День, когда ничего не случилось, но случилось все

День, когда ничего не случилось, но случилось всё Утро в квартире Владислава Дикиджи началось с тихого стука. Тук-тук-тук. Влад лежал на животе, уткнувшись носом в подушку, и во сне пытался догнать кого-то на льду. Его рука безотчётно дёргалась — во сне он делал выезд с четверного. Тук-тук-тук-тук! Настойчивее. Громче. Совсем рядом. Влад приоткрыл один глаз. За окном было серо, мокро и по-петербургски неуютно. Он перевернулся на спину, собираясь игнорировать стук и вернуться в сон, где он уже почти догнал ту самую заветную оценку, но... — Вла-а-ад! — донёсся приглушённый голос из коридора. — Ты спишь, что ли? Открывай, я замёрз! Влад сел на кровати так резко, что у него закружилась голова. Потому что этот голос он узнал бы из тысячи. Из миллиона. Из всех голосов на всех катках мира. Петя. Петя Гуменник стоял за дверью его квартиры в восемь утра, пока за окном лил промозглый питерский дождь. Влад слетел с кровати, запутался в одеяле, чуть не упал, выругался сквозь смех, наступил на хвост собаке (та возмущённо тявкнула), и уже через десять секунд распахнул дверь. На пороге стоял Петя. Мокрый. С каплями дождя на ресницах. В смешной вязаной шапке, которая съехала набок, и с огромным пакетом в руках, из которого торчала верхушка багета. — Ты чего? — выдохнул Влад, хватая его за рукав куртки и втягивая внутрь. — Ты с ума сошёл? В такую погоду? Ты же мог позвонить, я бы сам приехал! Ты весь мокрый! Ты... — Доброе утро, — перебил его Петя, и его улыбка была такой тёплой и солнечной, что Влад на мгновение забыл, что за окном ноябрь. — Я соскучился. Влад замер. Стоял в одних спортивных штанах и растянутой майке, с взлохмаченными волосами, сонный и счастливый одновременно. А потом он сделал то, что делал всегда, когда Петя появлялся на его пороге — он обнял его. Крепко. Прижал к себе вместе с мокрой курткой и пакетом с багетом. — Я тоже соскучился, — сказал он в Петино плечо. — Дурак. Заходи уже, простудишься. Петя скинул куртку прямо в прихожей, оставив на полу мокрую лужу, которую Влад даже не подумал ругать. Босиком, в носках, он прошлёпал в комнату и плюхнулся на диван, разбросав в стороны руки. — Как ты спишь в такую погоду? — спросил он, глядя в потолок. — Я вообще не мог уснуть. Всю ночь ворочался. Думал о тебе. Влад, который как раз наливал чай на кухне, чуть не пролил кипяток себе на ногу. — Думал? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — О чём? — О том, как ты там без меня, — Петя приподнялся на локтях и посмотрел в сторону кухни. — Ты же без меня всё время на тренировках переусердствуешь. Опять, наверное, квады гонял до потери пульса? Влад вышел с двумя кружками в руках. Поставил одну перед Петей, сел рядом (не слишком близко, но и не слишком далеко, так чтобы колени почти касались) и уставился в чай. — А ты что, ревнуешь меня к квадам? — усмехнулся он, пряча улыбку за кружкой. — Ревную, — серьёзно ответил Петя. — Ты им все силы отдаёшь. А мне, между прочим, тоже нужно твоё внимание. Влад поперхнулся чаем. Закашлялся, покраснел до самых ушей и уставился на Петю с совершенно ошарашенным видом. — Петь, ты чего такое говоришь? — выдавил он наконец. — Правду, — пожал плечами Петя и улыбнулся той самой лукавой улыбкой, из-за которой Влад терял дар речи в любой ситуации. — Мы же друзья. Я имею право на твоё внимание. — Имеешь, — выдохнул Влад и вдруг отставил кружку в сторону. — Конечно, имеешь. Больше чем кто-либо. Петя улыбнулся шире. И Влад вдруг понял, что ему совершенно всё равно, что за окном дождь, что он не умылся, что в квартире бардак, а на плите гречка, которую он вчера не убрал. Потому что Петя здесь. Петя сидит на его диване, пьёт из его кружки, смотрит на него своими тёплыми глазами, и от этого на душе становится так хорошо, что хочется петь. — Давай никуда не пойдём сегодня, — сказал Влад вдруг. — Ни на каток, ни в