Там, где спит луна

Утром Анастейша проснулась от света. Не от шума, не от голоса за окном, не от странного шороха в стенах и не от собственного сердца, которое в последние дни слишком часто вело себя так, будто жило отдельно от неё. Просто от света. Он пробивался сквозь шторы мягкими бледными полосами, ложился на пол, на край одеяла, на открытую тетрадь у кровати. За окном Хварён впервые за всё время не тонул в сплошном сером тумане. Воздух всё ещё был влажным, лес всё ещё стоял близко, но между деревьями появился слабый золотистый оттенок, будто утро осторожно коснулось веток и попросило у них разрешения начаться. Анастейша лежала неподвижно и смотрела на потолок. В голове не было ни криков, ни вопросов, ни древних слов. Только вчерашний день. Сосны на склоне. Тетрадь на коленях. Тэхён рядом, но не слишком близко, но достаточно близко, чтобы она помнила, как изменился воздух, когда его пальцы коснулись её волос. Она закрыла глаза. Дурацкое сердце сразу отозвалось. Не бурно, не громко. Скорее тихо, как вода, которую слегка потревожили пальцами. Ей хотелось назвать это страхом. Так было бы проще. Страх она уже знала. Он был понятен: от него холодели ладони, хотелось отступить, закрыть дверь, спрятаться под одеялом, сказать себе, что всё происходящее ненормально. Но вчера рядом с Тэхёном было не только это. Было что-то ещё. Когда он говорил о брате, она видела не вампира из старого рода, не опасность, не того, кто держал чудовище за горло одной рукой. Она видела человека, который слишком долго носил боль внутри, потому что не знал, куда её положить. И эта боль почему-то не отталкивала. Она притягивала. Не так, как притягивает тайна. А так, как притягивает чья-то незащищённость, случайно показанная в тишине. Анастейша резко села. — Нет, - сказала она пустой комнате. - Мы не будем начинать утро с анализа вампирской грусти. Комната, разумеется, не ответила. Но тетрадь на полу лежала раскрытая на вчерашней странице, где её почерк постепенно становился всё менее ровным к концу строки. Лес в Хварёне не пугает сразу. Он ждёт, пока ты сама начнёшь к нему прислушиваться. Она посмотрела на эту фразу и вдруг вспомнила голос Тэхёна: «Это живое.» Почему одна короткая похвала могла застрять глубже, чем все предупреждения? Анастейша вздохнула, поднялась с кровати и подошла к окну. Лес за домом был тихим. Не безмолвным, не враждебным - просто утренним. Где-то высоко в ветвях двигалась птица. По забору стекала роса. На траве лежали светлые капли, и весь двор казался таким мирным, будто ночью здесь никогда не стояли волки, никогда не звали чужие голоса, никогда не случалось ничего страшного. И, может быть, именно в этом была главная жестокость Хварёна. Он умел выглядеть красивым после того, как пугал. Внизу мама звякнула посудой. Отец что-то сказал, и в его голосе впервые за несколько дней послышалась почти обычная сонная раздражённость человека, которому снова не понравилась местная кофемашина. Анастейша улыбнулась. Маленькая нормальность. Редкая. Хрупкая. Но настоящая. В школе день начался с запаха мокрой бумаги и мандаринов. Кто-то из учеников принёс целый пакет фруктов и раздавал их в коридоре, потому что, как объяснил Чимин, в Хварёне считалось хорошим тоном делиться едой перед контрольными. Анастейша не поняла, как мандарины должны были помочь с математикой, но взяла один из вежливости. Чимин появился у её шкафчика с таким видом, будто всё происходящее его не удивляло. — Доброе утро, - сказал он. - Ты выглядишь подозрительно живой. — Спасибо. Ты выглядишь подозрительно мёртвым. — Это моя постоянная эстетика. — И ты ещё говоришь, что у тебя испорченное чувство юмора. Он улыбнулся и кивнул на мандарин в её руке. — Символ социальной адаптации? — Скорее взятка от местной системы образования. — Тебя уже подкупают фруктами. Хороший знак. Анастейша начала чистить мандарин, стараясь не забрызгать соком рукав формы. Кожура легко поддалась, и в воздухе сразу появился резкий сладкий