Оска

У Оскара был ужасный день. На самом деле ничего необычного или экстраординарного не произошло, просто усталость, копившаяся на протяжении пары недель, свернулась тяжёлым комком над сердцем и никуда не собиралась уходить. События потихоньку точили ледяную стену терпения. Сначала начальник сорвался и Оскару, как руководителю отдела, полчаса пришлось выслушивать ругань на ошибку, которую можно было бы исправить простым письмом с извинениями и каким-нибудь небольшим подарочным сертификатом. И которую, кстати, даже совершил не Оскар. Начальник перед ним потом извинился, но в типичной «начальниковской» манере, так, что лучше бы вообще ничего не говорил. Спустя пару дней нерадивый стажер пролил кофе прямо Оскару на белоснежную рубашку. Как назло прямо под конец обеденного перерыва. Пришлось внепланово потратиться на новую одежду в ближайшем ТЦ и остаться в офисе, чтобы доделать рабочие задачи. Оскар ненавидел выходить за рамки расписания и тем более задерживаться по таким абсолютно идиотским причинам. Потом со скандалом уволился один из ключевых сотрудников компании — руководитель логистического центра. Его задачи пришлось в срочном порядке перераспределять между разными сотрудниками, потому что достойной замены не было. Оскару не повезло попасть под раздачу, поэтому сейчас он возится с частью чужих проблем. К счастью, ему за это доплачивают, иначе мужчина также задумался бы об уходе. Пережила бы компания увольнение сразу двух руководителей? Наверное, нет. Мысль о том, что эта шарашкина контора держится на его плечах, удивительно успокаивала. Последней каплей в котёл усталости стал Ландо. Нет, вы не подумайте, он очень любит своего мужа — обаятельную, гиперактивную и невероятно красивую омегу, — но его терпение, к сожалению, не бесконечно. Ландо последнюю неделю много капризничал по пустякам, закатывал истерики и провоцировал ссоры. Где-то на краю сознания витала мысль о приближающейся течке, но Оскар был слишком уставшим, чтобы обратить на неё достаточно внимания. И вот сейчас, стоя под дождём, без зонта, перед огромным многоквартирным домом мужчина впервые задумался о том, что не прочь постоять так ещё немного, если это значит, что его никто не будет трогать. Усталость медленно разливалась по телу, заставляя конечности становиться ватными, головная боль пульсировала в висках, волосы противно липли ко лбу, холодная вода противно затекала за шиворот, но ему было все равно. В груди помимо пустоты тлели угли бесконечной злости на мир, который явно решил, что Оскар выдержит все это. Он знал, что сейчас все пройдёт по привычному сценарию: он войдёт, снимет с себя верхнюю одежду, Ландо как обычно встретит его дежурным поцелуем и ворчанием о том, как сильно он задерживается на работе, разогретый ужин будет ждать Оскара на столе, после него он примет душ и пойдёт в гостиную за ноутбук, чтобы доделать работу, через часок Ландо пожелает ему спокойной ночи, укоряюще взглянет и уйдёт в кровать один. Наконец, когда Оскара пробила дрожь от холода, он встряхнулся, коротко рыкнул, избавляясь от мыслей, и вошёл в дом. Квартира встретила его насыщенным запахом грейпфрута вперемешку с шафраном и темнотой. Ландо как будто след простыл, хотя насыщенный запах говорил об обратном. «Наверное, отошёл в магазин или опять уехал к Шарлю и Джорджу, — подумал Оскар, разуваясь и вешая куртку сушиться. — Почему только мне не написал? Обычно он хотя бы предупреждает». Подавив укол обиды и ревности, мужчина прошёл на кухню. Там его ждала привычная картина: заставленная посудой раковина, подогретая еда на столе и остатки следов готовки. Ландо обожал эксперименты и постоянно готовил что-то новое. Однако в этот раз на столе стояли обычные макароны по-флотски, которые он готовил исключительно когда спешил куда-то или ему было лень заморачиваться (что обычно значило, что что-то его расстроило). Плохой знак. Вероятно, когда он вернется, Оскара ждёт ещё одна порция драмы. Тяжело вздохнув, он поел, пошёл в ванну, где с удивлением обнаружил комплект домашней одежды. В груди разлилось тепло. Ландо позаботился о его комфорте. Пока руки на автомате вспенивали шампунь, Оскар принял волевое решение отложить рабочие задачи, а дождаться Ландо и вместе лечь спать. Душ немного взбодрил Оскара, он распаренный с чуть влажными волосами вошёл в спальню и замер. Удушающе сладкий запах грейпфрута и шафрана, который, казалось, впитался в сами стены комнаты, был густым и насыщенным, несмотря на открытое окно. Ландо лежал в полной темноте, окружённый всевозможными одеялами, подушками и — главное — одеждой Оскара. Щемящая нежность стремительно заполнила сердце, все обиды, ревность, недовольство жизнью — все резко отошло на дальний план. Как он вообще посмел раздражаться из-за него? Ландо был