Путеводные мгновения

Конец мая. На улице уже стояла совсем летняя жара, но прохладный ветерок с моря освежал и делал погоду крайне приятной. В это время года даже такой «затворнице» как Сандроне хотелось задержаться на улице подольше и прогуляться вдоль тенистых аллей. Но сегодня было не до этого. Ей надо было как можно скорее добраться до общежития, где предстоял нелегкий разговор с соседкой, от одной мысли о котором невольно учащался пульс, а в кончиках пальцев начинало покалывать. Бесцеремонно обогнав стайку возвращающихся с физ-ры студентов, Сандроне влетела в общагу, быстрым шагом пересекла фойе и нажала на кнопку вызова лифта. Как назло он ехал медленно, останавливаясь чуть ли не на каждом этаже. Девушка скрестила руки на груди, недовольно постукивая носком туфли о паркет. С каждой секундой промедления то самое покалывание в конечностях усиливалось. Наконец, двери лифта распахнулись. Второй этаж, третий… На пятом она вышла. Ключ, отпирающий блок, не сразу вставился как следует. Снимая обувь в блочной прихожей, Сандроне все больше и больше краем сознания ощущала, что что-то тут было не так. Она невольно закусила губу. «Тц, да что ж такое, весь день это волнение идиотское», — мелькнуло у нее в голове, прежде чем она успела распахнуть дверь. — Коломбина, я… — девушка замерла на полуслове, выронив из рук рюкзак. Ее соседки в комнате не оказалось. Но не это было самым неожиданным и разочаровывающим. Все постельное белье с кровати было убрано. Книги и художественные принадлежности исчезли со стола, как и мольберт из угла рядом с подоконником. И даже любимого плаката подруги с лунной принцессой из популярного инадзумского ранобэ на стене не было. Только теперь Сандроне осознала, что именно ее смутило в прихожей — там не было курток и ботинок Коломбины. Комната вмиг стала ощущаться безликой и холодной. «Нет, нет...не могла же она...» *** В конце января возвращаться к учебе после каникул было лениво. Нет, ходить на пары по профильным предметам — кибернетике, механике, информационным технологиям — ей уже и самой не терпелось, а вот куча прочих ненужных предметов, уже стоящих в расписании плотным потоком, откровенно раздражала. Да и лишний раз коммуницировать с одногруппниками не особо хотелось. Нет, возможно, они и не были плохими, но в глазах Сандроне делились на две категории: недостаточно увлеченные студенты и совсем уж безмозглые идиоты. С первыми общение не вызывало отторжения, но по факту, даже если им и была интересна специальность, на которую они тут учились, они словно шли по течению и никогда не пытались выйти за рамки. Ску-ко-та, больше десяти минут Сандроне не выдерживала в их компании. Со вторыми же… она предпочла бы съесть живую лягушку, нежели провести хотя бы минуту в одном помещении с подобными людьми. Им были интересны тусовки, к которым у Сандроне было органическое отторжение. А уж их юмор и лексикон заставлял поверить в то, что обратная эволюция разворачивается прямо на ее глазах с двойным ускорением. Вымотанная после долгой дороги из Снежнограда до Нашгорода девушка раскладывала по местам свои вещи и прятала в холодильник кучу домашней еды, которую ей с собой завернул Аллен. Сандроне хмыкнула, запихивая на полку запеченную курицу. «Даже теперь, когда я уже студентка, он считает меня совсем маленькой девочкой, неспособной о себе позаботиться, надоело». Тем не менее, вспоминая каникулы, долгие диалоги с отцом о механике, передовых исследованиях, она невольно улыбнулась, а заметив среди запакованной еды ее любимый сладкий рулет, тут же мысленно простила Аллена за излишнюю заботу. Сандроне обвела взглядом полупустую комнату. Ее соседка, старшекурсница Алиса, в конце прошлого семестра под Новый год съехала к своему «любимому человеку», о котором никогда не рассказывала, но к которому частенько уезжала на ночь, что более чем устраивало любившую одиночество и спокойствие Сандроне. «Что ж, видимо, какое-то время буду жить тут одна. Надеюсь, как можно дольше». Эта перспектива ей действительно нравилась. Главное, чтобы вместо Алисы не подселили девчонку из категории «безмозглых идиотов». Выгрузив на стол полусобранный корпус небольшого робота и достав из чемодана инструменты, Сандроне уже было решила посвятить вечер работе над своим курсовым проектом, как тишину прервал стук в дверь. «Только бы это был всего лишь комендант!» — мысленно взмолилась Сандроне. — Да, войдите! Дверь тихонько скрипнула, и в комнату почти беззвучно вошла хрупкая брюнетка в длинном коричневом пальто, довольно легком для такой погоды. В руках у нее был небольшой несколько старомодный чемодан. «Нет… нет, нет, нет! Пусть это будет какая-то ошибка, и ей на самом деле будет нужна другая комната!» — Здравствуй, — мелодичный голос девушки походил на тихий звон колокольчика, — это комната 515, правильно? Сердце Сандроне рухнуло вниз. «И чем я это заслужила?! Нет, понятное дело, что одиночество бы долго не продлилось, но я же и пару часов не насладилась им!» — Ага, 515, — Сандроне не очень убедительно изобразила подобие улыбки, — заходи уже. — А меня Коломбина зовут, — наклонив голову на бок представилась девушка. Ее, кажется, совсем не смущало отсутствие явного дружелюбия со стороны будущей соседки. Так и не дождавшись никакой реакции, она снова подала голос: — А тебя? Только сейчас Сандроне заметила, что девушка произносит слова будто чуть мягче, особо растягивая гласные, да и имя отличалось