначальная надежда на поддержку Тайлера, с чьей лёгкой руки он и оказался в другой стране, рухнула почти сразу. Парень был из филиала в Остине, а о вакансии знал из третьих рук. Тем удивительнее, что он просто взял и договорился, сжалившись над одноразовым любовником, ноющем о своей сложной жизни и вселенской несправедливости. Спасибо ему большое человеческое.              Второй культурный шок случился, когда его представили новому коллективу. Никто не бросил ни единого косого взгляда. Все улыбались, подходили познакомиться, тут же принялись рассказывать, где поблизости лучший кофе, кто главный сплетник в отделе, и куда стоит сходить, чтобы полноценно ощутить вайб Майами.              К концу первого дня у Феликса пухла голова от обилия информации, а руку холодила стопка текилы. Кэсси, его наставница, гордо восседая на барной стойке, толкала задушевный тост в честь нового коллеги и друга. Да, вот так просто, за один день все десять человек из отдела решили, что теперь он их друг, и отправились праздновать это событие.              Ей-богу, понадобился целый месяц, чтобы хоть как-то уложить новые реалии в своей голове, разобраться с документами и наконец-то расслабить булки.              Феликс щедро отблагодарил Тайлера, когда тот приехал в очередную командировку. Они встретились, вместе поужинали и провели безумную ночь, сначала отрываясь в ночном клубе, а после разрушая страстью отельный номер.              Через полгода студия Феликса уже могла похвастаться не только мебелью, но и пёстрым декором. А сам он — искренней улыбкой. Каждое утро он спускался двумя этажами ниже и брал кофе в небольшой булочной. Не самый вкусный, признаться, но туда его манило кое-что другое, а именно: владельцы заведения. Однополая супружеская пара лет пятидесяти. Яркие, открытые, до смущающего прямолинейные в своих чувствах. Несмотря на возраст, они продолжали флиртовать, подтрунивать друг над другом и пожирать взглядами. Между ними искрило, и каждый раз, наблюдая за ними, Феликс убеждался в том, что и у него может быть счастливое завтра. Такое же насыщенное и не требующее замков на дверях.              Но это завтра не наступало.              Он пытался, правда. Знакомился в гриндере и других, более романтичных приложениях. В клубах, на тусовках. Пару раз друзья пытались свести его с кем-то из своих знакомых. Кэсси увлеклась настолько, что чуть не подложила Феликса под собственного брата. К сожалению, каждый раз что-то было не так. В первых отношениях Феликсу повезло, но он так и не ощутил тех трепетных чувств, о которых снимают дорамы. А хотелось именно их — настоящих, ярких и окрыляющих.              Свидания стали обыденностью. Иногда разговор просто не клеился. Бывало так, что кто-то западал на Феликса, но не вызывал у него ответных чувств. Или те, кто приглянулся ему, не искали серьёзных отношений. Частенько дисбаланс вносила и разница менталитетов.              Конечно, такое положение дел расстраивало, но на уныние у Феликса просто не было времени. В Майами жизнь бурлила днём и ночью. Его собственная быстро подстроилась под этот безумный ритм. На смену одному другу, с которым, как думал Феликс, они будут вместе до гробовой доски, пришла целая куча других. Он разрывался между ними, пока не перезнакомил всех между собой, превратив в одну большую, шумную компанию.              В сексе Феликс тоже себе не отказывал. Местные геи ни в какое сравнение не шли с привычными ему земляками. Никаких пряток, завуалированных намёков, необходимости притворяться. Ноль страха, только беспечная прямота симпатии. Увидел, понравился, хорошо провели время и разошлись. Некоторые оказывались достаточно интересными, чтобы пополнить список друзей. В Майами никого не смущало, если ты тусишь в компании, в которой уже успел потрахаться с несколькими парнями. Пока между вами всё по-честному и без ложных ожиданий — полный порядок.              Два года пролетели вереницей ярких эмоций, Феликс и моргнуть не успел. Когда же чувство эйфории по какой-либо причине затухало, он мысленно возвращался в прошлое. На контрасте воспоминаний о жизни в Сеуле мир вокруг опять расцветал, становясь приветливее и красочнее. Феликс заходил в профиль Сонхвы, чтобы посмотреть на неизменно тусклый взгляд, и думал, что принял правильное решение. Пару раз даже порывался написать ему, позвать к себе хотя бы на неделю. Познакомить с настоящей жизнью, показать, что лучше все-таки бывает, и помочь ненадолго забыть серость сеульских будней. Но так и не решился.              Когда Феликс решил перебраться в Штаты, ему нечего было терять — побег был единственным выходом. У Сонхвы же на тот момент была карьера, семья, недавно родилась третья дочь. Познакомить его со всеми упущенными возможностями, окунуть в мир беспечного счастья сейчас — попросту жестоко. Он уже никогда не будет свободен. Поэтому Феликс наблюдал издалека, не решаясь светить свой новый аккаунт, пестрящий фотографиями из другой реальности. Наблюдал и каждый раз благодарил небеса, нелепый случай и даже Чанбина с кузиной за то, что пусть и жестоко, пинком, но вытолкнули его к свету.              Вторую годовщину переезда Феликс решил отметить в одиночестве. Взял выходной на работе и провёл целый день на свежем воздухе. Раннее лето в Майами располагало к такому времяпрепровождению. Воздух ещё не успел потяжелеть от сырости, а температура перевалить за отметку ‭«адское пекло». Поэтому Феликс ловил момент: гулял по набережной, подставляя лицо свежему ветерку, и наслаждался беспечностью отдыхающих людей. Подкармливал голосистых чаек, наблюдал за тем, как дети дурачатся в воде, и мочил ноги в тёплом океане, бродя вдоль линии прибоя.              Когда он только переехал, то казался во всех смыслах белой вороной. Он так сильно выделялся на фоне местных не столько из-за национальности, сколько из-за фарфорово-бледной кожи. В Корее это тренд, а тут — дикость. Теперь же он ‭«‭свой». Кожа золотится загаром, усыпанным множеством веснушек. Пёстрые шорты и полурасстёгнутая лёгкая рубашка позволяют слиться с толпой. Волосы отросли и щекочут плечи, если их не собирать в хвост. И в целом самая большая проблема Феликса на данном этапе жизни — блонд, который слишком быстро желтеет на солнце.              Вечером того же дня он решил поужинать на набережной. Выбрал свободный столик на открытой террасе, заказал стейк и пиво. Наслаждался умиротворённым спокойствием, наблюдая за гуляющими парочками и семьями. Улыбался, когда видел себе подобных. В этой стране никто не опасался других взглядов, не боялся чужого мнения, не пытался скрывать свои чувства и симпатию. Здесь просто жили, дышали полной грудью, и это так… вдохновляло.              В какой-то момент спокойный вечер нарушило уведомление на телефоне. Глянув на экран, Феликс удивился и даже немного расстроился, когда увидел, что ему написали в Хиндж. Обычно там тухляк, и им интересовались только индивидуумы предпенсионного возраста, обещающие грин-карту за добровольное рабство в браке. Он уже и забыл, что приложуха стоит на телефоне.              Феликс клацнул на уведомление скорее рефлекторно, не питая никаких иллюзий касательно его содержания.              [Sam Ferret]: Привет              Зачастую его сходу пытались взять в оборот. Сыпали сомнительные комплименты. Наваливали кринжового флирта. Ну или шли ва-банк, посылая дикпик. А тут простое и банальное ‭«привет». Настолько простое, что даже на секунду обескуражило. Но Феликс уже собаку съел на всех этих знакомствах, так что вместо ответа решил взять паузу — дал возможность незнакомцу проявить себя. А пока полез изучать анкету.              На первый взгляд, там не оказалось ничего особо примечательного. Парень, двадцать семь лет, ищет серьёзные отношения. Родился в Нью-Джерси, служил, имеет высшее техническое образование. В основном базовая информация, без особых подробностей о себе или пожеланий относительно партнёра. Обычно тут выкатывали гору требований к кандидату, но в этой анкете красовалось до тупого лаконичное: ищу парня.              Однако кое-что интересное все же было. В строке «хобби» вместо свалки тегов из кучи возможных увлечений (авось какое-то замэтчится с потенциальным партнёром) было выбрано ‭«другое» и дописано самим владельцем: увлекаюсь живописью и танцами.              Такая сдержанность наталкивала на мысль, что не сильно этот Хорёк и заинтересован в активном поиске. Анкета выглядела так, будто её заполняли на отъебись, ну или просто человек был настолько некоммуникабельный, что даже с такой банальностью справиться не смог. Возможно, какой-то задрот.               [Sam Ferret]: Как дела?              ‭«Точно задрот», — подумал Феликс и закатил глаза. А потом сам себе дал мысленную оплеуху. Ещё два года назад он тоже абсолютно не понимал, как с кем-то познакомиться в этой стране, и тушевался по любому поводу. Надо быть добрее, отнестись снисходительнее, в конце концов.              [Sam Ferret]: Как тебе в Майами?              Феликс невольно улыбнулся. Три сообщения, и ему всё ещё не предложили никакой похабщины. В целом неплохое начало.              Прежде чем ответить, он решил взглянуть на фотки, но здесь его ждало разочарование. Там были какие-то пейзажи, нарисованные цветы, милая собачка, и лишь одно изображение, на которое частично попал владелец анкеты (если это вообще был он).              На фото красовалась небольшая картина в темных тонах на мольберте. Что-то вроде морского пейзажа. Чернеющие скалы, безлунная ночь, ровная гладь воды. Помимо этого, в кадре отчётливо виднелась рука с палитрой и кистью. Рука явно принадлежала более-менее молодому парню. Глядя на нее, Феликс невольно поёжился. Ладонь казалась слишком крупной, возможно, из-за того, что была на переднем плане, но больше всего его смутили длинные, узловатые пальцы. Почему-то в голове возникла ассоциация с паучьими лапами. Как у тех гигантов-переростков, которые кошмарят жителей Австралии.              [Sam Ferret]: Так, ладно, извини, если начал не с того. Я немного растерян, больше привык к живому общению, чем бездушным буквам. Могу ли я предложить просто созвониться и поболтать? Если ты, конечно, заинтересован и… информация в анкете всё ещё актуальна. Если что, тебя это ни к чему не обязывает.              В тот момент, когда Феликс отвечал короткое ‭«окей», он ещё не подозревал, что вскоре с головой утонет в томном, вязком тембре чужого голоса и беспросветно очаруется искренностью смеха. А «паучьи» пальцы ‭станут главными образами в его жарких ночных фантазиях.       

