Зацеловать

За окном протяжно воет ветер, дождь барабанит по крышам, будто хочет проникнуть в каждое помещение и каждому дать почувствовать его силу, то затихая, то усиливаясь вновь, однако город не спит, а плавно течет в грязи и суматохе долгого дня и бессонной ночи. Кто-то неосторожно ведет машину, слыша в свой адрес невыносимо звонкие гудки как для него, так и для окружающих, кто-то идёт под зонтом, чавкая промокшими насквозь кроссовками, кто-то пьёт кофе на кухне, слушая музыку и поглядывая то в окно, то на экран телефона, в надежде, что любимый человек побыстрее доберется до дома и сможет окунуться в теплые объятия. Ландо ждал своего любимого так же сильно, как кто либо другой, однако знал, что тот вернется только к утру и, конечно же, не промокнет, ведь дождь должен закончиться уже к шести утра. Оскар Пиастри работал много и усердно, стараясь улучшить свою жизнь и жизнь его милого Ландо. Второй же работал не так много, с определенным графиком, но не менее усердно. Кажется, будто жизнь должна радовать, приносить удовольствие и сладость, однако улыбка кудрявого постепенно и все более уверенно сходила на нет. Она оставалась на лице, когда он приходил на работу, когда виделся с друзьями, когда встречал уставшего Оскара с работы, но искренность пропала так давно, что он и сам не понял когда же это произошло. Безусловно, Ландо скучал по Оскару, хотел его внимания и ласки, но упрямо старался этого не показывать, а Пиастри не хотел казаться настойчивым и надоедливым, будто барашке необходимо свободное пространство, личное мнение и что там ещё требуют девчоноки у своих молодых парней? Оскар не видел как Норрис постепенно тухнет, как звезды в его глазах взрываются, как тело приобретает более бледный оттенок, а круги под глазами становятся больше. Гребаный Пиастри со своей работой. Ландо так скучал... он чувствовал бесконечную любовь к нему и это чувство – единственное, что сейчас живо в нём, однако тяжелый проект на работе у Оскара заставляет того спать в офисе и работать сутками, а, приходя домой, падать на диван прямо в пальто и долго сидеть, пытаясь собраться с мыслями и смотреть в одну точку. Оскар чувствовал такую невероятную тоску по своему милому, но не мог её выразить, у него не было ресурса. Как и не было ресурса увидеть то, что происходит с его любимым. Дверь была не закрыта на замки. Это была безумно страшная и опасная привычка Ландо, он никогда не закрывал двери за собой, если вдруг приходил последним, а вспоминал он об этом, когда уже тепло грелся в руках Оскара. Ну и кто пойдет закрывать дверь? Конечно Пиастри. Его это жутко бесило и умиляло одновременно. Он любил быть кем то вроде защитника для Норриса. Приходилось вставать и босыми ногами идти по холодной плитке, закрывать дверь и шлёпать обратно, а потом греть ноги о теплого парня, лежащего и хихикающего рядом. Ландо точно знал, что младший придёт домой не раньше девяти утра. Он выдохнул, постарался успокоиться, но невероятная паника сжирала его изнутри. Парень прошел в ванную, слегка приоткрыл дверь и оставил второй свет включенным. Он будет жалеть об этом, но чувства невыносимы. Они жалят внутри, будто осы, а потом очень долго горят и заставляют страдать. Он так скучал и так устал. Парень обработал канцелярский ножик перекисью, на всякий случай и, стоя перед зеркалом, провёл им по левому плечу. Можно будет носить футболки, но с майками придется повременить. Первые полосы были очень легкие, слегка кровоточащие, но очень резко выбивающие в реальность. Руки предательски дрожали, в глазах потемнело и поплыло, ноги подкосились, но он сумел удержаться в вертикальном положении, ухватившись руками за раковину. «Ну вот и почему ему до меня нету дела? Почему никому до меня нету дела?» Ножик снова и снова прорезал мягкую, бледную