от привычных имен Снежной. «Ещё и иностранка, значит. Ну ясно, будет засыпать меня своими тупыми вопросами, что тут да как устроено». — Сандроне, — коротко ответила она, в надежде как можно скорее завершить светскую беседу и вернуться к своему проекту. — Сан-дро-не, — по слогам нараспев повторила Коломбина. — Мелодичное имя, звонкое, как капли летнего дождя. «Ещё и метафорами, или как это там называется, сыплет. Где только откопали такую». —... Чего? — подняв одну бровь выдавила из себя Сандроне. — Хотя, знаешь, не отвечай даже. «А то ещё порцию странных реплик выдаст». Тем временем новенькая поставила чемодан возле кровати, а сама пошла в коридор. Через минуту она уже затащила в комнату довольно увесистый мольберт, больше нее самой. «Еще и из творческих, ну разумеется… Эти все как на подбор, либо ранимые дурачки, либо… » Поток мыслей прервал очередной вопрос новой соседки. — А ты с какого направления? — сняв пальто, под которым оказалась простое светло-голубое шелковое платье, девушка присела на кровать и внимательно уставилась на Сандроне. — Первый курс. Факультет кибернетики и информационных технологий, — сухо пробормотала Сандроне, возвращая внимание к инструментам. — Звучит непросто и очень интересно, — неожиданно серьезным тоном ответила Коломбина. — Очень, — Сандроне искренне надеялась, что благодаря коротким ответам диалог быстро заглохнет, но Коломбина, видимо, не понимала намеков. — А я буду на иллюстратора учиться, на факультете изобразительных искусств. — Я уж догадалась, — кивнув на мольберт, ответила Сандроне. Поняв, что новенькая всерьез решила сегодня проверить предел ее терпения, она повернулась к Коломбине вновь. — Только зачем было к нам идти? У нас универ, конечно, лучший в стране, — не без гордости пояснила она, — но творческие специальности лучше в других местах преподают, в Фонтейнском институте там, в Инадзумском колледже искусств… Коломбина тихонько усмехнулась. — В Фонтейне и правда сильная школа академического рисунка. Но, знаешь, Снежная меня притягивала с детства. Хотелось разгадать тайну этого притяжения, понимаешь? — девушка мечтательно посмотрела куда-то в сторону. «Нет, не понимаю, как вообще может притягивать страна, в которой ты никогда не была», — хотелось ответить Сандроне, но перебивать сейчас было бы себе же дороже. — Всегда хотела посетить ее, может даже пожить. А тут программу обмена объявили, вот я и подала на нее заявление. «Точно сумасшедшая. Из такой развитой страны, как Фонтейн, мечтать поехать в суровую во всех смыслах Снежную. Ладно Аллен в свое время такое провернул, новые горизонты, технологии... а эта сюда притащилась с таким предвкушением, будто бы здесь сказочные феи живут. С таким настроем долго тут не протянуть. Месяца не пройдет, как начнет ныть и хотеть свалить обратно». Сандроне окинула соседку более пристальным взглядом. Скромное закрытое голубое платье, собранные в два хвоста густые темные волосы со странной заколкой, напоминающей то ли бабочку, то ли крылья. Девушка выглядела просто, но при этом отчасти даже элегантно. Хоть на иностранку, особенно из Фонтейна, не особо похожа. Студентки оттуда, приезжающие порой на конференции, выглядели гораздо более вычурно, поддерживая статус «страны — законодательницы стиля». «По крайней мере на шумную тусовщицу или высокомерную избалованную принцессу не похожа. Будет реже пытаться поболтать — может и не так уж обременительно будет делить с ней комнату». — Что ж, желаю удачи. Надеюсь, сможешь найти тут то, что ищешь, — кивнув, Сандроне отвернулась, показывая, что разговор уже точно окончен. — Да, я тоже надеюсь, — еле слышно прошептала Коломбина. *** К счастью для Сандроне, Коломбина действительно оказалась далеко не самой худшей соседкой. Бурные вечеринки не устраивала (порой Сандроне слышала в соседних комнатах громкую музыку и пьяную болтовню до полуночи и молила всех богов, чтобы подобные соседи не достались ей самой), сама не шумела, порядок в ванной, коридоре и на своей половине комнаты поддерживала идеальный. Что ещё более ценно — она не была болтушкой. Та же Алиса первое время постоянно пыталась вывести Сандроне на диалог, что дико раздражало, а вот Коломбина в основном держалась сама по себе. Хотя порой она могла задавать вопросы, которые, казалось брались из ниоткуда и заставляли Сандроне на несколько секунд зависнуть, дабы осознать, что соседка вообще несет. «Сандроне, как ты думаешь, фиолетовый цвет скорее символ печали или надежды?» «Тебе не кажется, что звезды каждую ночь образуют новый узор на небе?» «А ты можешь научить своего робота рисовать?» Это выводило из себя, особенно она была занята. Впрочем, скоро Сандроне поняла, что порой Коломбина даже не ждала ответа на такие вопросы и более чем спокойно реагировала, когда ее игнорировали. Это сильно облегчало ситуацию, можно было не напрягаться, придумывая что-то глубокомысленное. Был ещё ряд странностей. Очень часто Сандроне ловила на себе пристальные взгляды соседки, как будто та наблюдала за ней. Пару раз она сделала ей замечания на эту тему, но Коломбина, казалось, искренне не понимала, в чем проблема. «Не могу же я резко отворачиваться, если ты попадаешь прямо на линию моего взгляда». Поворчав, Сандроне решила, что проще на это не обращать внимания. В конце концов, объективно это никак не мешало, особенно если надеть наушники и погрузиться в работу. По ночам Коломбина порой долго-долго сидела на