Предпоследний день лета

Алиса лениво лежала в гамаке, покуривая сигарету и смотря на тучи, плывущие по небу и заслоняющие собой солнце. Падали жёлтые и красные листья. Возникало ощущение, что падают они с небес, преодолевая километры, чтобы плавно спланировать прямо Алисе на лицо, чтобы она пофыркала и смахнула с себя опавшую листву. Осень в этих краях почему-то приходила раньше, чем везде, охватывая жёлтыми и красными цветами природу уже с последней недели августа. Последней недели, когда лето пакует чемоданы, сидит на дорожку и прощается, оставляя своих детей на девять месяцев. Последней недели перед возвращением в мир, где уроки, экзамены, а еще так холодно и одиноко. Но пока еще стояло лето, и от него надо было брать всё. Включая возможность спокойно полежать, покурить, подумать о чем-то важном. Например, о том, что уже послезавтра все в летнем лагере “Совёнок” разъедутся по всем окраинам необъятной страны, по разным городам и разным школам, и забудут друг о друге на те же девять месяцев, что и лето, хотя обещали друг другу регулярно отправлять письма. Что поделать, так работает дружба в летнем лагере. Весело, но быстро кончается. Ну, не прям все разъедутся по разным школам… Алиса и кое-кто еще учатся в одной. Правда… — Алиса!!! Алис!! — в этом лагере тебе никогда не дают слишком много времени провести наедине с собой, всегда найдется кто-то, кто тебя ищет. Например, Мику. — Мику, Мику. — выдохнула Алиса, поднимая голову с гамака. — Чего тебе? — Нууууууу... Мне Семён передал парочку кассет, так хочется их послушать! Но мне надо бежать к Ольге Дмитриевне, готовить концерт на закрытие! Ой, кажется, этого говорить не надо было... Ну ладно! Сыграешь на гитаре у нас? — Мику в своём репертуаре: наповал сразить человека зарядом не слишком хорошо связанных предложений. — Та-а-ак. — Алиса опустила голову обратно, возвращаясь к созерцанию пасмурного неба. — А сейчас от меня что требуется? — Ну... — Мику протянула несколько прямоугольных коробочек, в которых угадывались кассеты для магнитофона. — Мне их Семён дал, я ещё удивилась, ведь у него же нет магнитофона, а кассеты к нему есть... Да ещё и названия незнакомые, но он сказал, что мне должно понравиться... И ты можешь их послушать у меня, да! А ещё я тебе буду должна, вот. Идёт? — Мику широко улыбнулась, и Алиса просто не нашла в себе силы ей отказать. — Ладно, давай сюда свои кассеты. — Спасибо большое, Алиса! — Мику успешно перепоручила такое ответственное дело, как доставка кассет в собственный же домик, в чужие руки, и убежала по своим очень важным делам. — Хм. — Алиса взглянула на полученные коробочки. Вполне обычные, разве что сильно потёртые кассеты для магнитофона, на которых чёрным маркером было написано «Marie Laforêt – Mon amour, mon ami». – Марие… Лафорят? Мон амоур, мон ами. Это немецкий, что ль, Мику? – а Мику-то уже убежала, только пятки сверкают. Ладно. Раньше отнесёшь кассеты — раньше освободишься. Тем более — Алиса посмотрела на небо, где пасмурное небо становилось всё смурнее — что скоро дождь начнётся. Окурок сигареты отправился на землю, где его очень скоро потушили мелкие капли, падающие с небес. Лена лежала в своей кровати и бездумно пялилась в потолок. Это лето прошло еще быстрее, чем обычно. За суматохой жизни в пионерлагере, ежедневными линейками и вечными заданиями вожатых, время летело просто с сумасшедшей скоростью. Каждый день приносил что-то новое, смешное, интересное, забавное – иногда всё и сразу. Поход с посиделками у костра, старый заброшенный лагерь, эти злополучные мешки с сахаром… Семён, ха-ха. Семён относился к категории “новое” и “забавное”. Этот паренек был похож на рыбу, выброшенную на берег и в шоке хлопающую глазами. Хотя освоился быстро. Успел