кожу, оставляя за собой алые, все более глубокие полосы. Мысли были разные и настолько сильные, что он не мог с ними справиться. На плече не оставалось места для свежих ран, кровь стекала вниз по сильным мышцам и капала на пол, смешиваясь там же со слезами. Постепенно лезвие вело уже не по плечу, а по запястью. Это точно была ошибка, Оскар увидит, Оскар узнает и... Ландо слышит позади себя еле звучащий скрип двери и, обернувшись, видит в дверном проёме своего любимого Оскара. Мокрого до нитки. Оскар не должен был этого видеть. В моменте старшему показалось, что все это – сон, что он просто так отчаялся, что уже не различает реальность, что Пиастри это плод его воображения, однако облик любимого человека в секунду заставил сердце пропустить два удара, выронить нож на пол и спустить рукава лонга вниз. Тот успел пропитаться кровью, но это ведь просто видение, это не Оскар. Глаза младшего на пару секунд застывают в ужасе. Оскар Пиастри никогда не отличался излишней эмоциональностью, однако, увидев то, как его милый и самый любимый человек сейчас стоит в слезах, в крови и нервно поглядывает на него, в глазах его застыл испуг. Он вдохнул. Отвел взгляд. Выдохнул. Сделал аккуратный шаг, успокоил взгляд и максимально сосредоточился на состоянии старшего, временно закрыв на ключик панику и страх. –Лан...я хотел сюрприз сделать. Норриса как током пробило, он замирает и осознает. Перед ним стоял и правда Пиастри. Весь такой красивый, мокрый, безумно уставший и распереживавшийся, хоть и старался это не показать. Ландо знал, он всегда хотел быть сильным, казаться нерушимой стеной, но так же знал, что когда младший нервничает, тот напрягает плечи, его глаза слегка бегают, он начинает неосознанно сжимать что либо в руках. Оскар делал так и сейчас, осуществляя ещё один шаг, ещё один вдох, ещё один раз пытаясь привести себя в чувства, снова выдох. И тут Ландо выходит из оцепенения и на него кататывает невероятный ужас. Норрис начинает что-то невнятно шептать, смотря куда то в пустоту, и падает вниз, подтягивает колени к себе и прячется, мажет все в крови. Его тело дрожит, он шмыгает носом и тереблет рукой край мокрого рукава. «Он меня видит. Он всё видит. Теперь он знает. Теперь он уйдёт. Он должен уйти. Я не хочу, чтобы он уходил. Но он уйдёт.» Мысли рвались, не складываясь в предложения. Ландо сжался, закрыл лицо руками, спрятался от света, от себя, от Пиастри. Оскар чувствует себя ничтожно. Он так погряз в своей работе, что не замечал, как самое родное начинает отдаляться и пропадать. Винить он себя будет постоянно. За то, что не был рядом, за то, что не успокоил, не обнял, не сказал, как ценит. Но сейчас он не мог позволить его израненному комочку счастья сломаться окончательно. Он тихо садится рядом, нежно и трепетно обхватывает дрожащее тело своими руками, тянет ближе и кладет свою голову на спину Норриса. Тот чувствует, как намокает его лонг под чужой горячей щекой и его вдруг все же прорывает. –Оскар, я... я не хотел...–Он шмыгает носом и отпускает свои колени, тут же хватаясь на рубашку младшего и ныряет к нему в руки, смешивая дождевую воду, кровь и слёзы. Склоняя голову ему на грудь и безудержно рыдая. –Я просто... просто... ты же меня любишь, да? Пиастри крепче сжимает такое хрупкое, на первый взгляд, тело, старается не касаться порезов и поглаживает по спине, долго целует его в макушку и Ландо чувствует насколько влажные от слёз его губы. –Больше всего на свете люблю тебя, милый мой. –Теперь уже носом шмыгает Оскар. –Я... прости меня дурака, прости. –Он утыкается лицом в шею Норриса, пока тот совсем немного расслабляется. Они просидели так несколько минут, а когда Оскар опомнился, пришел в себя, он выбрался из крепких объятий, сел напротив Ландо и взял его лицо в свои ладони. Вытер подушечками больших