подоконнике и рассматривала звездное небо. «И как ей только не холодно сидеть прямо у окна в таком легком платье!» — думала в такие моменты Сандроне, — «А, впрочем, какое мне дело» Третьей странностью, которая действительно порой дико подбешивала, было то, что Коломбина постоянно напевала себе под нос одну и ту же мелодию. Напевала, справедливости ради, тихо, да и сама мелодия казалась Сандроне приемлемой. Не «туц-туц» из бас-колонок, что-то тихое, почти усыпляющее, не так уж плохо. Но в один вечер, когда Сандроне была загружена домашкой по прикладной математике, песнопения Коломбины конкретно так взбесили. И так вычисление не сходилось, а тут ещё и это. — Тебе правда больше нечем заняться? — грубовато прикрикнула она на соседку. Девушка замерла на месте и огорченно уставилась в пол. — Тебе не нравится, как я пою? — она подняла на соседку свой спокойный взгляд, но в ее глазах читалась такая вселенская печаль, что на долю секунды стало аж неловко. — Я занята, у меня серьезная работа, и мне нужно сосредоточиться, — Сандроне закатила глаза. Прямо отвечать на вопрос было лень. — Не отвлекай меня. — А… прости, пожалуйста, — голос Коломбины чуть дрогнул. Сандроне потерла переносицу. «И почему она так спокойно все принимает? Бесит. Сказала бы хоть что-то в ответ». Сандроне вздохнула. — Откуда вообще эта мелодия? Ты только ее и поешь, меняла бы репертуар хоть иногда что ли, — не то чтобы Сандроне было очень уж интересно, но и перспектива натыкаться на унылое лицо Коломбины до конца вечера тоже казалась такой себе. — О, это из одной оперы, — черты лица Коломбины вновь стали расслабленными, — «Возвращение луны». Ее написал один композитор из Нашгорода. — М-м, никогда не слышала, — призналась Сандроне. Опера, да и музыка в целом, ее особо не интересовала. Пустая трата времени. — Мне ее пела мама, — совсем тихо продолжила Коломбина. — Это единственное, что я о ней помню. У Сандроне внутри неприятно щелкнуло, словно в механизм внезапно вклинился лишний винт. «Вот оно что. Сирота. Либо брошенная. Да ещё и так спокойно об этом говорит... Видать, совсем маленькая тогда была. Прямо как… » В груди закопошилось неприятное чувство, которому Сандроне очень не хотелось подбирать название. Не то что бы ее так уж сильно волновали эмоции Коломбины, но все же после такого откровения она чувствовала, что должна что-то сказать. — Мне жаль, — совершенно искренне извинилась Сандроне, после небольшой паузы она продолжила, — знаешь, у меня ведь тоже мама погибла, когда я была ещё совсем ребенком, даже в школу ещё не ходила. «И зачем я это вообще сейчас ляпнула? То, что я тоже потеряла мать не делает нас ближе». — Так ты тоже выросла в приюте, да? — Коломбина слегка повернула голову на бок. — Не, мне повезло. Отец вырастил. Порой я его не до конца понимаю, но человек он хороший, — сердце Сандроне наполнилось теплом от мысли об отце. Надо бы ему позвонить лишний раз. — Да, и вправду повезло... — задумчиво ответила Коломбина, отведя взгляд куда-то в сторону. — Он рассказывал тебе о маме? — Да, очень много, — Сандроне уже откровенно жалела, что решила развить тему, надо было поскорее свернуть разговор, что уже начал становиться совсем неловким. — Она была достойным человеком и лучшим полицейским в городе, это все, что хочу сказать сейчас. — Оу... — Коломбина немного помолчала, — а я даже не знаю, кем была моя мама. Эта мелодия — все, что осталось. Сандроне совершенно не знала, что тут ответить. — Ты думаешь, она была родом отсюда? — спросила девушка скорее ради того, чтобы не бросать диалог в таком подвешенном состоянии. — Да, именно! — с неожиданным воодушевлением ответила Коломбина и придвинула свой стул ближе к Сандроне. Такая реакция принесла некое облегчение. По крайней мере удалось сместить акцент с совсем уж неловкого диалога. — Однажды, уже в приюте, я услышала по радио эту песню и сразу узнала ее. Я спросила у воспитательницы, что это была за песня, она сказала, что это опера, написанная в Снежной. — Дай-ка угадаю, — вздохнула Сандроне, — после этого ты этой страной и заинтересовалась? — А ты проницательная, — улыбнулась соседка. На удивление, фраза не звучала саркастически, Коломбина словно действительно была впечатлена аналитическими способностями Сандроне. «Или просто делает вид». — Да, с тех пор я стала много читать о Снежной, ее истории, культуре, — продолжала Коломбина. — И с каждой прочитанной мной книгой, каждым просмотренным фильмом мне стало все чаще и чаще казаться, что мои корни, мой дом именно тут, а не в Петрикоре… Повисла тишина, с каждой секундой ощущающаяся все более звенящей. Вести подобные личные разговоры было чем-то совсем непривычным для Сандроне. — Петрикор… такой знакомый и в то же время такой чужой, — Коломбина говорила уже словно не с Сандроне, а сама с собой. — По сравнению с Фонтейном или Нашгородом Петрикор совсем небольшой. И такой отдаленный от других центров цивилизации. Как если бы яблоко упало настолько далеко… «Нет, только не начинай… надо вернуть диалог в нормальное русло…» Сандроне сделала быстрый вдох, и прежде чем Коломбина опять начала описывать абстракции, Сандроне приземлила ее еще одним вопросом. — Так ты в Петрикоре выросла, не в Фонтейне? Ты что-то говорила про приют… Коломбина прикрыла глаза, снова на лице заиграла эта странная улыбка… — Да...