Объект №5

Зажегшаяся красная лампочка и короткий сигнал сирены оповещают тайную лабораторию о прибытии каталки, которую Дотторе с усилием толкает перед собой сквозь тяжёлые двери и длинный тёмный коридор. – Эй! – бросает он сквозь громогласное дребезжание колёс. – Поможет мне кто-то в этом доме? Он может поклясться, что видел, как из-за распахнутой двери в операционную, откуда льётся бирюзово-белый свет, на секунду высунулась голова 25 и сразу спряталась обратно. Ну естественно. Его Дотторе подписал ассистировать на этом эксперименте, 25 охотно подписался, но лишнюю и недостойную работу делать не намерен. А может просто хочет позлить оригинал.  – Узнаю себя... – недовольно бормочет Дотторе, заворачивая вместе с накрытым брезентом грузом в просторное помещение операционной, где яркая круглая лампа бьёт снопом света прямо на подготовленный стол. – Ну как товар, успешно всё прошло? – невозмутимо интересуется 25, звеня инструментами на лотке, где Дотторе замечает подготовленную ампулу с прозрачным веществом. – Разрешишь потом вскрыть?  – Сейчас и узнаем, как наш товар. Дотторе отмахивается. Дотторе торопился. Хоть он и на особых правах в не менее особой государственной организации, но скудным умам лучше не видеть его среди ночи, забирающим у двух маргинально выглядящих людей подозрительно большой и тяжёлый мешок, взамен небрежно швыряя на мокрую землю кошелёк с морой. На этот раз продавцы подзадержались. Дотторе никого не желает посвящать в свой эксперимент, пока тот в процессе. Он бы и сегментов не пускал, да только лишние и, желательно, профессиональные руки в операционной критически необходимы.  Он сдирает брезент с каталки и, наконец-то, в нормальном свете может разглядеть своего бессознательного пациента. – Сука... Дотторе даже не уверен, он это сказал или подошедший с другой стороны 25. Оба они смотрят на очевидно потемневшую часть темной рубашки какого-то клерка, демонстрирующего им двоим маленькое входное отверстие под правым ребром, из которого не перестаёт медленно сочиться кровь. Дотторе реагирует первым, сразу же проверяя пульс на шее и на запястье. Относительно нормальный. Нужно проверить давление.  – Ну здравствуй, объект №5, – подаёт голос 25, уже подоспевший с ножницами и быстро разрезающий рубашку. Они действуют молча, синхронизируясь и избавляя пациента от верхней части одежды. Точно так же молча берут за ноги и под руки, а затем громко приземляют тело на металлическую пластину операционного стола.  – Выходного отверстия нет, пуля внутри. – Дотторе быстро ощупывает твёрдый от мышечного спазма живот. – Кровотечение в брюшную полость. Блядь, у меня подопытный откинется через минут двадцать за мои же деньги! Наркоз мне, живо! 25 уже хлопает дверцами стеклянных шкафчиков, натянув обратно на лицо хирургическую маску и доставая необходимые медикаменты. – Я правда с возрастом стал таким истериком? – слышится его невозмутимый голос.  – Молчать. – Дотторе заканчивает застёгивать белый халат и натягивает хирургические перчатки выше запястий. – Эмоции – это рудимент, если холоден, то кажусь умнее, ага, прекрасно помню эту свою нигилистичную фазу.  25 едва слышно цокает языком, и уже через секунду шедро обкалывает пациента сильным обезболивающим. Дотторе заканчивает промывать рану и берётся за скальпель. Он очень надеется, что пострадала только печень, когда делает быстрый и глубокий надрез от середины рёбер до пупка. 25 быстро настраивает ранорасширитель и ставит дренаж. Кровь с бульканьем катится по трубке, а Дотторе в нетерпении погружает руку внутрь, ощупывая мягкую печень и ее разорванный нижний край, откуда и открылось кровотечение. Надо же, только печень. Он со склизким звуком погружает пальцы ещё глубже в тёплое тело, проверяя критически важные сосуды. Все целые.  – А вот и пуля... – Дотторе сводит пальцы, нащупывая твёрдый железный кусочек. – В жире и клетчатке застряла, родненькая.  – Надо же, я действительно со стороны выгляжу, как мясник, разделывающий тушу, – продолжает сыпать подчёркнуто безэмоциональными комментариями 25.  