***

             Хёнджин — именно так представился новый знакомый — не соврал и успел расположить к себе в первые же минуты разговора. В таком формате общения он и вправду чувствовал себя куда комфортнее. Сразу начал общаться открыто, будто они давние друзья. Спросил о настроении, рассказал о своём вечере. О том, что только вернулся от родителей и не застал соседей по дому. Поэтому со скуки решил залипнуть в телефон, и вот, дело дошло до приложений знакомств. Он честно признался, что не рассчитывал на результат, и зарегистрировался скорее из любопытства, но почти сразу наткнулся на анкету Феликса. А потом ошарашил, сказав, что тоже имеет южнокорейские корни — его родители иммигранты, но он родился уже в Штатах.              После этого разговор плавно перешёл на обсуждение разницы культур. Хёнджин много расспрашивал про Корею и поначалу был впечатлён рассказом о переезде Феликса, так как сам мечтал посетить историческую родину. Но откровения о причине переезда быстро уняли его энтузиазм. Впрочем, на этой теме они не остановились, и разговор в непринуждённой манере стал скакать по совершенно разным фактам из их детства, дурацким историям и впечатлениям от недавно просмотренных сериалов.              Они говорили буквально обо всём и сразу. Феликса подкупило, что Хёнджин интересуется им, его увлечениями, его жизнью, но не лезет в душу. Он тактично делал паузы, когда доходило до каких-то личных вещей, давая возможность самому решить, стоит ли открываться сейчас или переключиться на что-то другое.              Благодаря этому искреннему интересу и непринуждённости, создающей атмосферу доверительности, у Феликса развязался язык. Ни капли не смущаясь, он вываливал всё о себе, включая самые неприглядные подробности. Поведал, каким похабным образом оказался в Майами. Немного посетовал на предательство Чанбина. Чуть не прослезился, рассказывая о реакции родителей, и задержал дыхание, когда Хёнджин вместо осуждения промурчал откровенное: ‭«Мне искренне жаль, что ты не мог быть самим собой».              Пауза затянулась. Феликс не знал, что ответить, и внезапно поймал себя на том, что смущается. Времена, когда он наивно верил каждому слову вот таких новых знакомых, давно остались позади. Теперь он всё делил на два, а то и три. Многие при знакомстве хотят выставить себя в лучшем свете, но частенько начинают лить в уши откровенное враньё. О работе, мотивации, не важно, о чём именно, главное — сам факт нечестности. Хёнджина он в глаза не видел, они лишь проговорили пару часов — выводы делать рано. Но его голос, то, как именно он сказал ‭«мне жаль» — всё это отзывалось приятными волнами тепла.       Прежде чем он нашёлся с ответом, в телефонной трубке послышались незнакомые голоса. В какофонии звуков получилось разобрать лишь протяжное ‭«Джи-и-и-инни», смех и какой-то грохот.              — Прости, Феликс, кажется, мне пора подработать нянькой для взрослых. — Хёнджин хохотнул, затем коротко отчитал кого-то за ‭«невменоз» строгим тоном, контрастирующим с той мягкостью, которая звучала в трубке до этого. — Созвонимся завтра?       

***

             Они созвонились. Утром Хёнджин пожаловался на друзей, которые перебрали накануне, и почему-то извинился за них перед Феликсом. Потом ещё днём, сразу после обмена фотками своих обедов. Вечером Феликс сам набрал Хёнджина, как только вышел из офиса. В итоге они болтали по пути домой, пока разувались, мыли руки, переодевались, а после готовили ужин, переключившись на громкую связь. Где-то между обсуждением семейных рецептов и откровениями касательно собственных кулинарных фейлов Феликс познакомился с Кристофером и Джисоном. Тоже по телефону. Эти двое тоже извинились за прерванный ранее ‭«романтический вечер» и пообещали вести себя хорошо. Это было странно, но мило.              За пять последующих дней контакт Хёнджина успел закрепиться в верхней строчке телефонных вызовов и даже попасть в список быстрого набора. Пару раз Феликс ловил себя на мысли, что их общения слишком много, пусть оно и ощущается классным, тёплым и ненапряжным. А потом он смотрел в историю звонков и понимал, что входящих и исходящих между ними примерно поровну. Хёнджина не в чем было упрекнуть, он не навязывался, а просто… стал частью повседневности. Приятной частью, стоило заметить, ибо после разговоров с ним в груди что-то радостно щекотало, а по лицу расползалась улыбка.              Первое свидание было назначено на пятницу. Без лишнего пафоса, просто прогулка на свежем воздухе, а дальше по настроению. Феликса всё устраивало, и он до последнего старался не думать об одном важном аспекте: а как, собственно, Хёнджин выглядит?              В предыдущие дни тема внешности всплывала пару раз. Феликс просил прислать фотки, но Хёнджин всегда отшучивался и говорил что-то вроде: «увидишь сам». Накануне встречи вопрос встал более остро, но Хёнджин вновь выкрутился, описав лишь то, в чем будет одет: красный костюм с шортами, черная майка и красные адидасы. А ещё добавил, что он брюнет и кореец. В ответ на такую загадочность Феликс недовольно фыркнул, но его заверили: ‭«да не бойся ты, я не стрёмный».              Кэсси сказала бы, что скрывать свою внешность с учётом такого плотного общения — ред флаг. В целом Феликс с ней бы согласился. Хёнджин видел его фотки, так что в этом аспекте они уже были не на равных. Несправедливо получалось. Но их общение было таким… таким… классным.              Пришлось принять правила игры, и всю пятницу Феликс морально себя готовил к тому, что Хёнджин всё-таки стрёмный. Возможно, у него лишний вес, плохая кожа… Лысина? Впрочем, с многим можно было смириться, ну или в крайнем случае попытаться подкорректировать. Зал, уход, все дела. Главное, чтобы он хоть немного за собой следил, и желательно нормально пах. А если худшие опасения все же оправдаются, всегда можно остаться друзьями. Они-то, по сути, пока ничего друг другу не обещали…               — Ну и нахрена была эта конспирация? — полыхал праведным гневом Феликс после того, как первый шок прошёл.              Впоследствии он ещё не раз извинялся за своё поведение, но в тот момент его попросту несло. За рабочий день он успел себя накрутить, в результате чего на встречу пришёл понурый и с подготовленной речью о том, почему у них не получится зайти дальше. А по факту…              Хёнджин стоял перед ним, одетый с иголочки, с томным взглядом и потрясающими пухлыми губами. Он был не просто симпатичен, а до неприличия красив. И ладони у него оказались вполне пропорциональными, и пальцы очень даже не паучьи. Феликс завис в нескольких метрах и таращился на ‭него, как дурачок, до тех самых пор, пока его не спалили.              — Внешность ведь не главное? — ослепительно улыбнулся Хёнджин и вручил ему подарочный пакет.              ‭«Ну да, легко говорить подобное, когда ты выглядишь словно модель, сошедшая с обложки глянцевого журнала», — мысленно посетовал Феликс и переключил внимание на пакет.              Внутри обнаружилась небольшая картина, на которой руки двух парней вместе держали цветок ромашки. Это могло показаться просто миленьким презентом, если бы в этих руках Феликс не узнал свои и ‭«паучьи», а ещё он сразу же понял — Хёнджин написал её сам.              Феликс осторожно провёл пальцами по холсту и восхищённо улыбнулся. Ему ещё никогда не дарили что-то столь личное, откровенное. Если бы это была не первая их встреча, он мог бы счесть подобный знак внимания признанием в любви.       