приют для девочек, организованный церковью Эгерии. «О, ну это многое объясняет, из подобных заведений нормальные люди не выходят». — Наверняка вас там душили глупыми сектантскими правилами и религиозными байками, — закатила глаза Сандроне. — Нет, — мягко мотнула головой Коломбина, — там было хоть и строго с дисциплиной, но ничего необычного, на мой взгляд. Ко мне относились по-доброму и другие девочки, и воспитатели… «Ох, на твой взгляд? Даже знать не хочу что для тебя есть норма». — Вот только... — тихо продолжила Коломбина. — Хм? — Тебе, наверное, все равно не особо интересны эти рассказы, — Коломбина несколько смущенно отвела глаза. Это было что-то новое, раньше такой эмоции у соседки Сандроне не видела. — Начала мысль — закончи ее, — отрезала Сандроне. — Чего мямлишь на ровном месте? Коломбина снова повернулась к ней и посмотрела прямо в глаза. Казалось, тон Сандроне как и всегда ее не оттолкнул, на удивление последней. — Ко мне хорошо относились, но многие считали меня… — девушка замялась. — Странной, да? — Вроде того. «Не от мира сего», кажется, другие девочки говорили так, — задумчиво ответила Коломбина, а затем еле уловимо усмехнулась. — А вот воспитатели наоборот ценили, даже порой поручали зачитывать священные книги вслух на занятиях и в самой церкви. Они говорили что у меня подходящий голос и…хм…они это называли «достаточное смирение». Сандроне на мгновение представила себе Коломбину с ее вечной улыбочкой и ровным тоном, зачитывающую всякие витиеватые религиозные тексты. Сандроне почти усмехнулась этой абсурдной гипотетической картине. А вот фразу «не от мира сего» Сандроне слышала в свой адрес достаточное количество раз, чтобы она начала бесить ее в любом контексте. — Пф, сейчас бы слушать мнения каких-то сектантов. Мой отец говорит, что самые странные люди — те, у кого нет странностей. Я не согласна. Я их считаю просто скучными и пустыми, — фыркнула Сандроне, скрестив руки на груди и насупившись. — То есть, я не скучная? — Коломбина улыбнулась чуть шире обычного, в ее выражении лица мелькнули озорные нотки. Сандроне нахмурилась еще больше. — Мы не так уж хорошо знакомы, чтобы делать выводы, — ответила она. — А ты могла бы стать моим другом? В приюте, да и в институте у меня не было друзей, а ты всегда так мила со мной. От такого прямолинейного предложения брови Сандроне невольно поползли наверх. «Чего?! Кажется я с ней в достаточной степени груба, чтобы она поняла… но видимо намеки она вообще не считывает. Да и что за просьба? Так в лоб предлагают дружить только совсем маленькие дети в песочнице». Сандроне нахмурились. Так или иначе, заводить друзей в ее планы не входило. — У меня достаточно высокие стандарты, — уклончиво ответила она, — тебе придется меньше меня раздражать. — Ты ведь тоже странная, как и я, правда? — абсолютно спокойным тоном спросила Коломбина. — Эй! — Сандроне от возмущения аж вскочила со своего стула. — Ты с чего такие выводы вообще делаешь? И вообще, совет на будущее: хочешь завести друзей — не называй людей «странными». — А? Но мне показалось, что для тебя это комплимент, — Коломбина растерянно захлопала ресницами. «Интересно, она действительно не до конца понимает, что говорит, или откровенно издевается?» — Тебе показалось. И вообще, я тут так-то домашкой была занята, — Сандроне вернулась к своим тетрадям, резко выдохнув через нос. «Да уж. Когда меня называют чудаковатой, то я могу хотя бы ответить. А эта? Будет небось молчаливо все принимать. Да, тяжело ей по жизни будет. Хотя какое мне вообще дело…» *** Спустя пару дней после того разговора Коломбине впервые удалось по-настоящему разозлить Сандроне. Выйдя из душа вечером, девушка увидела соседку, стоящую над ее столом. Не просто стоящую — крутящую в руках детали механизма, над которым Сандроне работала последнюю неделю! В два шага Сандроне пересекла комнату и резко вырвала механизм из рук Коломбины. — Дура совсем? — она грубо отпихнула растерянно распахнувшую глаза Коломбину. — Может, ты привыкла к тому, что все общее, но в нормальных местах чужих вещей не трогают! Она внимательно осмотрела механизм на предмет возможных повреждений. Целый. Что ж, хоть ничего не испортила. Если бы хоть что-то оказалось не так... Сандроне вновь обратилась к соседке: — Еще раз увижу, что трогаешь мои вещи — мигом вылетишь отсюда, ясно? Она угрюмо уставилась на Коломбину, ожидая хоть какой-то реакции на свои слова. На короткий миг в голове мелькнуло: «а может, я перегнула слегка?» Совершенно некстати всплыли воспоминания о том, как к ней самой порой обращались в подобном ключе. Сандроне поспешно отогнала эти мысли. Да и в конце концов, кто-нибудь однажды все равно высказал бы этой пришибленной, что с ней и ее поведением не так, возможно даже еще более грубо. Так что, чем раньше — тем лучше. — Но та коробочка... Такая красивая и аккуратная. У нее такая гладкая, слегка прохладная поверхность, так приятно держать ее в руках. А эти шестерни так гармонично вращаются... — в голосе Коломбины не чувствовалось сожаления, извинения или злости, только искреннее восхищение, что раздражало ещё больше, — чтобы оно работало, все должно быть идеально слажено. Этот механизм — он как оркестр: один участник ошибётся — и все сломается, порушится... Короткий миг сочувствия Коломбине пролетел, и Сандроне ощутила, что готова взорваться. — Да должен же быть предел в конце концов! У тебя совсем нет никаких представлений о частной собственности там? О личной жизни? Как ты до своих — 18-19, сколько там тебе, лет дожила? Ладно