Дотторе собирается с мыслями на секунду. А затем хватает пулю покрепче и с громким чавкающим звуком выдёргивает наружу в ставшей полностью красной перчатке.  – Ннга-ах... – вдруг тихо подаёт голос приоткрывший рот пациент.  Его голова обессиленно перекатывается набок, а веки трепещут, пытаясь раскрыться. Дотторе же замирает в процессе продевания нити в иглу и смотрит на 25 в упор.  – Где я... – слабо и полушёпотом проговаривает пациент, умудрившийся проснуться посреди операции. Глаза Дотторе продолжают буравить нахмурившегося 25, угрожающе расширяясь. Не хватало ещё, чтобы подопытный обнаружил себя освежёванным на операционном столе. Уж тем более не хватало, чтоб дёргаться начал. 25 обречённо вздыхает и повинуется, с гулким цоканьем железных набоек обходя стол. Дотторе погружает обе руки в пациента, прикрывает разорванный край печени сальником и принимается сшивать грубыми стежками. – Доброй ночи, голубчик. Вы в больнице. – Злорадно Дотторе отмечает, как вмиг тон его младшего сегмента может измениться на любезный. Было бы желание. – Помните, как вас зовут?  Краем глаза Дотторе замечает, как ладонь 25 в белой хирургической перчатке непрофессионально и почти отечески поглаживает чёрные волнистые волосы пятого объекта эксперимента по тестированию токсических веществ.  – Феофан Сергеевич... Вексель... – шумно шепчет пациент и делает глубокий вдох, отчего его расширившиеся лёгкие прижимаются к руке Дотторе.  Похрипывают даже так. Курит небось, зараза.  – А лет вам сколько, Феофан Сергеевич? – продолжает развлекать разговорами пациента дружелюбный до безобразия 25.  – Двадцать... два...  Дотторе стягивает сочащиеся кровью края, не отвлекаясь от процесса. Если повезёт, то подопытный придёт в себя, хоть для размещения и стационара у него разве что морг в подвале.  – Сознание потерял. Забавный.  25 крутит на пальце чёрную прядь волос бедолаги Феофана Сергеевича, потеряв интерес к подходящей к концу операции.  – Эти ублюдки вернут мне деньги и сверху доплатят, – шипит Дотторе и безжалостными рывками заканчивает шов. – Что за объедки мне подсунули. Эй, бездельник, иди зашивай!  Дотторе брезгливо стряхивает капли крови с рук и снимает перчатки на ходу. Отшвыривает в мусорное ведро, направляясь к раковине под очередные показательно недовольные звуки сегмента. – И перчатки смени, зачем трогал его?  Старательно отмывая пальцы обеззараживающим мылом, Дотторе постепенно приводит мысли в порядок. Он рассчитывал сегодня поработать. Но и к проблемам в ходе экспериментов успел привыкнуть.  – Только не воспаляйтесь, Феофан Сергеевич, – приговаривает 25 за его спиной. – Наш доктор терпеть не может спасать людей, давайте его не разочаруем.  У Дотторе нет сил на перебранку.  – Молодой такой, чистенький... Где его нашли вообще?  – Сказали, что задолжал много, вот и продали самого. – Бедняга, – откликается 25 без малейшего сочувствия в голосе.  По-прежнему Дотторе раздражён, но скорее на себя, поторопившегося и не проверившего товар перед получением. Но он не сомневается, что отыщет виновных, если найдёт на это время между экспериментами. Ему бы найти хорошего поставщика, раз Дом очага теперь не у дел. Дотторе едва слышно цокает языком, насухо вытирая руки. Совсем как 25, молча возящийся со швом.  Сегодня ночью им совсем нечем заняться. Что ж, бывает и так.  – Что уж поделать... – чуть менее напряжённо заговаривает Дотторе, когда заканчивает осматривать поверхностный шов. – Пиши тогда в отчёт. Его рука беспечно ложится на слабо поднимающуюся и опускающуюся грудь пациента, как на подставку.  – Феофан Сергеевич Вексель, 22 года, поступил с... Дотторе прерывается, слыша странный булькающий звук и чувствуя лёгкую вибрацию под ладонью. Он переводит недоумевающий взгляд на пациента, а в следующий миг тот выплёвывает воздух и заходится крупной дрожью на операционном столе. Его губы приоткрываются, выпуская густую розовую пену, стекающую по щеке.  – Какого... – Дотторе сдвигает брови и резко поднимает взгляд на 25. – Откуда?.. Он осекается вновь, на этот раз потому, что взметнувшаяся ладонь пациента с нечеловеческой силой хватает его за запястье. Пациент открывает глаза с покрасневшими белками, глядя на лампу. Борясь с удушьем, он пытается сделать вдох, но лишь трясётся всё больше. Его глаза дёргаются на месте, и уже через секунду один зрачок донельзя расширяется, а второй сужается до точки посреди фиалковой радужки. Дотторе пытается выдернуть руку, но агонизирующий спазм слишком силён. Пациент переводит взгляд на него.  Не в ярости за свою смерть. В отчаянном безмолвном страхе и не менее отчаянном поиске спасения. Его за секунды разбивает на части убойное действие слишком знакомого вещества. Как раз того, которое сегодня и тестируют.   Дотторе успевает заметить, как 25 с любопытством подходит ближе, но тотчас их пациент резко садится. Мышцы его живота напрягаются, свежий шов лопается, оставляя рваные края воспалённой раны, но пациент настойчиво рвётся к своему доктору, не выпуская его руки. Его тошнит прямо на белый халат Дотторе сгустками крови и чёрной желчи, а вторая рука с той же силой вцепляется в плечо.  И в этот миг Дотторе чувствует знакомый миндальный запах, который не оставляет сомнений, что подопытный отравлен именно новой формулой.  – Затолкал разлагающуюся ампулу вместо пули, – самодовольно проговаривает 25 по ту сторону стола. – Иронично, не правда ли?  – Ты идиот, – наконец-то находится в словах Дотторе, заключённый в объятия, из которых не сможет выбраться до тех пор, пока душа не покинет тело из последних сил сопротивляющегося пациента. – Раствор на инъекции рассчитан, он сейчас распространяется без контроля! Я полчаса своего времени потратил ради чего?!  – Хаа-ах...  Неожиданно приникший к нему пациент с наслаждением выдыхает воздух и поднимает голову. Дотторе опускает взгляд и не верит собственным глазам. Прямо перед ним разного размера зрачки возвращаются в норму, а вымазанный в кровавой пене подопытный смотрит на него абсолютно осознанно – с искренним детским удивлением. С неописуемым восторгом. Со всепоглощающей благодарностью. Как на божество, спасшее его жизнь.  Он понятия не имеет, что изначально должен был помереть в этих стенах.  Дотторе же смотрит на настоящее медицинское чудо. Пациент со стремительно развившимся отёком лёгких и поражениями глазного нерва и части мозга... глубоко ровно дышит со вспоротым животом и не может отвести от Дотторе неожиданно красивого цвета глаз.  А в следующую секунду эти глубокие фиалковые глаза закатываются, и наконец-то пациент обмякает в его руках. Дотторе подхватывает подопытного и укладывает обратно на стол. Его халат весь в кровавых пятнах, на плече – бурый отпечаток ладони, а на лице – невероятная задумчивость в попытках осмыслить увиденное. Дотторе будто неосознанно ищет диалога в глазах напротив. 25 озадачен не меньше. А между ними лежит бедолага Феофан Сергеевич, погрузившийся в глубокий, но абсолютно здоровый сон.  – ... получилось? – наконец подаёт голос 25. – Не похоже, чтоб у него был Глаз Бога или что-то подобное.  Дотторе машинально берёт пинцет с лотка и наклоняется, после чего аккуратно приподнимает край разорванной ткани на животе. Розовый. Здоровый. Будто омолодившийся за пять минут.  – Принципиально новый яд мы, допустим, не открыли... – проговаривает Дотторе. – Но, кажется, открыли кое-что другое.  Они ещё с минуту внимательно изучают края раны, прежде чем приступить к повторному сшиванию и заполнению отчёта. Нового. Переименованного в «Феофан Сергеевич Вексель».  – Он так на вас смотрел, доктор, – отмечает 25, чиркая карандашом по планшету и заполняя данные. – Как на спасителя.  Дотторе расстёгивает испачканный халат и бросает короткий взгляд на пациента, теперь точно зашитого и накрытого простыней до груди.  – А знаешь... – Он усмехается шире, перекидывая смятый халат через руку. – Мне, пожалуй, нравится, когда на меня так смотрят.