***

             Отмеченный в голове ‭«ред флаг» сдуло почти сразу. Теперь Феликс вёл себя по-тупому. Терялся в разговоре, спотыкался о собственные кроссовки, задевал плечом других людей. В общем, гуляли они не долго, потому что Феликс так и норовил улететь носом в землю, совершенно не смотря под ноги. Вместо этого он выворачивал шею к рядом идущему Хёнджину, будучи просто не в силах отвести от него взгляд.              После недолгих блужданий по парку они заняли столик в небольшом кафе. Сели напротив друг друга, заказали пиво с закусками. Хёнджин чувствовал себя свободно, много говорил, стараясь делать вид, что его не тревожит чужое пристальное внимание. Феликс чувствовал себя идиотом. Поперхнулся первым же глотком пива и бесконечно выпадал из разговора.              По телефону, не видя собеседника, разговоры текли легко и непринужденно. Хёнджин был незнакомцем, которому можно излить душу, с которым можно посмеяться с любой нелепости и быть собой. А потом положить трубку и жить дальше. Всё было легко и… ни к чему не обязывающе.              Но когда этот незнакомец из Хиндж оказался реальным и сидел напротив, Феликса накрыло чем-то похожим на панику. Он бесконечно думал, что не стоило рассказывать о Тайлере, загулах после увольнения, своей неряшливости и тем более о попытках ‭«оправдать» репутацию. Нужно было показать себя в лучшем свете, а не нытиком-раздолбаем, нужно было впечатлить Хёнджина, покорить и завоевать.              Эти беспокойные мысли путались с другими, не менее волнующими. Феликс залипал на движение пухлых губ, на жестикуляцию, мимику и… хотел трогать, исследовать. Руками, ртом, всем телом. В голове вспышками рождались картины: вот Феликс хватает Хёнджина за грудки и тянет на себя. Вот впивается в губы, вгрызается поцелуем и не даёт отстраниться. В ответ чувствует во рту чужой упругий язык, настойчивый и ловкий. А вот звенят бокалы, падая со стола, когда Феликс прямо тут же, в кафе, забирается Хёнджину на колени. Жар чужой карамельной кожи под пальцами, когда рука оказывается под свободными красными шортами. Большой, упругий, пульсирующий член в сжатых пальцах… В Феликсе. Сладкое, распирающее изнутри чувство наполненности…              — Кхм, Феликс?              Хёнджин был прав…              — Ты был прав, — ощущая себя пьяным не от алкоголя, а от чужой красоты, прошептал Феликс.              — В смысле?              — К лучшему, что я не знал, как ты выглядишь…              Брошенная фраза могла быть истолкована двояко, но Хёнджин его понял. Улыбнулся, застенчиво отвёл взгляд и неловко поправил волосы, убирая их за ухо. Такое искреннее и бесхитростное смущение било прямо в сердце. Хёнджин точно знал, какое впечатление производит, видел, как на него смотрят, и мог бы пользоваться этим. Но дал возможность познакомиться с собой настоящим, до того, как внимание переключится на внешность. Умышленно не воспользовался козырем.              В тот же момент Феликсу стало очевидно — у них полный мэтч. И вот это простое понимание, чужое смущение и внезапно проступившая робость напомнили о собственных мечтах. Феликс тоже хотел, чтобы его принимали настоящим — Хёнджин, похоже, так и делал. Знал достаточно, чтобы остановить развитие событий, но всё же пригласил на встречу, написал картину, на которой они вместе, и… просто заслуживал ответной искренности.              Эти мысли помогли откинуть лишние тревоги и просто наслаждаться моментом. Кайфовать от внимания и чужой заботы, вновь отпустить себя и вернуть былую лёгкость общения.              Тем же вечером они впервые поцеловались. Это было дурманяще и нежно. Феликсу хотелось сожрать Хёнджина, но тот притушил его пыл. Вёл сам, касался осторожно, почти целомудренно. Не хватал и не лапал, лишь дразняще щекотал кончиками длинных пальцев открытые участки кожи. Они стояли под домом Феликса, не обращая внимания на проходящих мимо людей и ожидающее Хёнджина такси. Где-то между касаниями мягких губ и обжигающим горячим дыханием проскальзывали тихие откровения о том, что вечер был волшебным, и Хёнджин мечтает о новой встрече.              От избытка странных, смущающих и противоречивых чувств Феликс пребывал в полном раздрае. Он одновременно испытывал лёгкость, возбуждение, радость и какую-то грусть оттого, что Хёнджин вот-вот уедет. Думал позвать его к себе, удержать… Но сам Хёнджин не давал намёков на продолжение вечера. Его сдержанность и тактичность могли бы натолкнуть на мысли, что он не желает заходить дальше. Но блеск в глазах, учащённый пульс, тихое мычание в губы противоречили подобной догадке.              Хёнджин долго обнимал, прежде чем сел наконец в такси. Скрепя сердце Феликс отпустил его, хотя всё нутро требовало вцепиться мёртвой хваткой и присвоить себе этого потрясающего парня.              Ночь после свидания была бессонной. Феликс лежал в постели, смотрел в потолок и бесконечно перебирал в голове новые воспоминания. Улыбался, думая о чужих красивых руках. На фото длинные пальцы ему не понравились, но в реальности… в реальности они завораживали. Тонкие и изящные; в их движениях была непринужденная лёгкость, но в тоже время какая-то аристократичность. Как будто эти пальцы были особым языком общения наравне со словами. Феликс не мог даже для самого себя описать, почему так очаровался ими, но признавал это как свершившийся факт.              К следующему утру все его прежние, абстрактные мечты о счастливом будущем с теоретическим парнем оформились во вполне конкретные образы. Феликс представлял момент, когда Хёнджин познакомит его со своими сожителями. Эта тема уже поднималась — Хёнджин шутил о том, что утаил от ребят происхождение Феликса и хочет посмотреть на их лица в момент знакомства. Они снимали дом втроём, и все трое были корейцами, но Джинни, как называли его друзья, единственный, кто родился в США. Кристофер приехал из Австралии, а Джисон провёл детство в Малайзии.              Хёнджин говорил о нём со своими друзьями — эта мысль вызывала в груди щекотку. Заставляла поверить, что Феликс стал частью чужой жизни ещё до того, как они встретились лично… Он лежал в постели и с иронией думал о том, что тонет в сладких мечтах, как шестнадцатилетняя влюбленная школьница. Влюблённая?..              Влюблённая!              Сонхва так сильно ошибался.       

***

             — Приехали, — вслух сообщает Хёнджин.              Мотор машины уже затих. Они припарковались на подъездной дорожке у закрытого гаража. За лобовым стеклом виднеется фасад такого же ухоженного домика, как и соседние.              Приехали. Феликс не может пошевелиться. За порогом этого дома его ждёт нечто долгожданное и желанное: возможность побыть наедине с Хёнджином. Джи и Крис свинтили на все выходные, сёрфить. Никто не помешает — куча времени насладиться друг другом. Море поцелуев, ласк и шанс наконец-то отдаться в руки парня-мечты.              Феликс поворачивается к Хёнджину. Тот тоже не торопится выйти из машины и явно пребывает в растерянности. Сидит, сжимая руль пальцами, быстро облизывает губы. Нервничает слишком очевидно, и это так… мило. Приятно знать, что Феликс не один такой дурачок. Что им обоим важен дальнейший шаг, что они оба хотят, но волнуются.              — Если хочешь, можем съездить ещё погулять или пообедать где-то? — не выдержав молчаливого напряжения, предлагает Джинни.              — Поздно, — ехидничает Феликс, улыбаясь, и, пытаясь поддержать — а заодно придать самому себе смелости — кладёт ладонь поверх чужих пальцев на руле. — Пошли, покажешь ваше пристанище корейских эмигрантов.              Хёнджин воодушевлённо кивает, мажет большим пальцем по его кисти, а взглядом по открытым плечам и ключицам. Видно, как тяжело он сглатывает, но тут же берёт себя в руки, возвращая на лицо маску спокойствия.              С дверным замком случается конфуз. В какой-то степени Феликса начинает забавлять чужая нервозность. У Хёнджина трясутся руки, он не попадает в скважину, вздыхает громко и разочарованно. Пытается снова, но результат тот же.              — Блин, прости…              И снова извиняется. Он часто это делает, что вызывает недоумение. Хёнджин явно не страдает от комплексов, он достаточно собран, дисциплинирован. Знает себе цену. Его отец — военный в отставке, с хорошей карьерой за плечами. Сам Джинни не задержался на службе, но всё же отголоски армейской муштры в нём просматриваются. Например, идеально ровная осанка. Так что эти ‭неуместные «прости, извини» Феликс списывает на всё ту же нервозность. Хёнджин извиняется не столько перед ним, а как будто пытается заполнить неловкий момент, когда, по его мнению, что-то идёт не так.              — Мне нравится район, — пытаясь сместить акцент с происходящего, Феликс меняет тему: — Спокойный, семейный. Я вот не понимаю, как вам тут могли сдать жильё.              — Ну вообще, — кажется, нехитрый приём срабатывает, и дверной замок наконец поддаётся, громко щёлкнув, — это дом родителей Джисона, но они давно перебрались в Лос-Анджелес и оставили его сыночке-корзиночке. А ему одному жить нельзя, творческие личности не сильно приспособлены к бытовым реалиям.              