приют, но в универе Фонтейна ты же как-то училась, взаимодействовала с одногруппниками? Коломбина молчала, слегка улыбаясь и наклонив голову набок. Эта непробиваемая улыбочка выбешивала еще сильнее. Тяжело вздохнув, Сандроне понизила голос и, сделав над собой усилие, спросила более спокойным тоном: — Скажи, ты действительно не понимаешь, почему я злюсь на тебя, или специально пытаешься задеть? Улыбка впервые за разговор спала с лица Коломбины. — Нет, я совсем не хотела обидеть тебя, — она энергично замотала головой. — Разве интерес к твоей работе тебя обижает? — Раз уж тебе действительно интересна моя работа, могла бы просто спросить, — Сандроне нахмурилась и скрестила руки на груди. — И с каких пор вообще художникам интересна кибернетика? — Мне всегда нравилось узнавать, как устроены вещи. Особенно красивые, как эта, — выражение лица Коломбины было столь невинным и искренним, что Сандроне, наконец, окончательно убедилась, что поведение соседки не несло злого умысла. Девушка уселась за стол. — Ну хорошо. Удовлетворю твое любопытство, так и быть. Но больше не трогать! Ты могла что-то сломать, или себе палец поранить о шестерни. Мне-то все равно, но думаю что для художницы это не особо приятно. По правде говоря, Сандроне в глубине души хотелось перед кем-нибудь похвастаться своим прототипом многофункционального робота-помощника по дому. Одногруппникам и тем более преподавателям такой «сырой» прототип было демонстрировать просто позорно, а вот перед таким дилетантом, как Коломбина — почему бы и не покрасоваться немного? Девушка подробно рассказала, по какому принципу работают функции уборки пыли, сортировки одежды. Коломбина слушала крайне внимательно, казалось, она вникала в каждое слово. В какой-то момент Сандроне показалось, что ее соседка гораздо больше понимает в механизмах, чем ей казалось, настолько завороженной она выглядела... — Ну, собственно, на данный момент это все. Следующий этап — запрограммировать функцию мытья посуды. Но для этого сначала нужно будет придумать растягивающийся механизм, чтобы он до раковины мог доставать, — закончила Сандроне, — ну как, что скажешь? — не то что бы девушке действительно была важна оценка соседки, но и какой-никакой отзыв на такую лекцию хотелось бы получить. — Ты так увлеченно обо всем этим рассказывала, — с явным восторгом в голосе ответила Коломбина, — действительно прямо живешь этим! А еще ты так очаровательно выглядишь со стороны, когда говоришь о том, что искренне любишь. «М-да, ну, разумеется, она ни во что толком не вникла. Зря только время потратила, распинаясь тут. Гуманитарий, чего с нее взять». — Ну, спасибо... наверное, — реакция соседки оказалась совсем уж не такой, какую она ждала, но злиться почему-то уже не хотелось. Может, она просто уже превысила лимит плохих эмоций на сегодня? — Еще более милая ты только когда спишь. «Рановато я подумала про лимит». — Ты. Хочешь. Сказать. Что. Пялишься. На. Меня. Пока. Я. Сплю? Девушка ощутила, как кровь буквально закипела и прилила к лицу от возмущения. Коломбина вновь невинно улыбнулась. — Мне всегда нравилось рассматривать людей, пока они спят. Тогда у них такие расслабленные лица. Иногда напряженные, если им снится что-то плохое, иногда они наоборот улыбаются во сне, значит, думают о чем-то хорошем... Мне кажется, именно в эти моменты люди... настоящие… — последнее слово девушка почти прошептала. «Настоящие… а ведь любопытная мысль… стоп, да какая вообще разница? Сам факт такого сталкинга это…» — Это криппово, ты осознаешь вообще? — поняв, что орать тут бесполезно, Сандроне обратилась к соседке как к маленькому ребенку. — Биологией заложено, что во сне люди уязвимы, поэтому так наблюдать за ними — это почти что угроза. Ни один человек не отнесется к этому с пониманием! — Уязвимы… но ведь это во многом и делает их настоящими, правда же? «Снова она услышала только то, что сама хотела услышать… » Сандроне устало вздохнула. — Думай как хочешь, но я запрещаю тебе так делать. По крайней мере со мной в этой комнате. — Поняла, — выражение лица Коломбины на миг стало непривычно серьезным, — жаль, только, портрет так и не закончу... — Что?! — Сандроне аж подпрыгнула на стуле. — Ну… — девушка открыла ящик стола и достала из него блокнот среднего размера, а затем подпорхнула к Сандроне, раскрыв одну из страниц. На ней она увидела саму себя. С закрытыми глазами. Со слегка опущенными вниз уголками рта. С растрепавшимися по подушке волосами. Портрет был выполнен в скетчевой манере с довольно приятной мягкой штриховкой. Впервые за вечер Сандроне не на шутку смутилась и растерялась. Уголок рта невольно дрогнул. — Это...ну... — она пыталась подобрать слова. С одной стороны, она была дико взбешена тем, что ее рисовали без разрешения, еще и во сне. С другой же... отчасти, на крайне маленький процент, это было даже... внезапно приятно. Раньше никто не рисовал ее, да и выполнен портрет был достаточно талантливо и как будто... с искренним восхищением перед объектом рисования. — Тебе не нравится? — голос Коломбины прозвучал тише обычного. — Ну… это довольно... симпатично, — признала Сандроне, — да и в целом похоже вышло, — совсем уж рассыпаться в комплиментах не годилось. — Но не во сне же меня рисовать! Надеюсь, ты хотя бы не фотографировала? — Нет, фотография никогда не передаст всего, что нужно. Я рисую только с натуры. Особенно людей, которые так вдохновляют. — Слушай, — слова теперь давались с трудом, — раз уж тебе настолько нравится рисовать...