пальцев ещё не высохшие слёзы, сам шмыгнул носом и поцеловал старшего в нос. Это был их маленький ритуал, безмолвные слова о том, что они рядом. Ландо практически окончательно успокоился и только потом заметил в каком ужасном состоянии сидит парень напротив. Ему снова захотелось разрыдаться. Пиастри столкнулся лбом с Норрисом, закрыл глаза, вдохнул его запах и потрепал по волосам. Через минуту младший встал, схватил с раковины перекись водорода, вытащил из верхнего шкафчика ватные диски и бинты, а потом снова уселся напротив, чуть двинувшись вбок так, что бы можно было положить руку пострадавшего на свою ногу. Ландо заметил как же сильно дрожат руки Оскара, когда тот положил на пол ватные диски и бинты и открыл бутылёк с перекисью. –Покажешь? –Скорее утверждал Пиастри, его голос дрожал, он сжал губы в ниточку, что бы не было видно то, как они подрагивают. Норрис кивнул, прикрыл глазки и снял лонг, протянул изувеченную руку навстречу теплу. Он отвернулся. Ему было до безумия стыдно смотреть на то, что он сделал. Слезы снова потекли по его щекам, но уже не столько горькие, сколько печальные и умиротворенные. Ландо чувствовал с какой нежностью Пиастри обрабатывал каждый сантиметр его кожи. Оскар дул на ранки, смывал кровь, лил на них перекись, снова дул. Ландо не видел его лица, он разглядывал стены ванной, узорчики на мраморных стенах то и дело расплывались, уходили в разные стороны, пересекались и вновь уплывали. Оскар уже закончил обрабатывать раны, констатировал, что зашивать вроде нет необходимости. Ещё раз оглядел руку милого. Пиастри нежно рассыпал мимолётные поцелуйчики по всей поверхности, так, что бы было ощутимо, но не больно, скорее щекотно. Ландо опешил, повернулся, посмотрел в глаза Оскара и слегка улыбнулся. –А почему только на руке? –Ландо чувствовал, что если сейчас не скажет что то глупое и не разрядит обстановку, то снова разрыдается. Он сдавленно улыбнулся, уголки губ дрогнули, голос хрипел, но он старался выглядеть обычно. –Я хочу больше поцелуев. –Да я тебя всего зацелую. Только никогда в жизни больше не делай так. Я... –Голос снова дрогнул, он испугался слов, которые вертелись у него на языке, но собрался с мыслями и продолжил –Лан, милый, я так испугался. Следующим действием со стороны младшего была перебинтовка всей руки. Глупый Ландо не оставил на ней живого места. Затем подхватил того на руки и отнес в спальню под одеяло, скомандовал лежать и не двигаться, пока сам убирает ванную от крови и застирывает одежду. Норрис укутался в одеялко, сбросил штаны на пол и огляделся. На столе лежали букет пионов, любимые цветы Норриса, бутылочка вина и упаковка с раффаэло. Ландо ослушался, встал с кровати, подошел к столу, прижал к себе цветы, вдохнул их аромат, затем поставил их в вазочку с водой, а вино и конфеты убрал в холодильник. Парень остался стоять у стола и прислушался к шорохам с ванной. Тихо. Он аккуратно приоткрыл дверцу, будто боялся увидеть там что то страшное, и заметил как Пиастри сидит на полу, прижавши колени к груди и, уткнувшись в них, тихо, почти даже беззвучно, плачет. Сердце Норриса сжалось, но он закрыл дверцу и вернулся в постель. –Оска, ты скоро? –Раздался голос из спальни. Пиастри как раз пришел в себя и вышел из ванной. Старательно пытаясь скрыть опухшие глаза от Ландо, он переоделся. Заметив, что цветы стоят в вазе, а лакомства убраны в холодильник, тот хихикнул, выключил свет, залез под одеяло и хотел было обнять парня, но вспомнил, что сегодня сам не закрыл за собой дверь. Босые ноги прошлись по плитке, он закрыл дверь и вернулся обратно в кровать. Руки прижимали к себе самое дорогое, что у него есть, губы целовали макушку, говорили детские слова о любви и бесконечности, а веки со временем потяжелели у обоих и они провалились в сладкий, липкий сон.