Хёнджин распахивает дверь и отступает в сторону, приглашая Феликса войти первым.              — И что, вы с Крисом реально подрабатываете няньками?              — В какой-то степени, — пожимает плечами Джинни. — Но ты не подумай, Джисон классный, вовсе не богемный раздолбай. Просто… слегка импульсивный и увлекающийся. Может упасть в работу, забыв о том, что надо есть, спать и так далее. Ну и бывает, вляпывается в какую-нибудь авантюру.              Гостиная встречает Феликса контрастами. Светлая, уютная, блестит чистотой, но при этом слегка захламлена. У входа какая-то обувь стоит идеально ровно, как по линеечке, и тут же рядом кроссовки просто свалены в кучу. На большом оранжевом диване аккуратно выставлены подушки, поверх которых валяются ветровка, джинсы и ещё какие-то шмотки. Напротив него — огромная плазма, подключенная к пятой соньке, на ней ни пылинки. Множество коробочек с играми, раньше явно стоявшие аккуратной стопкой, рассыпаны по тумбе и полу.              — Бесполезно убирать, — оправдывается Хёнджин, подмечая любопытный взгляд гостя. — Парни вернутся и наведут ещё больший хаос. Я решил, что затраченное на уборку время можно провести более… продуктивно.              Кажется, в груди Феликса лопается воздушный шарик. Он чувствует, как что-то липко-сладкое растекается внутри. Продуктивно — ему очень нравится это слово.              — Хорошее решение, — обернувшись, с энтузиазмом соглашается он.              Между ними двоими расстояние на один шаг. Оно преодолевается за долю секунды. Лицом к лицу. Глаза в глаза. В карих напротив горит надежда. В собственных, наверное, читается один-единственный вопрос: ‭«Уже можно?»              Можно ли отпустить себя, впиться в губы, переступить черту? Хёнджин слишком долго мариновал его в своей галантности, чутком внимании и грёбаной тактичности. Нет, Феликс ценит, благодарен… Но, пожалуйста, можно его уже трахнут как следует?              ‭«Спасибо», — проскакивает единственная мысль, и тут же растворяется. Хёнджин не тупит, считывает намерение верно, молниеносно сокращая оставшееся расстояние.              ‭«Приятно познакомиться», — усмехается Феликс, чувствуя на своём языке чужой.              От робости не остаётся и следа. Ей на смену приходит жадность — всецело взаимная. Хёнджин мычит в поцелуй, кусает за нижнюю губу. Его ладони давят на поясницу, вжимая в его тело. Спускаются к заднице, он пытается поднять Феликса, но встречает сопротивление.              — Где?.. — задыхаясь, пытается спросить тот. — Где твоя комната?              — Наверху, — быстро выпаливают в ответ, но как будто даже не понимают, к чему был вопрос.              Горячие губы соскальзывают на шею. Влажно метят, терзают кожу лёгкой болью, оставляя за собой ноющее покалывание. От этих ощущений внутри Феликса разгорается неконтролируемый пожар. Сопротивляться нет сил и тем более желания. Откинув голову, он подставляется, ёрзает в чужих руках и направляет голову Хёнджина к ключицам.              Острый укус в косточку рассыпается мелкой дрожью по всему телу. Вырывается изо рта протяжным ‭«Да-а-а-а».              Чужие ладони ощущаются везде и сразу. На рёбрах, боках, ягодицах, бёдрах. Теперь Феликса лапают совершенно открыто, прямолинейно, и единственный минус — через одежду.              — Руки, — спустя пару минут дурманящих поцелуев, обескураживает Хёнджин.              — Что? — теряется Феликс. — Какие, нахуй, руки?              — Руки помыть надо, — смеётся Хёнджин прямо ему в грудь.              Вот же чистоплюй.              Феликс недовольно сопит, но соглашается. Он сам хотел чистоплотного и ухоженного — вот, пожалуйста, получите, распишитесь. Нечего теперь жаловаться. Хотя ладно, он и не собирается. Идет за Хёнджином в ванную на первом этаже, открывает кран, проверяя температуру воды. Давит на диспенсер с мылом и закатывает глаза, когда на руки брызгает густая белёсая жидкость. Ассоциации прозрачнее некуда.              Как только он начинает вспенивать мыло, к нему прижимаются сзади. Хёнджин наваливается грудью на спину, заставляя сильнее нагнуться. Горячо дышит в загривок и накрывает ладони Феликса своими. Растирает мыло, тщательно распределяя пену. Скользит по каждому пальцу, переплетает их со своими, мягко массирует ладони и обхватывает запястья, чувственно проводя большими пальцами по внутренней стороне. Целует за ухом, заставляя кожу покрываться мурашками, и дышит так тяжело…              Феликс не шевелится, лишь наблюдает за происходящим и впитывает каждое прикосновение. Чужой вес ощущается приятно, поза совсем не двусмысленная — его могли бы взять вот так, прямо сейчас. Нагнуть перед зеркалом и трахать, выбивая из лёгких воздух. Он чувствует, как от этих мыслей поджимается живот, в котором и так уже сладко ноет и тянет.              Растворившись в собственных желаниях, Феликс рефлекторно подаётся назад. Слишком хочется почувствовать член Хёнджина на ягодицах, ощутить, что тот уже готов и хочет… Но Хёнджин тут же отодвигается, не позволяя их телам полноценно соприкоснуться. Кусает за плечо, а Феликс поднимает обиженный взгляд к их отражениям в зеркале над раковиной.              — Меня от тебя плавит, — выдыхает Хёнджин.              Он тоже смотрит на Феликса в отражении, и этот взгляд говорит больше, чем слова. Раздевающий и пожирающий. Хёнджин рассматривает его грудь — свободная оверсайз-майка обвисла, выставляя напоказ всё, что под ней. В отражении видны и твёрдые бусины сосков, и напрягшийся пресс.              Феликсу хочется попросить, чтобы его немедленно раздели, но вместо этого он говорит:              — Руки!              — Что «руки»? — хмурится Хёнджин.              — Думаю, они уже чище некуда.              Да, это месть. Но Хёнджин не обижается, смеётся прямо в ухо и прихватывает губами хрящик. Не глядя направляет их кисти под воду. Шепчет, зараза, слишком томно:              — Тебе нужно в душ?              — Нет, — нетерпеливо отрезает Феликс, — я подготовился перед выходом.              Хёнджин блаженно мычит.              Нет, ну правда, прелюдии — это прекрасно, но можно как-то ближе к телу? В любой другой ситуации вся эта томность и медлительность была бы по кайфу. Но Феликс до предела заведён ещё с момента, когда старательно растягивался дома. Он уже тогда осознавал, что полезет на Хёнджина при первой же возможности, и сейчас очень сложно держать себя в руках. Особенно когда они уже успели распалиться в гостиной и…              — А я быстро ополоснусь, ладно? — не отлипая от шеи, шепчет Хёнджин. — А то на улице жарко было…              Жарко у Феликса внутри, он бы даже сказал: полыхает.              — Только очень быстро, — умоляюще стонет он.              К его жгучему сожалению, Хёнджин отстраняется. Выключает воду, вытирает Феликсу ладони полотенцем как маленькому, блять. Заботливая, красивая зараза.              — Обещаю. — в лоб ещё целует. — Хочешь чего-то выпить? Кофе, чай, лимонад?              У Феликса сдают нервы. Он привстаёт на носочки, тянется к уху Хёнджина и заявляет уверенно и прямо:              — Я хочу, чтобы ты мне вставил! — Слышно, как тяжело сглатывает Хёнджин. — И если через пять минут ты не…              — Я понял, — резко перебивают, — очень понял!              Вместо того, чтобы аккуратно повесить полотенце на крючок, Хёнджин швыряет его в раковину, хватает Феликса за руку и тянет за собой к лестнице.              На ступеньках они оба спотыкаются, но бегут дальше. Феликсу хочется рассмеяться в чужую спину. Всё напряжение остаётся где-то позади, а торопящийся Хёнджин вызывает неподдельное умиление. Всё-таки он очаровательный в своей искренности, и это подкупает.              Наверху их встречает длинный коридор и ни секунды передышки. Проносясь следом за Хёнджином мимо одной из комнат, дверь в которую приоткрыта, Феликс успевает краем взгляда выхватить творящийся в ней беспорядок. Музыкальные инструменты валяются вперемешку с вещами, бумагами и ещё хрен пойми чем. Вторая дверь заперта, а третью открывают его собственной спиной. Хёнджин толкает внутрь, одновременно врываясь в рот языком. Настойчивым, наглым и горячим. Он бесцеремонно подхватывает Феликса под ягодицы, мгновенно отрывая от пола, и спустя два шага они оба падают на кровать.              Хёнджин наваливается сверху, задирает майку до шеи и припадает губами к соску, заставляя Феликса прогнуться навстречу. Но стоит только ухватиться за чужие волосы и обнять талию ногами, как Хёнджин отстраняется.              — Одна минута! — и кусает чуть ниже. — Буквально минуточка. — Размашисто лижет вдоль рёбер. — Не больше.              Феликс задыхается, оставаясь безвольно валяться на постели. Внутренний жар превратил мышцы в желе, не позволяя потянуться за отпрянувшим Хёнджином. И даже повернуть голову, чтобы понаблюдать, как тот сбрасывает часть одежды и скрывается в ванной комнате.              Вода шумит громко, но всё равно слышно чужую спешку. С грохотом падает что-то вроде пластиковой бутылки, следом слышится сдавленное ругательство. Феликсу жарко. И оттого, каким несдержанным может быть Хёнджин, и от осознания, что вот-вот и они наконец дадут волю всем своим желаниям.              