меня, — девушка сама не верила, что говорит это, — рисуй что ли с моего разрешения только. Так и быть, можно, пока я работаю. По правде говоря, увидев себя со стороны спящей, Сандроне стало интересно, как она выглядит в глазах соседки за работой. — Можно, да? — обрадовалась Коломбина и аж прихлопнула в ладоши. — Ты всегда такая сосредоточенная, так хмуришься… А иногда у тебя наоборот такое торжествующее выражение лица... «Кто бы сомневался, что все-то она отмечала. Ей бы не художницей быть, а шпионкой, с такой внимательностью к деталям». — Сказала же, можно. Коломбина радостно сложила руки на груди, развернулась на одной ноге и направилась к столу. В тот вечер про себя Сандроне отметила, что такое соседство, как минимум, любопытное. *** С началом учебы недели начали пролетать очень быстро, одна за другой. Жизнь вошла в привычный учебный ритм — лекции, домашка, курсовой проект, редкие перерывы на сон. В отличие от Сандроне, у которой пары порой были допоздна, у Коломбины занятия заканчивались относительно рано. Впрочем, это компенсировалось объемной, по наблюдениям Сандроне, домашкой. На ее собственном факультете тоже бывали завалы, но вот Коломбина засиживалась до поздней ночи не пару раз в неделю, а практически каждый день. К ее чести, сидела она всегда тихо и не мешала Сандроне засыпать вовремя. От соседки шума было меньше, чем от каких-то пацанов с верхнего этажа, которые любили после полуночи врубить мерзкую какофонию, в которой не было ни намека на мелодию. Однажды краем глаза Сандроне заметила, что и Коломбина от этой, так называемой, музыки недовольно морщится, хотя раньше ей казалось, что соседка в принципе не способна на такую эмоцию. Коломбина поймала ее взгляд, и девушки понимающе переглянулись. Спустя какое-то время Сандроне начала замечать, что Коломбина по вечерам выглядит непривычно вялой. Она все больше лежала на кровати, дремала, либо ходила по комнате как сомнамбула. Может, заболела? Порой Сандроне так и подмывало спросить, в чем дело, вот только не хватало еще, чтобы Коломбина начала воображать, что Сандроне ей в приятельницы набивается. А зная соседку, так просто она не ответит, жди очередную порцию странного потока мыслей. Секрет столь дикой усталости раскрылся в один из вечеров. Вернувшись с кухни в комнату, Сандроне обнаружила, что Коломбина сидит на краю кровати, совсем уж неестественно свесив голову вниз и обхватившись за нее руками. Выглядело все так, как будто девушка вот-вот грохнется в обморок. Сандроне тут же представила у себя в голове вызов скорой, шумиху по всей общаге, поднятую на уши комендантку… нет уж, только такой суеты не хватало. — Эй, — окликнула она Коломбину, подойдя ближе к кровати, — ты там не померла хоть? — Голова...кружится… — девушка с трудом подняла затуманенный взгляд. Сейчас вид у нее был совсем уж хрупкий. «Переутомление, или давление упало, скорее всего», — поняла Сандроне. У нее самой такого никогда не было, а вот у отца случалось. Живот Коломбины издал довольно громкое урчание, но девушка, казалось, даже не обратила на это внимания. Сандроне пронзила догадка. — Так, — она пощелкала пальцами перед лицом девушки, — ты когда ела-то в последний раз? — Вчера..? — неуверенно отозвалась Коломбина, все так же глядя куда-то в пустоту. «Ну ясно». — Так, ладно, — Сандроне потянула соседку за рукав, — хочешь-не хочешь, садись выпей чаю, я сейчас заварю. И печенье бери, — она кивнула на стоящую на столе пачку. — Готовить тебе не буду, и не надейся, но хоть что-то перекусишь... «Что вообще в голове у человека? Так бы и на улице свалилась. Впрочем, в таком случае хотя бы не пришлось сейчас с этой дурочкой возиться». Заварив две чашки чаю и открыв новую пачку любимого песочного печенья с легким привкусом корицы, Сандроне придвинула это все к Коломбине. Та накинулась на еду с несвойственным ей отсутствием элегантности. — Обожаю такое печенье, — после нескольких съеденных залпом штук и выпитого наполовину чая голос девушки звучал уже бодрее, — в Фонтейне похожее продается в кофейне рядом с моей квартирой. Печенье «Мадлен» у нас называется. Краешки губ Коломбины все были в крошках. Сандроне укоризненно покачала головой в ответ: — Я-то думала, все детдомовские хорошо приспособлены к жизни. Только не говори, что готовить не умеешь. Ходи тогда в столовку универскую хотя бы. Всему учить надо, — добавила она уже себе под нос. — Вообще-то я умею, и очень хорошо, — с ноткой гордости ответила Коломбина. — Что ж тогда с ног валишься? — хмыкнула Сандроне. — У меня закончились деньги на этот месяц, — запросто призналась девушка. — Только не говори, что с момента приезда обедала сплошь в дорогих ресторанах, — шутки шутками, а ведь от Коломбины можно чего угодно ожидать. Та помотала головой. — Очень много средств ушло на краски, холсты, карандаши. Столько всего нужно, я даже не рассчитала. Да и с математикой у меня всегда было плохо, — на лице Коломбины снова проступила растерянная улыбка. «Ну вот и что с этим делать? У родителей она явно не сможет денег попросить». — А давай я буду готовить нам ужин из твоих продуктов! — вдруг выпалила Коломбина. — Я правда очень вкусно готовлю, тебе понравится. Только до конца этого месяца, потом мне по гранту придут деньги из моего института. «Вот уж точно святая простота», — усмехнулась про себя Сандроне. Тем не менее, к ее собственному