даже признаться Лене в чувствах, и естественно, получил от ворот поворот. Состроил грустную мордашку, и ушел куда-то. Лене, в общем-то, не привыкать. Она всегда всем нравилась – красивая тихоня с книжками, мечта комсомольца и все такое. Полшколы ей признавалось, а потом убегало, едва не плача. Просто мало кто из них знал, что еще до них Лене признался один парень. Классе в седьмом, наверное, на улице Шевченко после школы. Скромненький букетик, ходьба под ручку, милота! Ну а потом об этом узнала Алиса. Из воспоминаний Лену выбил гром, пророкотавший над лагерем. Мало кто знает, но Лена боится грома. В моменты, когда где-то далеко просторы неба разрывает рокот, который спустил с Олимпа на землю сам Зевс, само нутро тщедушной девчонки содрогается, и всё внутри сжимается, трясётся и желает забиться вглубь, провалиться сквозь и выйти только тогда, когда пасмурные облака отгонит свежий ветер и воцарится солнце. Страхи иррациональны. Они не поддаются расчётам и здравому смыслу, ведь их родина — не в самом человеке, а где-то в абсолютно другом месте. Словно их породил сам Фобос, дав им способность ввинчиваться вглубь людей. Дурацкие боги Олимпа. Дурацкий гром, от которого кровь стынет. Дурацкий дождь, капли которого заколотились о крышу домика, желая проникнуть внутрь. Лена накрыла голову подушкой и крепко-крепко закрыла глаза, совсем как ребёнок, прячущийся под кроватью от ужасного монстра. Ещё один раскат грома, заполняющий собой весь домик. А после домик заполнил тонкий писк ужаса. Когда, когда это закончится? Когда выглянет солнце и высохнет трава? Кажется, что никогда. Ччччччерт. Она и забыла, с кем живёт Мику. — Лена? Ты тут? — Алиса постучалась в закрытую на ключ дверь. Безуспешно. М-да. Лена-Леночка. И Алиса, её соседка по городу, району, улице, дому, её подружка с школьной скамьи. Вместе сидели за партой, вместе ходили после уроков гулять и делились самым сокровенным. Пожалуй, из всех людей на свете только Алиса видела Лену такой, какая она на самом деле. Да, Лена частенько была и той тихоней для Алисы, что и для остальных, но Двачевская помнила, как Лена может смеяться, взахлеб рассказывать о чем-то интересном, что случилось с ней, а еще как она кашляла после затяжки сигареты и обещала, что никогда больше не будет пробовать эту дрянь. Да-а-а, а потом Алиса увидела, как её лучшая подруга гуляет за ручку с каким-то парнем. Казалось бы, обычная ситуация, все взрослеют и вступают в отношения, но в Алисе взыграла… ревность, что ли. Как будто кто-то извне ворвался в их комфортный мир на двоих, и обещал все разрушить. Ах, как же потом Алиса сожалела об этом. Как глупо она поступила. Но только потом она поняла, что ссориться с своей лучшей подругой, доводить ситуацию до повышенных тонов – совсем не выход из тупика, а скорее цементирование этого самого тупика. Ревность ведь и есть этот самый тупик. Никуда не приводит и никуда не ведет. Если, конечно, говорить не о том, что больше никто не видел и Алису такой, какая она есть, ведь это была прерогатива Лены. Забавно, что все потом продолжилось, как будто ничего не произошло. Алиса и Лена все еще жили по соседству, ходили на одни и те же уроки, только если их (по незнанию) садили вместе, Лена подходила к учителю и вежливо просила пересадить, а Алиса уходила в туалет на весь урок. И все равно Лена и Алиса видели друг друга каждый день. Ни слова друг другу не говорили, зато все видели по глазам: им в равной степени одиноко, но ни одна из них не собирается сделать первый шаг. Бррр. Дурацкие воспоминания. Всегда неприятно, когда такое всплывает наружу. Ты запихиваешь это подальше, в самые глубины своего разума, а оно, как назло, всплывает в самый неподходящий момент. — Есть кто? — Алиса постучалась