Недолго думая, он стягивает с себя майку, бросая её в сторону, расстёгивает джинсы и заторможенно пытается выпутаться из штанин. Прохладный воздух скользит по коже и немного приводит в себя, но тут рука задевает колом стоящий член, непроизвольно сжимает его через белье... Феликсу хочется хотя бы подрочить. Он шипит, напоминая себе, что Хёнджин вот-вот вернется и наконец воплотит в реальность все, о чем Феликс мечтал. Надо просто набраться терпения...              Воду выключают, и это возвращает к реальности. Феликс садится на край постели и впивается взглядом в дверь ванной, как будто способен видеть сквозь неё. Ждёт, пока та наконец не распахивается и...       Блядский боже.       Хёнджин таки идеальный.              Как же хорошо он сложен. Широкие плечи, узкая талия, подкачанные бицепсы. Феликс облизывает его взглядом на расстоянии, каждую каплю на загорелой гладкой коже. Тёмные затвердевшие соски. Руки, увитые выделяющимися венами. Плоский живот и украшающую его тёмную блядскую дорожку, спускающуюся под полотенце, которое скрывает всё остальное.              Хёнджин замирает, позволяя рассмотреть себя как следует. Распущенные черные волосы из-за влаги немного вьются и касаются плечей мягкими волнами. Пухлые губы приоткрыты, как будто он собирался что-то сказать, но передумал. И почему-то он выглядит растерянным, сжимая пальцами край полотенца.              — Успел? — все же спрашивает, очевидно засмущавшись.              — Определённо, да, — улыбается Феликс и протягивает к нему руку.              Хёнджин несколько раз кивает, резко и нервно, что сбивает с толку. Закусывает губу и на пару секунд отводит взгляд куда-то в сторону.              Что-то не так? Феликс не понимает, что происходит, и почему они ещё не целуются. Может, он что-то не так сказал, или…       А.       Так вот в чем подвох.              Хёнджин сбрасывает полотенце и делает небольшой шаг на встречу. И, да… наверное, Феликс к такому не был готов, поэтому чувствует, как улыбка медленно сползает с лица.              В голове всплывает одна из прошлых встреч. Феликс тогда поинтересовался, как получилось, что настолько классный Хёнджин до сих пор одинок. Тот ответил что-то вроде: ‭«Не всем хватает того, что я могу предложить», и съехал с темы. Может, он пытался так предупредить? Тогда подумалось, что речь о деньгах или времени. Хёнджин как-то говорил, что бывают переработки, и он может задерживаться, возясь с аппаратурой.              — Феликс?              Хёнджин хмурится, так и застыв в двух метрах от него. Феликс же весь сжимается: похоже, его реакция была слишком явной. Что теперь? Что сказать… и как вообще им… это?              — Та бля, — разочарованно запрокидывает голову Хёнджин и шумно выдыхает, явно пытаясь совладать с эмоциями. — Ты же кореец, я думал, ты-то должен понимать, что к чему…              Кореец? Блять, реально ведь. С чего вдруг Феликс вообще решил, что у Хёнджина член по колено? Это всё длинные пальцы и стереотипы, сто процентов. Хотя стереотипы тут должны были как раз сработать в другую сторону, но Феликс просто забыл, ну или отвык… Ладно, на самом деле не всё так трагично, как могло показаться на первый взгляд. Ну да, невелик... но по корейским стандартам вполне себе крепкий середнячок. А вот по американским…              Проблема в том, что американские стандарты нравятся Феликсу куда больше. Нравится, когда его распирает, когда мышцы растягиваются вокруг крупного ствола, когда вдохнуть невозможно оттого, настолько плотно заполняют. С Хёнджином такого не светит.              — Эм, ну… я… это… — мямлит Феликс.              Идиот! Господи, какой же он идиот. Хёнджина откровенно жалко. У него даже падать начинает от разочарования. Феликс тоже разочарован, но… Нельзя судить человека за то, каким он родился. Подобные штуки не исправишь волшебными кремами, и даже распиаренные помпы для увеличения члена — маркетинговое наебалово. Хёнджин не виноват. Он идеальный, красивый, обходительный, чуткий и честный. Просто с нюансиком…              До чего же обидным. Пиздец.              — Так, ладно, я понимаю. — Хёнджин прерывает его внутреннюю истерику. — Ты разочарован, но дай мне шанс. Серьёзно, помимо члена у меня есть вполне рабочий рот и пальцы. Плюс целая коллекция игрушек, если вдруг надо так, чтоб аж по самые гланды. Ты мне нравишься, и я не хочу, чтобы всё закончилось, так и не начавшись.              Феликс с трудом сдерживает всхлип. Хёнджин такой смелый. Любой другой после подобной реакции партнёра уже бы или затоксичил, или разрыдался, а он вот, даже альтернативы предлагает.              — Прости меня, — давит из себя Феликс, — я придурок. Я не хотел тебя обидеть, просто растерялся… И… прости.              — Поясни, пожалуйста, — чуть спокойнее выдыхает Хёнджин, — секс отменяется или нет?              Феликс понимает, что ему лучше заткнуться. С изъяснением своих мыслей вслух явно случилась ошибка системы. Поэтому он просто поднимается на ноги и сокращает расстояние между ними. Обвивает руками чужую талию и пытается улыбнуться как можно искреннее.              Хёнджин не противится, не вырывается и не требует объяснений с извинениями. Просто смиренно ждёт более чётких сигналов. И получает их.              Феликс бодает его в скулу, заставляя отклонить голову, и мягко целует в шею. Несмотря на внешнее спокойствие, под чужой кожей бешено пульсирует сердцебиение. Хотелось бы, чтобы оно было таким из-за возбуждения, а не от нервов, но Феликс постарается всё исправить… Очень постарается.              Он прижимает Хёнджина к себе и оглаживает напряжённую спину, пальцами скользит по позвонкам, даёт волю губам. Жадно втягивает кожу, оставляя первую метку, и наконец-то слышит вырвавшийся из чужой груди вздох облегчения.              Как только его тело немного расслабляется, Феликс делает шаг назад, увлекая Хёнджина за собой. Продолжает выцеловывать шею и плечи, сжимать кожу пальцами, требуя ответной реакции.              Хёнджин вкусный. Он пахнет чистотой и свежестью цитрусового геля. Его волосы щекочут скулы, в них хочется зарыться пальцами. Но Феликса опережают. Хёнджин всё-таки сдаётся, мягко сжимает его пряди в кулаке и отстраняет от себя, мгновение смотрит на губы, а после накрывает их поцелуем. Теперь он ещё требовательнее.              Жар расползается по коже, как только робость сменяется страстью. Хёнджин не позволяет отстраниться и сделать вдох. Подчиняет своим напором, заполняет рот языком. Отнимает инициативу, запуская ладонь под боксеры и сжимая ягодицу.              — Снимаем? — быстро проговаривает в открытый рот Феликса.              Ответить невозможно, даже попытка промычать получается невнятной. Поэтому Феликс просто цепляет резинку трусов и тянет вниз, но непослушные пальцы соскальзывают, и пояс звонко щелкает по животу.              Хёнджин приходит на помощь. По-доброму хихикает, разрывая поцелуй, оставляет мокрый след на скуле и просто опускается на колени, отключая Феликсу остатки мозгов.              Вот так делать катастрофически непозволительно. Противозаконно!              Хёнджин слишком красивый. Смотрит глаза в глаза, так преданно и благодарно, как будто у него исполняется заветная мечта. Его длинные пальцы, куда более ловкие, медленно и аккуратно стягивают с Феликса белье.              Оно оказывается на уровне колен, и Феликс торопится избавиться от него, слишком резко поднимает ногу, чтобы перешагнуть через преграду... Почти получается. Почти. Потому что в этот момент его ведёт в сторону, и он коленом ощутимо задевает челюсть склонившегося Хёнджина.              Виду Хёнджин не подаёт, пусть на мгновение и прикрывает глаза, пытаясь справиться с болью. А Феликс в ужасе прикрывает рот руками, и прямо в них задушенно сипит: ‭«Прости».              — Всё в порядке.              Чужая улыбка убеждает в искренности слов. Мягкая, добродушная. А у Феликса нет ресурса обдумывать свой проёб. Потому что слишком красивое лицо Хёнджина в сантиметрах от его члена. В тёмных глазах плещется азарт и неприкрытое желание.              Глядя на Феликса снизу вверх, Хёнджин распахивает пухлые губы, на которых ещё блестит влага после поцелуя. Затем нарочито неторопливо, демонстративно, будто в замедленной съёмке, открывает рот шире и высовывает язык.              Он продолжает удерживать взгляд Феликса своим, пока укладывает его потяжелевший член себе на язык. Замирает, позволяя насладиться зрелищем ствола на розовом тёплом ложе, медленно движется вперёд, создавая едва ощутимое скольжение, а потом… Феликс даже не знал, что так можно. Хёнджин напрягает язык, и его внешние края приподнимаются, обхватывая член по бокам.              — Пиздец, — шепчет охуевший Феликс, руша всю магию момента.              Хёнджин ухмыляется и ‭берёт его ‭в рот целиком. Смыкает губы, пропуская головку в самое горло, и начинает медленно, неторопливо покачиваться взад-вперёд.              Ощущения потрясающие. Рот Хёнджина — это квинтэссенция понятия ‭«наслаждение». Оно растекается по коже, пробегает по нервным окончаниям шекочущими искрами, поджигает изнутри.              