удивлению, идея ей показалась даже адекватной. Бросать девушку умирать от голода было совсем неправильным, а просто дать ей денег, даже если взаймы, душила жаба, тем более, что Сандроне копила на новый ноутбук. А тут хоть отработает. Да и готовить сама Сандроне не любила, предпочитая перебиваться фаст-фудом и столовской едой, за что порой ловила в свой адрес нотации от отца. А ведь закупать продукты, вместо готовых блюд, всяко дешевле выйдет. — По рукам, что с тебя взять. Хоть пользу приносить начнешь… — ворчливо согласилась она. — У меня отлично выходит выпечка и салаты, — девушка обрадованно прихлопнула в ладоши, — в приюте я часто помогала на кухне, мой вишневый пирог все очень хвалили. И пасту. О, и салат с морепродуктами... «Что ж, надеюсь, это и правда будет как минимум приемлемо на вкус». — Знаешь, у нас приют был прямо на берегу моря… — Коломбина мечтательно прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания, — волны прямо лазурные-лазурные, ярче чем небо. Мне нравилось ходить по берегу одной. Так спокойно, а когда смотришь вдаль, на горизонт, кажется, что можно пешком дойти прямо до небес... «Началось...» — Ты всегда была такая... — голос прозвучал резче, чем Сандроне планировала. — Какая? — Поэтичная, — Сандроне с трудом подобрала не обидное слово. В конце концов, после предложения соседки с готовкой, обижать ее не хотелось. — Вот значит, как ты обо мне думаешь, — Коломбина улыбнулась и снова прикрыла глаза. — Но вообще да, сколько себя помню, мне действительно нравилось передавать красоту вещей, в том числе и словесно. Да и поэзию я поэтому люблю. А ты любишь стихи? — Не особо, — чутка подумав, Сандроне добавила, — я вообще даже не помню, когда художественную литературу читала в последний раз. Может, в детстве фантастические романы. Помню, был один роман про жизнь на подводной лодке, он был хорош. — Я его, кажется, читала! — подхватила Коломбина. — В приюте книжки были в основном религиозного содержания и самая классическая литература. А вот он прям выделялся, его и еще несколько книг нашему приюту один дедуля пожертвовал. Меня там очень тронула судьба главной героини — капитана подлодки...такая трагичная. — Меня как-то больше там описание принципов работы этой лодки интересовало, — уклончиво ответила Сандроне. Признаться, что она уже плохо помнила сюжет, показалось ей стыдным. — Я могу тебе пересказывать некоторые книги за ужином. О, или почитать некоторые стихи. «А что, может и полезно будет послушать», — мелькнуло в голове у Сандроне, — «так, для общего развития. Чтобы впечатление ограниченной технарки не создавать. Не читать же всю эту муть самой, в конце концов». — Я не против. С тех пор Коломбина и Сандроне завели обычай беседовать во время ужина. Точнее, говорила в основном Коломбина, рассказывая сюжеты романов разной степени интересности. Сначала Сандроне молча слушала вполуха, но со временем начала полноценно втягиваться в эти посиделки, порой даже задавая вопросы. Иногда Коломбина делилась деталями своей жизни в приюте и в Фонтейне. Что всегда удивляло Сандроне, даже если она делилась какой-то не самой веселой историей, казалось, что она воспринимает ее несколько отстраненно, как будто это и не с ней происходило. Порой Коломбина пыталась расспросить о жизни Сандроне, но та отвечала, как правило, коротко. Раскрывать душу особо не хотелось. Когда месяц подошёл к концу, Коломбина предложила продолжить обычай с ужином, разумеется, при условии, что теперь она тоже будет вкладываться в покупку продуктов. Сандроне не возражала, готовила Коломбина действительно очень вкусно, да и… по правде говоря, хоть и неловко было признавать это перед самой собой — она невольно и сама начала привыкать к этим вечерним беседам. *** В один из таких тихих февральских вечеров Коломбина вдруг спросила: — Знаешь, о чем я немного жалею? — М? — Я в Нашгороде уже больше месяца — а толком ничего и не видела — только университет и район вокруг общаги. — Пф, как будто тут есть на что смотреть, — закатила глаза Сандроне. Она никогда не понимала, в чем прелесть прогулок. Отец порой говорил, что ей нужно чаще выходить на улицу, больше гулять. Но так как она сама для себя не могла ответить на вопрос «зачем», то и совету этому не следовала. — Я всегда мечтала увидеть статую богини Луны...Ты знала, что это самая высокая скульптура в мире? Даже статуя великого сегуна в Инадзуме ниже. — Неплохо, — равнодушно ответила Сандроне. Подобные вещи ее никогда не трогали. По пути из Снежнограда в Нашгород она каждый раз видела эту статую из окна поезда. Ну да, симпатично, но ничего особенного. Хотя конструкция крыльев ее в некотором роде впечатляла, но, опять же, больше с технической точки зрения. — А ещё прокатиться бы на канатной дороге до парка Аммавир! Там озеро такое красивое в центре. Сейчас, наверное, каток залили... — Слушай, — перебила Сандроне, пока Коломбина не начала перечислять все местные достопримечательности, — я, конечно, понимаю, что у вас много домашки, но раз уж тебе это все так интересно — почему на выходных не посетишь все эти места? Думаю, хоть немного времени выделить можно. «Заодно меньше будешь слоняться по комнате туда-сюда, как какой-то призрак», — добавила она про себя. — Я… — Коломбина явно поникла, — одной как-то страшновато, — опустив голову, призналась она. — Понимаешь, я просто очень плохо ориентируюсь на местности. Даже с навигатором в смартфоне. Зайду куда-нибудь совсем не туда. Я в первый день в Фонтейне в поисках квартиры дошла аж до моста, ведущего на соседний остров, хотя квартира была совсем в другой стороне. Краем сознания Сандроне начала понимать, к чему идет этот разговор, поэтому сразу попыталась это предотвратить. — Позови кого-нибудь из одногруппниц. Им тоже должны быть интересны всякие культурные объекты. — Мы...