в дверь ещё раз. Блин, по всей видимости, никого нет дома. Алиса перевела взгляд с двери на кассеты, которые до сих пор держала в руках. Всё же хотелось послушать — вдруг там что-нибудь нормальное будет? Мику же разрешила, в конце концов. Постучавшись в дверь ещё раз, просто для галочки, Алиса обошла домик и встала возле его окон. Разумеется, они были закрыты, но и Алиса не лыком шита. Все лагерные окна были типовыми, а вскрыть их... проще у ребёнка (не Ульяны) конфетку отобрать. Через пару минут окна уже были открыты, и Алиса сначала положила кассеты на подоконник, а потом залезла сама. Как раз вовремя: дождик уже перерастал в ливень. — Всегда будь готов, блин. — пробормотала Алиса, стряхивая с юбки пыль, затем осматриваясь в тёмном домике на двоих. Скрипнули оконные ставни, и в комнату словно ворвалась шаровая молния. Только рыжая. Может, на улице пошел кислотный дождь, и молнии стали рыжими вместо синих? Но нет, от молний обычно пахнет озоном, а от этой – табаком. А еще шаровые молнии обычно не закрывают за собой ставни и не смахивают с пионерской формы пыль. И шаровая молния должна была бы медленно приближаться к Лене, прячущейся под подушку и исподлобья смотрящей на незваную гостью. Алиса, наверное, могла бы долго так не замечать свою бывшую лучшую подругу, если бы не пронесся раскат грома, настолько громкий, что Лена не выдержала: – А-а-а-а-а-а! – вскрикнула Лена, зарываясь глубже в свою кровать, сжимая в руках подушку, словно щит от всех угроз. – А-а-а-а-а-а! – вскрикнула и Алиса, прижимаясь спиной к окну и вертя головой из стороны в сторону, ища источник напугавшего ее звука. – Лена! Я с страху чуть не сдохла! – У-у-у-у-у-у… – Лена смогла в ответ лишь выдавить какое-то дрожащее мычание. – А… Ну да. Ты же боишься грозы. – Алиса отлипла от стены и села на кровать, стоящую напротив кровати Лены. – Ты все такая же. Алиса посмотрела в окно, думая, может, сбежать отсюда, из домика, из лагеря, только бы не оставаться наедине с Леной. Увы, за окном шел ливень, непроглядная стена дождя, оставляющая двух бывших лучших подруг наедине друг с другом. Двачевская вздохнула. Стянула обувь и подтянула ноги к себе, обхватив руками колени и положив на них голову. Лена не отвечала, а Алиса не знала, что сказать. Двачевская вспомнила, как давным-давно, в другой жизни (в шестом классе) они тоже были вместе, а за окном лил непроглядный дождь. Они сидели на самой последней парте, учитель что-то невнятно бубнил, а Лена пыталась записывать это в тетрадку, пока её всю колотило каждый раз, когда на улице звенел гром. Алиса толкнула ее плечом в бок и задорно улыбнулась, как бы говоря, что она рядом, и все будет хорошо. Лена тогда расслабилась, хоть и не перестала дрожать, и несмело улыбнулась Алисе. И вот они снова в такой же ситуации, только они старше, поссорились годы назад, и не знают, что сказать друг другу. – Уйди-и-и-и… – Лена разорвала вязкую, липкую тишину еле слышным писком. – Куда я уйду-то? Под ливень сплошной? – фыркнула Алиса. – Мне до своего домика бежать минут десять, а сухих вещей нет. Думаешь, мне приятно с тобой оставаться? – Ты всегда… Всегда так делаешь, Алиса. – Лена наконец-то достала голову из-под подушки и уставилась на бывшую подругу. – Что делаю? Прячусь от дождя? – Нет. Преследуешь меня… – Ну да, мне же надо было уехать в другой пионерлагерь, чтобы не быть с тобой. И в другой город уехать. И не натыкаться на то, что ты с каким-то парнем за ручку ходишь. Кстати, где он? И Семен где? – распалилась Алиса. – При чём тут парни? Это же ты меня преследуешь… Не отпускаешь. Почему? – Почему? Да потому, бляха! Так получается! Не знаю! – Алиса сжимала в ладонях простыню. – У тебя же есть и другие. Друзья, приятели, не знаю… – Лена