магазин, никуда. Посидим дома. — А ты не соскучишься? — притворно удивился Петя. — Ты же у нас человек-энергия. Ты же не можешь сидеть на месте. — Могу, — твёрдо сказал Влад. — Если ты рядом, могу. Они замолчали. Влад смотрел на Петю, Петя смотрел на Влада, и в комнате стало так тихо, что было слышно, как за окном капли дождя барабанят по стеклу. — Хорошо, — тихо сказал Петя. — Остаюсь. А потом Влад вдруг зевнул. Широко, по-кошачьи, прикрывая рот ладонью. — Я не спал, — признался он виновато. — Всю ночь в телефоне сидел. Пересматривал наши старые видео. — Наши? — удивился Петя. — Какие? — Ну, с прошлогодних сборов. Помнишь, мы тогда на пляже дурачились? Ты меня в воду кинул, а я тебя песком обсыпал. Петя засмеялся. Весь напряжённый комок в груди разжался, и он почувствовал, как становится легко. — Ты тогда обиделся, — сказал он. — До самой ночи не разговаривал. — Я не обиделся, я притворялся, — признался Влад снова зевнул. — Я хотел, чтобы ты меня успокаивал. Петя замер. А потом медленно, очень медленно пододвинулся ближе. Положил руку на плечо Влада, притянул его к себе, так что голова влада оказалась у него на груди. — Ложись, — сказал он мягко. — Поспи. Я никуда не уйду. — Правда? — спросил влад сонно, уже прикрывая глаза. — Правда, — прошептал петя и провёл ладонью по его волосам — мягко, невесомо. — Спи. Владик улыбнулся, прикрыл глаза, и через минуту его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул, прижимаясь щекой к груди пети, сжимая пальцами край его футболки. Петя замер. Затаил. Боялся пошевелиться, чтобы не разбудить самое дорогое сокровище, которое оказалось у него в руках. Он смотрел на спящего Влада — на его спутанные волосы, на тень от ресниц на щеках, на чуть приоткрытые губы — и чувствовал, как сердце наполняется чем-то огромным, тёплым, почти невыносимым. — Ты даже не знаешь, как я тебя люблю, — прошептал он в тишину, зная, что Влад не слышит. — Я бы ради тебя весь мир перевернул. Ты даже не представляешь. Он сидел так полтора часа. Потом влад заворочался во сне, что-то пробормотал и прижался ближе, вцепившись пальцами в его футболку. Петя почувствовал, как его глаза защипало. Он поднял голову к потолку, моргнул несколько раз и улыбнулся. — я всегда буду рядом — прошептал он одними губами. Через некоторое время влад проснулся. Открыл глаза, сонно моргнул, поднял голову и посмотрел на Петю. — Ты не ушёл, — сказал он удивлённо и почему-то обрадованно. — Я же обещал, — ответил петя и улыбнулся. Улыбка вышла чуть грустноватой, но влад не заметил — он ещё не проснулся до конца. — Как спалось? — Хорошо, — влад потянулся, как кот, и зевнул, прикрывая рот ладонью. — С тобой хорошо спится. Ты как грелка. — Я грелка? — возмутился петя. — Я между прочим чемпион. — Ну да, — засмеялся Влад, садясь и поправляя волосы. — Чемпион по обниманию. Я теперь знаю. Он встал с дивана, потянулся ещё раз и направился в сторону кухни. — Там борщ пахнет, да? Я чувствую. Ты сварил? — Сварил, — ответил петя, глядя в спину уходящему влада. Он смотрел, как тот идёт, как перебирает ногами, как крутит головой, разглядывая квартиру, и думал: «Скажи ему. Скажи сейчас. Всё равно же. Всё равно потом скажешь». Но не сказал. Он поднялся следом, зашёл на кухню, где влад уже открывал кастрюлю и вдыхал аромат, и тихо, почти неслышно выдохнул то, что так и осталось невысказанным: — Люблю тебя. До безумия. — Что? — влад обернулся с ложкой в руке. — Ты что-то сказал? — Я говорю, осторожно, горячо, — соврал петя и отвернулся к плите, делая вид, что очень занят борщом. Они поели. Борщ действительно получился вкусным, и влад нахваливал его так искренне, что у пети на душе становилось тепло и щекотно. Они сидели за маленьким столом, болтали, смеялись, вспоминали сборы и тренеров, и их ноги под столом иногда соприкасались, и каждый раз Влад замирал на секунду, боясь, что Петя заметит, как он дрожит от этого случайного прикосновения.