не очень много общаемся… — голос соседки прозвучал неожиданно серьезно и отчасти смущенно. Словно… ей было неловко. — Ребята в группе хорошие, не подумай, — на лицо Коломбины поспешно вернулась улыбка, хоть на сей раз и откровенно натянутая, — но они как будто...сторонятся меня. Странно… я, конечно, иностранка, но у меня даже акцента нет! Почти. Может, я их чем-то пугаю? В глубине души, Сандроне все еще не видела в этом какой-то особой проблемы. Велика проблема — в друзья не набиваются. Зато хотя бы не издеваются. Да и одной спокойнее. Надежнее. Безопаснее. Впрочем, Коломбина, казалось, не на шутку была расстроена сложившейся ситуацией. — Сандроне, — тихо позвала соседка. — Что? — девушка не сразу вырвалась из потока мыслей. В комнате на пару секунд стало совершенно тихо. Коломбина сосредоточенно смотрела прямо ей в глаза, словно подбирая слова. — Я знаю, ты не из тех, кто будет из вежливости говорить не то, что думает на самом деле. Скажи честно — я зря приехала в Нашгород? «Нашла кого спросить». — Мне-то откуда знать? Ты сама для себя должна ответить на этот вопрос. Коломбина совсем погрустнела. — Когда я только приехала — мне казалось, что тут я что-то почувствую. Что-то вроде… возвращения домой. Ни в приюте в Петрикоре, ни в Фонтейне я не чувствовала себя на своем месте, не ощущала себя своей. Но и здесь я все еще чувствую себя лишней, как будто… — она осеклась на полуслове. — Как будто не вписываешься, да? Сандроне сейчас вспомнилась совсем другая девочка. Девочка, которая в школе увлеченно рассказывала всем подряд о древних механизмах, о которых читала в книгах. Которая показывала всем кривые разваливающиеся в руках их копии. Которая предпочитала сидеть в пропахшей насквозь машинным маслом отцовской мастерской и раз за разом пытаться смастерить что-то похожее на то, что делал Аллен. Про которую одноклассники шептались, что от нее надо бы держаться подальше. Которой в след летели презрительные смешки. Которую называли роботом и дико потешались от того, что она это воспринимала комплиментом. Девочку, чьи уже работающие прототипы могли сломать у нее на глазах. — Поверь мне, я знаю, каково это, — выдохнув, признала она. Разумеется, делиться этим всем она не собиралась. Тем не менее, собственная история пробуждала в ней что-то доселе незнакомое. Сочувствие? Нет, не то. Понимание? Уже ближе. — Ты тоже чувствовала это? Чувствовала себя чужой? — во взгляде Коломбины читался искренний интерес и… сопереживание? «Неужели ей и правда есть до этого дело?» — Бывало, но это не важно, — отмахнулась Сандроне. — Знаешь, тебе нужно научиться быть одной. Вон, взгляни на меня. Мне не нужна компания, чтобы куда-то сходить. — Но...ты ведь никуда и не ходишь. Ни в компании, ни одна, — соседка удивлённо распахнула глаза. — Но! — Сандроне осеклась. — Я просто не хочу! Но если бы захотела — вполне бы сходила куда–то в гордом одиночестве. — А если я не хочу в одиночестве? — тихо отозвалась Коломбина. — Если я уже устала от одиночества? Это было тяжеловато понять. Тем не менее, соседка явно ждала от нее какого-то ответа. Сандроне попыталась рассудить логически. Как обычно люди заводят друзей? — Ты ведь говоришь, что в целом у вас в группе все хорошие и добрые? Попробуй пообщаться с кем-то, кто интересен именно тебе. Может, у вас есть кто-то, чье творчество и способности ты уважаешь? Вот попытайся в первую очередь пообщаться с ним. Коломбина слегка нахмурила брови. — Ну… мне интересна ты. Что? С чего вдруг? Впрочем... Девушке вспомнились их разговоры, внимание Коломбины к ее исследованиям, активные попытки больше узнать про нее. «Неужели я действительно могу вызывать интерес? Подлинный интерес, а не тот, что вызван репутацией местного фрика». — Сандроне, давай в субботу сходим погуляем в парке у озера! — голос Коломбины пронзил тишину комнаты словно внезапный звонок в дверь, так быстро и громко она это выпалила. Она так просто это предложила. «А ведь я сама, по сути, это насоветовала. Теперь будет как-то совсем уж нелогично отказываться. Иначе выйдет, что мои советы ничего не стоят». В следующую секунду Сандроне вдруг поняла… что в принципе и сама не против прогуляться. Коломбина была бы вполне приятным спутником. Не тупой дурочкой, которая трещала бы всю дорогу о косметике и мальчиках. Не дегенератом, которому лишь бы завалиться в какой-нибудь бар в подвале. — Вроде у меня ничего важного не запланировано. Так что, если хочешь, можем сходить. «Интересно, каково это гулять со сверстником?» — невольно мелькнуло в мыслях у девушки. — Ура! — Коломбина широко улыбнулась и схватила Сандроне за обе руки. Ее передернуло мурашками, отдавшими в плечо. Прикосновения других людей, особенно внезапные, ее напрягали. — Так, так, не перегибай, — Сандроне резко вынула ладони из «захвата». — Я просто...правда очень рада, что ты согласилась. «Ну надо же. Аж сияет от счастья. Интересно, от самого факта прогулки, или от того, что пойдет гулять со мной?» Сандроне отогнала эту мысль, так и не поняв, почему именно она вообще возникла.