отвела взгляд. – А ты… Всё так же остаешься рядом. Это же бесполезно, Алиса. Всё… Всё, мы теперь никто друг другу. – Никто… Никто, ага, все верно. – Алиса попыталась состроить кривую улыбку. Не получилось. – Знаешь… Нельзя в одну реку войти дважды. Почему ты не можешь просто оставить меня в покое, Алиса? – А тебе так сильно этого хочется, да?! Да, Леночка? – Алиса вскочила с кровати, бессильно сжимая кулаки. – Чтобы я навсегда ушла из твоей жизни, забыла тебя, забыла всё, что у нас было, и искала кого-то другого?! Лена, хочешь, я исчезну, и ты больше никогда меня не увидишь?! Ты хочешь забыть меня, как страшный сон, да?! ГРРРРОХ. Прозвенел очередной раскат грома, прервавший Алису, и заставивший Лену оглохнуть и спрятать лицо под одеялом. А когда она подняла голову, Алиса уже ничего не говорила. Она сидела прямо на полу, держа горящую сигарету дрожащими пальцами. Снова эта давящая тишина. Алиса выкурила уже половину сигареты. И снова Лена нарушила тишину: – Н-не хочу. – А? – Не хочу, говорю, чтобы я тебя забыла. – И мне не хочется. Хотя иногда кажется, что было бы проще, если бы я забыла всё на свете, что связано с тобой. – Алиса затушила сигарету прямо о пол домика. – Но потом я каждый раз понимаю, что я бы потеряла и себя. – Ты о чем? – Ну… Сложно объяснить. – голос у Алисы был каким-то безумно уставшим, от яростного запала не осталось и следа. – Ты, типа, занимаешь слишком много места в моей жизни. Я много думала об этом… Все то, что было с нами, все эти моменты, чувства, и прочая ерунда. Я даже думала, что было бы проще, если бы ты умерла. – Для меня это вряд ли было бы проще. – Я не про то, что я хотела, чтобы ты умерла. Я имею в виду, что я бы тогда очень много грустила и плакала, но всё равно в конце я бы всё отпустила. А я знала, что ты живешь, все у тебя нормально, может, ты даже радуешься жизни, и всё это без меня. – Радовалась жизни, ага. – Помолчи, Лен. Прошу тебя. – Алиса вздохнула. – Так вот. Так думать – это очень плохо. Если ты хочешь, чтобы человеку было хорошо только с тобой, ты не хочешь, чтобы ему было хорошо, ты хочешь, чтобы хорошо было тебе. А я такого не хотела. Я бы хотела, чтобы у тебя все было хорошо всегда. Может, даже если бы у тебя появилась другая лучшая подруга, я бы с этим смирилась. Я не хочу, чтобы ты была совсем одинока. – Но ведь другой лучшей подруги у меня так и не появилось. – Лена подала голос. – А на себя саму тебе совсем плевать? – Это ты про что? – Про то, что ты словно думаешь только обо мне. Я бы тоже хотела, чтобы у тебя все было хорошо. Друзья были. Лучшие друзья. Парень, может. – Так и у меня другой лучшей подруги тоже не появилось. – горько улыбнулась Алиса. – Да и не хотят люди принимать меня. Не видят они ничего во мне, кроме раздолбайства. – И меня тоже… – М-да. – заключила Алиса, наконец-то вставая с пола. – Грустно это всё. Я вообще музыку принесла, я включу? – Ну… давай. Кассеты щелкнули, вставляясь в японский (он же принадлежит Мику, алло) проигрыватель. Алиса ткнула на кнопку “Play”, и домик, по которому лился ливень, заполнился сначала чарующей мелодией, а потом и голосом, язык которого не понимал никто в лагере. Toi mon amour, mon ami (Ты – моя любовь, мой друг) Quand je rêve c'est de toi (Если я мечтаю, то о тебе) Mon amour, mon ami (Моя любовь, мой друг) Quand je chante c'est pour toi (Когда я пою, это для тебя.) – Я знаю эту песню, кстати. – произнесла Лена. – Это французский. Моя любовь, мой друг, как-то так. Je n'ai pas connu d'autre garçon que toi (Я не знала никого другого, кроме тебя) Si j'en ai connu je ne m'en souviens pas (А даже если и искала, то о них не помню) À quoi bon chercher faire des comparaisons (Для чего искать и делать сравнения) J'ai un cœur qui sait