абсолютно невинным и слабым созданием, злиться на него было преступлением против всех мировых законов. Он мог стоять здесь, в этом моменте, бесконечно, если бы Ландо не вздрогнул, нахмурился и начал ёрзать на простынях. Выражение умиротворения сменилось хмуростью. Оскар, ведомый инстинктом, поспешил оказаться рядом. Руки осторожно накрыли худые плечи. — Ландо, милый... Милый... — позвал австралиец, легко поглаживая подрагивающие тонкие руки. Омега легко вздрогнул и сонно взглянул на склонившегося над ним альфу. — Оска... — тут же слабо простонал он, чуть поворачиваясь и протягивая ладошки, обхватывая лицо напротив. — Оска, мне так больно... Оскар легко поцеловал его в лоб. Он испытывал некоторый диссонанс... Сердце щемило от жалости и желания помочь этому прекрасному созданию, но член, ведомый ярким запахом и открывшимся видом, имел другие планы. Усилием воли прогнав из головы всякую пошлятину, Оскар поинтересовался: — Да, милый? Что-то болит? — Все тело болит, Оска-а... Я так долго ждал тебя. Пожалуйста, иди сюда... Согрей меня, мне было так холодно без тебя... О, отказать было бы преступлением против Бога. Оскар легко запрыгнул на кровать и придвинулся поближе. Ландо, вероятно, действительно ждавший целый день, немного неловко забрался на Оскара и самозабвенно принялся тереться о его шею, там, где больше всего была концентрация запаха. Аромат грейпфрута начал постепенно смешиваться с горьковатым шоколадным. — Ландо, малыш, ты... — Оскар резко выдохнул и не смог закончить мысль, потому что омега, ведомый инстинктом, проехался промежностью по стоящему колом члену. — Ммм... Ах, альфа... — в беспамятстве прошептал Ландо. Горячий воздух опалил ухо; в целом, температура в комнате по ощущениям превысила все мыслимые и немыслимые пределы. «Абсолютный минимум, это -273 градуса по Цельсию. А существует ли предельная температура для тепла?» — Оскар всеми силами пытался думать обо всем, кроме того, что творилось снизу. А там творился полный разврат. Ландо, не встречающий сопротивления, счастливо и самозабвенно целовал и тёрся носом о шею Оскара, при этом его бедра, обтянутые тонкими, короткими, насквозь промокшими смазкой шортами, все так же елозили по возбуждённому органу. Омега чувствовал себя в полной безопасности, насыщенный шоколадный запах забивался в лёгкие и казался самым сладким и любимым в мире наркотиком. Он жалобно проскулил, когда даже с третьей попытки не получилось снять с альфы футболку. Последняя ниточка здравого смысла собрала чемодан и укатила на Мальдивы к скатам. Оскар быстро избавился от мешающей одежды и прильнул к смуглой шее. Руки опустились вниз и по-хозяйски огладили бока, а затем спустились к бёдрам и резким движением опрокинули Ландо на простыни. Вид растрёпанной омеги пробуждал вообще все потаённые желания, хранившиеся в дальнем ящике: на нем были только эти блядски короткие шортики, смуглая кожа в некоторых местах покраснела и стала ещё темнее, а в покрытых пеленой слез глазах плескалось первобытное желание. С коротким рыком Оскар оставил несколько багровых засосов. Они, словно бутоны роз, расцвели на коже. Ландо протяжно застонал, даже не пытаясь сдерживаться. Его аккуратные тонкие пальчики сейчас хаотично цеплялись за спину, оставляя там розовые полосы. — Ах, Оска... Еще, пожалуйста, еще! — выдохнул омега, ёрзая в созданном им гнезде. Кажется, чёрное худи Оскара упало с кровати, но он не уверен, потому что в тот момент был занят вылизыванием чужой груди. Соски затвердели, пока альфа катал их между своих пальцев, и местами поглядывал румянец. — Оск... — жалобно позвал Ландо, выгибаясь под сильными руками в инстинктивном желании быть ближе и слиться в единое целое. — Я хочу тебя внутри... Молю, я так хочу тебя ближе... — Тише, малыш, тебе не нужно умолять, я здесь, чтобы тебе не нужно было ни о чем просить, — горячее дыхание Оскара опаляет нежную кожу за ушком и омега удовлетворенно мурчит. Альфа с неохотой отрывается от желанного жара кожи, прохладный воздух мгновенно заполняет это пространство и оба недовольно стонут, пока Оскар шарится в тумбочке в поиске презерватива. Вернувшись, он позволяет себе секунду промедления: Ландо лежит в гнезде из одежды, весь растрёпанный и сладкий, глаза застланные дымкой течки, смуглая кожа блестит от испарины и везде покрыта следами деятельности Оскара. Идеально. Эта картина определённо стоит того, чтобы отпечататься под веками и ещё неделю преследовать на работе и дома, напоминая о прекрасно проведённом времени.  