Феликс не может сопротивляться такой ласке. Он беззвучно благодарит за неё Хёнджина и рефлекторно вплетает пальцы в шелковистые черные волосы. Не пытается управлять, потому что сосут ему и без того идеально, а просто хочет быть ближе. Он лишь немного сжимает пряди, массирует кожу головы, гладит шею и плечи. Стонет, когда темп увеличивается.              На Хёнджина хочется смотреть. Любоваться им — отдельное удовольствие. Но он делает с Феликсом что-то такое, из-за чего перед глазами всё плывёт, мерцая темными пятнами.              Только через пару минут Феликс понимает, что чужие руки тоже не бездельничают. Его ягодицы до этого мягко поглаживали, не отвлекая от эпицентра удовольствия, но внезапно Хёнджин с силой сжимает одну из них. Сжимает и заставляет качнуться себе навстречу. Головка проходит в расслабленное горло, а у Феликса подкашиваются колени.              Глаза распахиваются сами собой. Зрение по-прежнему плывет, но его достаточно, чтобы увидеть потрясающую картину. Идеальный, самый красивый парень отсасывает ему и выглядит всецело счастливым. Его короткие ресницы украшает вуаль едва проступивших слёз. На скулах розовеет заметный румянец. Щёки втягиваются, когда тот отстраняется, визуально заостряя черты лица. Верхняя губа, влажная от слюны и предэякулята, выглядит удивительно мягкой — её хочется потрогать пальцами, чтобы убедиться в реальности происходящего.              У Феликса обрывается что-то внутри, когда Хёнджин замечает его взгляд. Ловит в сети своего собственного, тёмного и вязкого. А после демонстративно опускает правую руку вниз. Собирает пальцем предэякулят со своего члена, и через мгновение подушечка пальца оказывается между ягодиц Феликса. Чужая смазка скользит по сфинктеру, медленно увлажняя его. Это всего лишь капля, которой недостаточно, чтобы безболезненно войти двумя пальцами. Но её вполне хватает, чтобы внешняя стимуляция оказалась максимально приятной.              Феликса ведёт. Кажется, что он вот-вот растворится в эйфории размеренных ласк. Он даже не способен предупредить, что скоро кончит — ему просто слишком хорошо, и прервать процесс кажется кощунством. Он улыбается от ощущения расплывающегося по телу тепла. Немеет, потому что мышцы начинает сводить сладкой судорогой. И разочарованно стонет, когда чужой темп замедляется, не позволяя ему дойти до пика.              Хёнджин щурится, не имея возможности полноценно улыбнуться. Замирает, удерживая Феликса в одном шаге от финиша, а после осторожно давит сзади. Внутрь проникает буквально одна фаланга, но этого достаточно, чтобы заставить тело задрожать. Феликс пытается сжаться на чужом пальце, но тот, сделав буквально пару поступательных движений, вновь выскальзывает.              Хёнджин открывает рот и позволяет члену медленно соскользнуть со своего языка. Одной рукой небрежно стирает слюну с подбородка, второй держит Феликса за бедро. За что ему отдельное спасибо, ибо крепкая хватка — единственное, что позволяет устоять на ногах.              — Я так понимаю, растягивать не актуально?              Феликс лишь заторможенно мотает головой. Дома он всё сделал по высшему разряду, готовясь к агрегату из фантазий…              Его усаживают на кровать, и Хёнджин, не теряя времени, тянется к подушкам, что-то выискивая под ними. Феликс же таращится на его член и поджимает губы. Внутри бурлят смешанные чувства. С одной стороны, хочется подарить ответную ласку, сделать так же приятно и показать, насколько ему нравится Хёнджин. А с другой, кусается разочарование, потому что очевидно, Феликс не получит желаемого удовольствия от проникновения. И он не представляет, как вести себя дальше.              Отказаться не вариант — он хочет Хёнджина всем телом и душой. Даже несмотря на ‭«нюанс». Но Феликс не умеет имитировать удовольствие и тем более — оргазм. Никогда в жизни подобной хернёй не занимался и начинать не собирается. Так как быть? Как не задеть чужие чувства? Не разочаровать своими реакциями? Он и так уже проебался в самом начале, и только чудо, или слишком доброе сердце Хёнджина уберегло последнего от обиды.              Как реабилитироваться, быть честным и не потерять такого шикарного парня?              — Мне всё время кажется, что твои веснушки — это карамельная крошка, — шепчет Хёнджин, оказываясь за спиной. Через мгновение его горячий язык проходится по плечу. — Я с первой встречи сдерживаюсь, чтобы не попытаться слизать их.              Ну вот почему он такой милый? Открытый, чувственный. А Феликс идиот, который, найдя идеального парня, парится о размере члена. И ладно бы своего, потому что разница между ними не сказать что велика. Только вот Феликс пассив, и его член — не главный источник удовольствия.              — Ни в чём себе не отказывай, — покрываясь мурашками из-за поцелуев, отвечает он.              Нужно перестать думать. Просто отключить голову и наслаждаться моментом. Хёнджином. Близостью с ним. Его потрясающими губами и нежными руками.              Феликс оборачивается и мягко толкает его в грудь, заставляя откинуться на подушки. Хёнджину явно нравится, что партнёр наконец-то проявил какую-то инициативу. Он укладывается удобнее, роняя рядом с собой тюбик смазки, и игриво улыбается, закусив губу. Ждёт дальнейших действий, пока Феликс блуждает взглядом по его нагому телу. Оно божественно красиво. Ноги длиннющие, и если они однажды поменяются ролями, то закинуть их себе на плечи будет отдельным удовольствием.              — Я с первой встречи думаю о том, как бы тебя оседлать, — честно признаётся Феликс и залезает на кровать полностью.              Протянутый квадратик презерватива он принимает, зажав в левой руке. Правую ладонь обильно смазывает слюной. Делает это нарочито медленно, позволяя пристальному взгляду насладиться зрелищем. А после опускает руку и осторожно оглаживает чужие яйца. Приподнимает их, бережно перекатывая.              Хёнджин тут же стискивает зубы и шумно выдыхает через нос. Его член вздрагивает, а мышцы живота напрягаются. Феликс слишком долго тянул с ответными ласками, обычно он более активный, но тут и вправду… растерялся. Он с нажимом проходится по лобку и решается обхватить член.              У Феликса маленькие кисти рук — ни в какое сравнение не идут с хёнджиновыми. И даже на фоне них чужой член, зажатый в кулаке, не выглядит выигрышно. Но это всё ещё член — твёрдый, пульсирующий желанием, истекающий смазкой в предвкушении. Горячий и упругий.              Медленно водя рукой, Феликс разрывает упаковку презерватива зубами и ловко выуживает резинку. Прежде чем надеть защиту, он склоняется и оставляет на головке долгий, трепетный поцелуй.              Хёнджин напряжённо ждёт, пока Феликс не особо грациозно пытается устроиться сверху. Ловит за бока, не позволяя упасть на кровать. Но терпения с горошину у обоих — смазка выдавливается на член как попало. Джинни одной рукой продолжает поддерживать Феликса, а второй торопливо направляет себя между его ягодиц.              Они оба задерживают дыхание, и Феликс медленно опускается на член. Соприкосновение тел происходит слишком быстро, а разработанные мышцы не оказывают никакого сопротивления. Ощущения скорее дразнящие, чем приносящие желанное чувство наполненности.              — Ох, бэйб, — резко выдыхает Хёнджин. — Умоляю, двигайся.              Феликс не отказывает. Удовольствие скорее психологическое, чем физическое. Хёнджина легко хотеть — он слишком привлекательный. На его лице читается смесь восхищения и обожания. Взгляд мечется то к лицу, то к груди Феликса, то к паху. Он ласкает не только глазами: длинные пальцы путешествуют по веснушкам, как будто пытаются изучить каждую. Сжимают соски и осторожно потирают их. Проходятся по талии, мнут бёдра, ягодицы.              Всё это приятно, возбуждающе, но… Как только Феликс ускоряется, пытаясь насадиться посильнее, увеличивает амплитуду — член попросту выскальзывает из него.              Теперь надо держать лицо, делать вид, что всё окей… Феликс правда пытается, приподнимается и старается вновь направить в себя, но Хёнджин всё равно замечает.              Он обхватывает ладонями лицо Феликса. Заставляет наклониться к себе и просит:              — Замри, пожалуйста.              И как только Феликс подчиняется, Хёнджин, приподняв бёдра, легко входит в него. Сразу же начинает двигаться, контролируя степень проникновения.              Феликс прижимается лбом к его лбу. Между их губами всего несколько сантиметров, дыхание смешивается в один жаркий поток. Хочется потянуться за поцелуем, но Феликс не двигается, как его и просили. Впрочем, через пару толчков его награждают — Хёнджин быстро облизывается и подаётся навстречу. Прижимается к его губам своими так плотно, что по телу проходится новая волна жара.              — М-м-м, сожми меня, — тихо молит он, и сразу же заполняет рот Феликса своим стоном.              Сжаться получается лишь ненадолго. На втором толчке Феликс рефлекторно расслабляется — именно этому его тело училось все разы до. Держать зад в постоянном напряжении — задача непростая, но ощущения от этого становятся более яркими и отчётливыми. Теперь и сам Феликс жмурится и всеми силами старается сосредоточиться на них.              — Да, отлично, — бормочет Хёнджин. — Сожми ещё.              Феликсу позволяют рухнуть на твёрдую грудь, сковывают железными тисками объятий и трахают самоотверженно, ритмично — именно так ему мечталось. Хёнджин под ним стонет, шепчет о том, как ему хорошо. А Феликс боится даже вздохнуть, потому что вот-вот сорвётся в хныканье.              Ему… недостаточно.              Всё это несправедливо и чертовски подло. Он проникается ненавистью к собственному слишком требовательному телу. Почему его нельзя обмануть? Почему, встретив столь потрясающего парня, Феликс не может получить с ним полноценное удовольствие?              Непонятно, сколько проходит времени, но силы истощаются слишком быстро. Феликс пытается не расслабляться, в надежде, что хотя бы одному из них будет хорошо.              — Господи, я почти… — звучит над ухом довольным голосом Хёнджина. А через полминуты уже взволнованным: — Бэйб?              — Гм-м-м, — отзывается Феликс.              — Ты как, сможешь кончить?              Признаваться не хочется, но врать бесполезно.              — Думаю… нет. Прости, я пытаюсь, честно…              Феликс не видит, но знает, что Хёнджин разочарованно стискивает зубы. Это понятно по тому, как тяжело он начинает дышать носом. Плавит горячим воздухом карамель на плечах Феликса. Замедляет темп. Молчит.              Очень страшно молчит.              Теперь Феликс сжимается не ради удовольствия, а из страха потерять этого парня… Только полноценно запаниковать не успевает. Хёнджин тычется губами ему в ухо, пытаясь повернуть его голову и добраться до губ. А когда получает желаемое, целует так же жарко и глубоко, как раньше. Но с горьковатым привкусом отчаяния…              — Потерпи ещё немного… — просит Хёнджин между поцелуями.              А потом стискивает его в объятиях сильнее и начинает догонять свой оргазм. Долбится в Феликса как обезумевший и… И возможно, если вот так… то…              Феликс не суждено узнать, получилось бы у него кончить или нет, потому что Хёнджин задушенно стонет и кончает первым, насадив его на себя полностью. Держит так, пока спускает, пока мажет губами по взмокшему виску. Его тело расслабляется, он пытается отдышаться, а потом просто… снимает Феликса с себя и своего члена.              Это пиздец. Фиаско. Потрачено. Можно назвать как угодно, но факт остаётся фактом.              Феликс потрясённо замирает под чужим боком. Нет, активов, заботящихся только о своём оргазме, он повидал достаточно, но от Хёнджина подобного точно не ожидал. Даже дрожащие пальцы, ласкающие его предплечья, нихрена не утешают. Неужели он так очаровался им, что просто ослеп и не видел ред флагов? Надо было познакомить их с Кэсси, она бы точно разобрала Хёнджина на все психологические составляющие.              Феликс чувствует, как возбуждение начинает спадать, растворяться в слишком сильном разочаровании. Он зацикливается на собственной неудовлетворённости настолько, что даже не замечает, как остаётся в постели один. Лишь рефлекторно мычит на шлепок по ягодице и брошенное ‭Хёнджином ‭«не остывай, бэйб».              Хочется сказать что-то неприятное. Защититься нападением, сравнять их настроение… От словесной колкости Феликса удерживает лишь воспоминание о собственной реакции на скромное достоинство Хёнджина. Ему тоже могли ответить что-то неприятное, но вместо этого предложили альтернативу и…              Феликс вздрагивает от звука захлопнувшегося ящика комода. Он резко оборачивается и не сразу понимает, что вообще произошло.              — Это что за хрень? — выпучивая глаза, он пытается понять, каким образом у Хёнджина член вдруг увеличился вдвое. Тот простодушно пожимает плечами.              — Страпон, — поясняет так, будто подобную фигню в каждой булочной в пяти вариациях продают. — Никогда такого раньше не видел?              Феликс ошарашенно мотает головой, неспособный оторвать взгляд от… Ну, по сути это просто дилдо с трусами, так ведь?              — А как?.. — хочет он спросить, пытаясь сообразить, каким образом Хёнджин туда втиснулся.              — Давай это потом обсудим? — тушуется тот и делает шаг к кровати.              Это выглядит одновременно естественно и чертовски странно. Силиконовый фаллос очень реалистичный. Телесного цвета, почти в тон светлому лобку Хёнджина. Объёмный, но не слишком длинный. С отчётливой головкой и венами — кажется, если потрогать, можно ощутить в них чужой пульс. Только крепежи к телу сбивают с толку, а так…              — Просто доверься мне, — просит Хёнджин, — тебе понравится.              — Оке-е-ей? — неуверенно тянет Феликс.              Похоже, Хёнджина его скептицизм не слишком пугает. Он как будто всеми силами хочет доказать, что Феликс просто не шарит… Хотя он и вправду не особо шарит. Дилдаки, конечно, вещь, но они скорее про самоудовлетворение, чем про секс с живым человеком. А вот со страпонами он никогда не сталкивался, даже не видел вживую… тем более на мужчине.              За время этих размышлений Хёнджин успевает обильно смазать «дополнительную длину» лубрикантом, вытереть ладонь об покрывало и забраться на кровать. Он укладывает Феликса на спину, подхватывает его под колени и заставляет прижать их к груди. Но не опускается сверху, а садится на кровать, пристраиваясь к заднице. Впивается пальцами в бёдра, фиксируя, и уже собирается войти...              — Подожди, подожди, — опомнившись, Феликс пытается остановить дальнейшие действия. — Ты серьёзно меня вот этим собираешься трахать?              — Ну… да? — теряется Хёнджин. — Иначе зачем бы я его нацепил?              — Я… не знаю. Ты делал такое раньше?              — Ну а ты как думаешь? — с нескрываемой досадой произносит Хёнджин.              Феликс перевозбуждён и растерян, ‭понятие ‭«думать» сейчас слегка не про него. Он тормозит, но Хёнджин тоже как будто теряет запал… Жуёт губу, тушуется, ослабляя хватку на бедре. Опускает взгляд к заднице Феликса и выдыхает — так обречённо, что сердце неприятно ёкает.              — Прости, — едва слышно мямлит Хёнджин. — Наверное, надо было поговорить об этом раньше, но… по опыту, тогда шансы на понимание вообще нулевые. А я просто хотел, чтобы у нас получилось, и тебе было хорошо…              Феликсу откровенно стыдно. Вся эта ситуация пиздец какая неловкая ещё с момента, когда Хёнджин снял полотенце. Но самое неприятное — именно Феликс тут ‭выёбывается. Хёнджин явно пытается сохранять здравомыслие, понимая свой ‭«нюанс». Предлагает альтернативы и не кинул Феликса, когда кончил сам. Хочет довести дело до конца, удовлетворить… как может.              — Я всё еще придурок, — признаёт Феликс. — Ты заслуживаешь лучшего.              Красивое лицо Хёнджина на мгновение вытягивается. Он глубоко вдыхает, прикрывает глаза и кивает, будто смиряется с поражением. Сдвигается назад, явно собираясь прекратить дальнейшие попытки. А до Феликса доходит, что его слова прозвучали как отказ, поэтому он спешит перехватить руку Хёнджина и удержать его.              — Нет, нет! Подожди… — Феликс переводит дух, краснея под чужим внимательным взглядом. Пытается собрать мозги обратно в кучу. — Меня от тебя тоже плавит… и я просто… не знаю, это всё неожиданно и непривычно. Но я хочу, очень хочу тебя…              — Тогда…              — Давай попробуем? — заканчивает за него Феликс.              Хёнджин не отвечает сразу. Что-то обдумывает в своей красивой голове, но сдаётся, когда Феликс приподнимается на локте и тянется к нему, требуя поцелуй. Этот получается уже с привкусом извинений. Недолгий, но чувственный.              Чужие губы быстро соскальзывают на грудь, мягко накрывают соски. Длинные пальцы обхватывают почти опавший член Феликса и ласкают, пытаясь вновь его возбудить. Хёнджин как-то отчаянно нежен с ним, как будто просит прощения за весь свалившийся стресс и собственную несостоятельность.              В голову Феликса запоздало закрадываются мысли о том, через что пришлось пройти этому красивому парню, с такой-то ‭«особенностью». Но он решает отложить размышления на потом. Вплетает пальцы в его волосы, прижимает к себе и старается вновь отключиться, просто быть в моменте.              — Сильнее, — просит, ощущая робкий укус на шее, и тут же получает отклик.              Чужие зубы сжимают кожу, запуская ответную реакцию — по телу проходит мелкая дрожь, а Феликс благодарно стонет. Кажется, это приободряет Хёнджина, потому что он становится решительнее и чуть грубее в своих ласках.              Мочку уха прикусывают и всасывают до приятного натяжения. А потом мягкий голос вливается в сознание:              — Просто расслабься и доверься мне…              Феликс кивает, но его руки непроизвольно стискивают чужие плечи. Хёнджин сам снимает их, целует каждую кисть и укладывает их на колени Феликса, чуть надавливая. Вот, мол, помогай, держи себя открытым.              Хёнджин снова отстраняется, направляет страпон и упирается им в сфинктер. Феликс пытается расслабиться, ощущая знакомое давление. Ему хочется подмахнуть бёдрами и насадиться, узнать наконец-то, какими будут ощущения. Но Хёнджин почему-то мешкает.              — Ты уверен, что достаточно растянут, может?..              — Уверен, вставляй уже, — шипит он в ответ и откидывает голову, рассчитывая, что его послушают, но…              — Ликси, бэйб, я буду осторожен, но ты скажи, если вдруг станет неприятно.              — Окей, скаж… — Феликс не договаривает, проглатывая остаток заверений.              В него толкаются совсем немного, с излишней осторожностью, но это так… Он отчётливо чувствует, как объёмная головка растягивает мышцы и проходит дальше. Разум мгновенно отключает все иные функции организма, концентрирует всё внимание на проникновении. Главное, не забывать дышать… дышать…              Хёнджин двигает бёдрами, постепенно проталкивая страпон глубже. Он прикусывает губу и выглядит предельно сосредоточенным — как будто проводит операцию на сердце. Хотя это недалеко от истины. Сердце Феликса начинает трепетать в груди, стоит лишь очередному толчку задеть простату.              Наверное, вырвавшийся у Феликса несдержанный стон служит сигналом к действию, потому что Хёнджин смелеет. Амплитуда движений увеличивается, ритм ускоряется. Внутри начинает загораться сладкое жжение, и Феликс окончательно забывается.              — Приятно, — выдыхает бездумно, — очень приятно…              Хёнджина хотеть легко. Он красивый. Просто невообразимо, божественно, эпично охуенный. Особенно когда улыбается счастливо, пожирает взглядом и трахает Феликса так, как тому нужно. Когда сжимает бедро и насаживает пусть и не на свой, но всё же добротный член.              Мозг почти сразу забывает о ‭подмене. Хёнджин красиво потеет. Испарина блестит на его коже серебряными каплями, которые хочется слизывать, но получается лишь размазывать дрожащими пальцами. На каждом толчке под его кожей проступает рельеф мышц. Бицепсы напряжены, шея, живот тоже. И Феликс давится слюной, желая исследовать это всё своим языком.              Он чувствует, как плавится, становясь в чужих руках мягким и податливым, словно пластилин. В голове клубится туман, в теле разгорается пожар. По венам будто пустили наркотик, выкручивающий чувства на максимум. Феликс ведь так хотел, чтобы им с Хёнджином было хорошо. И сейчас кажется, что у них получается.              Феликса кроет и размазывает. А Хёнджин выглядит неприкрыто довольным, заведённым и таким… воодушевлённым? Может, это то самое, о чём мечталось? Сделать дорогого сердцу человека счастливым и разделить с ним это чувство.              Эйфория накатывает горячими, вязкими волнами, постепенно утягивая за собой. Феликс растворяется в них, теряет способность анализировать происходящее, думать, говорить... Пока оргазм не накрывает с головой.              Ненадолго Феликс отключается от реальности. Вздрагивает, окончательно разрушаясь спазмами, пульсирующими, кажется, в каждом нервном окончании. И думает о том, что никогда не видел человека, который бы наслаждался чужим удовольствием так, как Хёнджин.       

***

             Крепкие объятия приводят в чувство. Хёнджин прижимает его к себе слишком сильно, как будто боится, что Феликс убежит. От этого становится жарко.              Феликс ёрзает, пытаясь удобнее улечься на твёрдой груди. Чувствует, как его раз за разом целуют в макушку, и невольно вытягивает шею, подставляясь.              — Как ты? — шепчет Хёнджин, щекоча дыханием волосы.              — Пиздато, — расплывается в искренней, нелепо широкой улыбке Феликс.              Хочется просто растечься и наслаждаться гармонией. Кутаться в объятия, дышать друг другом. Вздрагивать, когда чужие пальцы, нежно поглаживая спину, задевают чувствительные места, вызывая лёгкую щекотку. Просто быть вместе в этом моменте. Но Хёнджин рушит идиллию, произнося подозрительно грустным голосом:              — Прости за тупой вопрос, но… что дальше?              Феликс блаженно мычит, не сразу вспоминая значения сказанных слов. А когда в голове проясняется, морщится, но все равно не может сообразить, о чём речь.              — В каком смысле? — немного отстраняясь, он приподнимается на локте, чтобы видеть лицо Хёнджина.              Тот поджимает губы и отводит взгляд. Мешкает, прежде чем решается продолжить:              — Ты дал мне шанс, а я его не оправдал, и…              Феликс инстинктивно прижимает ладонь к его губам, невольно ещё раз отмечая их мягкость. Заставляет Хёнджина замолчать, предполагая, что он собирается сказать нечто такое, что омрачит момент. Напрягает лоб, поскольку в голове до сих пор туман, и нейроны в мозгу как будто не прогрузились.              Кое-как он приподнимается, садится рядом с Хёнджином на разворошенной постели и находит чужую ладонь, переплетая с ним пальцы. Смотрит на него и не может сообразить, почему тот такой грустный. Ведь всё было... просто потрясающе. И только когда взгляд обращается к чужому опавшему члену, покоящемуся на выбритом лобке, понимает, в чем дело.              — Подожди… Обычно именно на этом этапе у тебя всё обламывалось с другими?              — Или как только… видели… — признаётся тот, отводя взгляд.              — Жёстко, — сочувственно подмечает Феликс. — Но у тебя же вроде были длительные отношения. Я помню, ты упоминал как минимум двоих бывших…              — Были, да, — Хёнджин кивает и стискивает руку Феликса сильнее. Очевидно, что ему неприятно поднимать эту тему. — Но все они заканчивались изменой на почве неудовлетворённости.              — В Корее у тебя бы таких проблем не было… — хмыкает Феликс, но тут же вспоминает собственную жизнь дома. — Но были бы другие, — добавляет он.              Хёнджин лишь пожимает плечами и принимается нервно поглаживать его кисть большим пальцем. Повисает неприятная пауза, от которой Феликсу становится не по себе. А ещё стыдно из-за того, что сам он, по сути, не лучше тех бывших, поскольку тоже поначалу отреагировал разочарованием.              Сколько раз вообще Хёнджину довелось проходить через это? Непонимание, отторжение, может, даже насмешки? Сколько раз ему делали больно? Причём совершенно незаслуженно, потому что он отвечает лишь добротой и заботой. Похоже, он уже давно справился с возможными комплексами и всеми силами пытается ужиться со своим ‭«нюансом». Феликсу, кстати, вполне зашёл предложенный альтернативный секс, хотя изначально настроен он был скептически. Казалось, что вся магия близости потеряется, но всё оказалось совсем не так. В моменте Хёнджин оставался всецело с ним, и то, что им понадобился страпон… ну, лично для Феликса не такая уж и проблема. Было бы тупостью сливать замечательного парня из-за подобного. Особенно с учётом рабочего рта… и пальцев… и целой коллекции игрушек...              Кажется, им предстоит ещё один заход.              — Слушай… — окликает он Хёнджина, пытаясь подвести итоги своим размышлениям. — Я сейчас, наверное, прозвучу как конченный эгоист, но я рад, что у тебя обломалось с бывшими.              — Ауч, — морщится Хёнджин, прикладывая руку к сердцу.              — Пойми меня правильно, — спешит пояснить Феликс, — если бы не это, у меня не было бы шансов тебя встретить — таких классных разбирают быстро и уже не отпускают.              — Значит… всё окей?              Феликс невольно улыбается вспыхнувшему в чужих глазах огоньку и наслаждается мыслью, что может стать для Хёнджина не просто очередным партнёром, а кем-то более важным — тем, кем будут по-настоящему дорожить. Потому что Хёнджин действительно слишком хорош, чтобы оставаться одиноким.              Именно поэтому Феликс решает быть с ним максимально откровенным, зная, что его попытаются понять:              — Я не хочу врать, — он приподнимается и успевает взобраться на чужие бёдра прежде, чем Хёнджин вновь начнет грузиться. — Я правда старался настроиться и кончить вместе с тобой, но… не получилось. Кто знает, может, получится в следующий раз или… однажды? В любом случае если тебя устраивает такое продолжение, как было сегодня, то… меня тоже всё устраивает.              Хёнджин как будто не сразу понимает суть сказанного. Сосредоточенно хмурится, но через пару мгновений его лицо озаряет открытая улыбка. Он порывисто тянет Феликса к себе, тут же увлекая в поцелуй, и сжимает в объятиях.              — Ты чудо, — шепчет на ухо и тянется вновь поцеловать, но Феликс его останавливает.              В его голове распускается осознание, что всё закончилось: бессмысленные свидания, скучные диалоги, спонтанный секс. Одиночество. Теперь у него есть свой человек, для которого Феликс постарается быть самым понимающим, любящим и нежным. Поэтому…              — Согласен… — игриво шепчет Феликс в ответ. — И теперь это твоё чудо. Бери ответственность.              Хёнджин несколько раз моргает, затем делает очень серьёзное лицо и кивает. А после заливается смехом — красивым, звонким и до ужаса заразительным. Ничего, Феликс ещё успеет доказать, что это была не шутка...              Им ещё многое предстоит узнать друг о друге. Поговорить о былых травмах и видении будущего. Поделиться самым сокровенным и вместе удалить приложения для знакомств с телефонов. Но это потом. А сейчас… Феликс спешит сменить смех Хёнджина на громкие стоны. И сделать это он собирается своим, не менее умелым, ртом.