quand il a raison (У меня есть сердце, что всегда право) Et puisqu'il a pris ton nom (И поэтому в нем твое имя) – А я думала, это немецкий. – хмыкнула Алиса. On ne sait jamais jusqu'où ira l'amour (Никогда не знаешь, куда приведет любовь) Et moi qui croyais pouvoir t'aimer toujours (И я, та, что считала, что будет любить тебя всегда) Oui je t'ai quitté et j'ai beau résister (Та, что бросила тебя, и напрасно сопротивлялась) Je chante parfois à d'autres que toi (Я иногда пою о других, не о тебе) Un peu moins bien chaque fois (Каждый раз все меньше) – Так красиво... – прошептала Лена. Toi mon amour, mon ami (Ты — моя любовь, мой друг) Quand je rêve c'est de toi (Если я мечтаю, то о тебе) Mon amour, mon ami (Моя любовь, мой друг) Quand je chante c'est pour toi (Когда я пою, то это для тебя) Mon amour, mon ami (Моя любовь, мой друг) Je ne peux vivre sans toi (Я не могу жить без тебя) Mon amour, mon ami (Моя любовь, мой друг) Et je ne sais plus pourquoi (И я не знаю почему) Пленка зашуршала вхолостую – закончилась песня. Алиса вынула кассету из проигрывателя, еще раз перечитала название песни, и слабо улыбнулась. Повернула голову к Лене, которая на время прослушивания закрыла глаза, чтобы сильнее сконцентрироваться на музыке. – Красиво. Не знаю, о чем она поет, но почему-то кажется, что это про нас с тобой, Лен. – Н-наверное… – совсем тихо и не сразу ответила Лена. – А? – Алиса подошла к кровати Лены. – Эй, ты… ты плачешь, что ли? И вправду, на щеках Лены блестели капли. Можно было подумать, что это дождь проник внутрь домика, но нет, домик был не настолько ветхим. Лена именно что плакала, и из-под закрытых век вытекали новые слезы. – Не плачь, Лен… Ты из-за песни так, что ли? – Двачевская совсем уж растерялась. Она присела на кровать рядом с Леной, не совсем понимая, что ей вообще делать. – Это же просто песня… – Д-д-да не из-за песни, Алиса! – всхлипнула Лена. – Из-за всего! Вот этого! – Чего этого, Лена? – Того, что ты сказала! Что тебе плохо без меня, и мне без тебя очень плохо! Я одна, совсем одна, и ты тоже одна! Это все так отвратительно, так плохо… – Прости, Лен, я не хотела… – Алиса запустила руку под одеяло, нащупала там ладонь Лены, и накрыла своей ладонью. – Я не знала, правда… Прости… – Н-не надо… Что… что изменится от этого? Мы послезавтра уедем, и все начнется заново… – Но… – Алиса закусила губу. – Мы ведь можем исправить, попробовать заново. Прошлое не изменим, но будущее… – Что попробовать заново? Дружить? Ты сама в это веришь, Алиса? – Ну… Дружить, или хотя бы говорить друг другу привет. Не забывать о всем, что произошло, но оставить это все позади. Знаешь, Лен, я часто думала об этом. Что однажды мы подойдем друг к другу, и сможем начать все сначала. Неплохо ведь звучит, да? – Н-наверное… – Лена вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Прости меня, Алиса… За все прости, пожалуйста. – И ты меня прости… – Алиса почувствовала, как к горлу подкатывается ком. – За все. За то, что оставила тебя одну. За то, что не была рядом. Обещаю, я так больше не буду… Алиса наклонилась к Лене и нерешительно обняла ее. Как долго они не прикасались друг к другу, как долго были порознь, и как просто, оказывается, было поговорить друг с другом. Просто, и одновременно до безумия сложно. Переступить через себя, через свои обиды, чтобы исправить вещи. Но самое главное, что они открылись друг другу, и они рядом. Лена обняла Алису в ответ, и затихла. Опять повисла тишина, но она была не тягучей и пугающей, а успокаивающей. Они наконец-то вместе, и все будет хорошо. — Останешься со мной? – разорвала тишину Лена, смотря прямо в глаза Алисе. – Конечно. – ответила Алиса, лучшая подруга Лены. На закрытии лагеря Лена и Алиса держались за руки.