Альфа подаётся вперёд, врезаясь губами в приоткрытый рот. Он вылизывает розовые стенки и зубы, хозяйничая и заявляя свои права на омегу. Руки тянутся к резинке коротких шортиков и резко срывают их с ног, заставляя Ландо тихо пискнуть от неожиданности. Предвкушая вкусную трапезу, Оскар проходится дорожкой поцелуев от шеи до низа живота и вдыхает насыщенный запах, который наполнен желанием и страстью. Альфа на пробу проходится всей поверхностью шершавого языка по промежности и раздвигает шире ноги, которые Ландо упорно пытается свести. — Детка, ты лишаешь меня удовольствия от еды, — он легко припечатывает ладонью внутреннюю поверхность бедра и голодно облизывается. — Раздвинь пошире свои ножки. Ландо резко вскрикивает и издаёт невероятно нуждающиеся звуки, когда Оскар возвращается к прерванному занятию. Альфа вновь лижет по всей промежности и обводит по кругу бусину клитора, бедра в его руках дрожат, поэтому приходится сжать их крепче. Он в тайне надеется, что на коже останутся его отпечатки. По подбородку стекает смазка вперемешку со слюной и это самое вкусное сочетание на свете. Толстый язык мягко кружится вокруг входа, а затем резким движением входит, растягивая узкие стеночки. Ландо сверху что-то невнятно мявкает, но Оскар плохо слышит: пышные бедра падают ему на плечи и сжимаются, пытаясь то ли сбежать от проникновения, то ли насадиться дальше и продлить это наслаждение. Оскар пару раз толкается, а затем, целуя клитор, отстраняется. Волосы растрёпаны, да и сам он выглядит как будто только что пробежал марафон. Разве что голодный блеск в глазах и стекающая смазка выдают, что занимался он вовсе не бегом. Оскар с нетерпением рвёт фольгу с упаковки от презерватива, который все это время был зажат между пальцами. Он чуть шипит, когда раскатывает латекс по перевозбужденному органу и тут же возвращается к дрожащей от предвкушения омеге. Приставив головку ко входу, альфа с протяжным стоном входит в тесное и влажное лоно и замирает, давая привыкнуть. — Ах, Оска-а-ах, пожалуйста, ты можешь двигаться, — тянет Ландо, царапая спину и сжимаясь от переполняющего его чувства и желания. Коротко рыкнув, Оскар, медленно вышел и так же медленно, со звучным шлепком в конце, вернулся обратно, постепенно наращивая темп. Ландо, горячий от нетерпения, течки и смеси всего подряд, что он чувствует по поводу своего мужа, стонет, не сдерживая голос и пытается подмахивать бёдрами в такт. Оскар большой, он своим телом покрывает всего Ландо, и этот факт кажется таким безопасным. Его мощные бедра наращивают темп, достигая идеального, почти хаотичного ритма. Спина под руками омеги состоит целиком из литых мышц, которые плавно перекатываются под кожей во время движения. Его руки сжимают талию и — Господи, прости — именно там им самое место. Оскар горячий, буквально обжигающий. Ландо плавится и растекается под ним, как лава, он примет любую форму, какую только Оскар пожелает, как пластилин в тёплых руках. Сейчас, когда его мощными толчками втрахивают в кровать, Ландо ловит на периферии мысль, что это Оскар, скорее всего, нагрел весь воздух в комнате и именно из-за него он задыхается и после каждого толчка пытается поймать ртом как можно больше кислорода. Оскар... Буквально воплощение слова «любовь». Даже с затуманенной инстинктами головой он умудряется проявлять нежность, его руки касаются смуглой кожи с лаской, а в затопленных голодом и страстью глазах мелькает тепло и обожание. Ландо абсолютно не справляется, он так слаб... В животе завязывается узел, наслаждение достигает критической точки. Ландо не может сфокусироваться, глаза закатываются, а горло саднит от криков, когда он достигает пика, удовольствие льётся через край и ему кажется, что невозможно уместить столько внутри одного маленького человека. Киска сокращается и выдаивает член внутри себя, подводя и Оскара к краю. Толчки становятся все хаотичнее и беспорядочнее, пока альфа догоняет оргазм. Он содрогается в удовольствии и протяжно стонет, опускаясь сверху на Ландо и дыша куда-то в шею. Член все ещё находится внутри омеги, но ни одному из них это не приносит дискомфорта. Ландо тяжело дышит под тяжестью тела сверху, но в этот момент ему кажется, что он никогда не испытывал ничего лучше. Он поднимает руки, двигая одной от задней стороны шеи до спины и выводя узоры, а второй зарывается в каштановые волны на голове и целует Оскара в макушку. Тот слабо мычит в ключицу и отстраняется. Их губы соприкасаются в мягком целомудренном поцелуе, и Оскар медленно встаёт, вынимает член, снимает презерватив и точным броском отправляет в мусорное ведро. Ландо остаётся лежать в разворошённом гнезде из одежды, вдыхая запах шоколада и секса. Сейчас Оскар принесёт стакан воды, ворча что-то про обезвоживание, предложит душ, а когда Ландо отмахнётся, проваливаясь в полудрёму, лишь глубоко вздохнёт и на руках донесёт омегу до ванной. От предвкушения этой нежности в груди разлилось тепло. Ландо перевернулся на бок, встречая взглядом голого Оскара в проёме двери. Как же он любит этого мужчину.