запах. Он был настолько обычным, настолько не связанным с кровью, клятвами и древними родами, что она почти почувствовала облегчение. Чимин смотрел на неё слишком внимательно. — Что? - спросила она. — Ничего. — У тебя лицо «ничего, но я всё понял». — Это талант. — Говори. Он прислонился плечом к соседнему шкафчику. — Ты сегодня легче дышишь. Анастейша остановилась. — Ты тоже слышишь дыхание? — Не так, как Тэхён. Фраза прозвучала спокойно, но имя Тэхёна будто сразу изменило воздух. Она отвернулась к шкафчику. — А при чём здесь Тэхён? — Я ещё не сказал, что он при чём-то. — Но собирался. — Да. Она бросила на него взгляд. Чимин улыбался, но не насмешливо. Мягко, с той осторожной дружеской теплотой, которую она уже начинала узнавать. Он не собирался давить. Просто видел больше, чем ей хотелось. — Вчера был хороший день? - спросил он. Анастейша задумалась. Слово «хороший» казалось слишком простым. День был странный, пугающий, неловкий, тёплый, запутанный. В нём было слишком много взглядов, пауз и прикосновений, которые нельзя было назвать случайными, даже если очень хотелось. — Не плохой, - сказала она. — Для Хварёна это почти счастье. — Ты слишком часто используешь фразу «для Хварёна». — Потому что здесь нужно снижать ожидания. Она усмехнулась и протянула ему дольку мандарина. Чимин посмотрел на неё так, будто она предложила ему не фрукт, а что-то гораздо более сложное. — Я не ем, - сказал он. — Я знаю. — Тогда зачем? Анастейша пожала плечом. — Люди делятся мандаринами перед контрольными. Я социально адаптируюсь. Ты стоишь рядом. Терпи. Он осторожно взял дольку. Не съел. Просто держал между пальцами, глядя на ярко-оранжевую мякоть с выражением, которое вдруг стало совсем не весёлым. — Я когда-то любил мандарины, - сказал он тихо. Анастейша не ожидала. — Правда? Он кивнул. — Не сам вкус даже. То, как после них пахнут руки. В детстве зимой весь дом пах кожурой. Мать ругалась, что мы с братом оставляли её везде - на столе, у кровати, между страницами книг. Я думал, что запах мандаринов означает, что дома тепло. Анастейша смотрела на него и чувствовала, как утренний коридор вдруг стал глубже. Вот так это и происходило с ними: обычная вещь - мандарин, шутка, школьный шум и внезапно под ней открывалась боль, прожившая дольше человеческой жизни. — Прости, - сказала она. Чимин поднял глаза. — За что? — Что дала. Он улыбнулся. — Не надо. Иногда приятно вспомнить не только плохое. Он вернул дольку ей. — Оставь себе. Ты всё ещё можешь есть за нас обоих. — Это звучит как серьёзная ответственность. — Я верю в тебя. Она взяла дольку и, не зная, что ещё сказать, съела её. Сладкий сок оказался неожиданно кислым. Чимин посмотрел поверх её плеча. — А вот и твоя вторая ответственность. — Какая? Она обернулась. В коридоре появился Тэхён. Он шёл спокойно, держа в руке книгу. Ученики расступались не явно, но достаточно заметно, чтобы Анастейша снова поймала себя на мысли: даже те, кто не знает правды, чувствуют её краями. Чувствуют холод, тишину, опасность. И всё равно кто-то смотрел на него с восхищением. Кто-то с любопытством. Кто-то с тихим страхом. Тэхён остановился рядом с окном. Не подошёл к ней сразу. Но посмотрел. Анастейша поймала его взгляд и снова это тихое внутреннее движение, будто кто-то аккуратно перевернул страницу. Он заметил мандарин в её руке. Потом посмотрел на Чимина, который, конечно, всё понял и выглядел слишком довольным для существа без работающего сердца. — Не начинай, - тихо сказала Анастейша. — Я молчу. — Ты молчишь громко. Чимин улыбнулся. — Сходи. — Куда? — Туда, куда уже хочешь. Она нахмурилась. — Ты ужасный друг. — Наоборот. Я поддерживающий друг. — Поддерживающие друзья не отправляют тебя к опасным вампирам в школьном коридоре. — Если опасный вампир стоит у окна и ждёт, пока ты сама решишь подойти, это уже не самый худший вариант. Анастейша хотела возразить. Не смогла. Потому что он был прав. Тэхён не звал. Не писал записку. Не подходил. Он просто стоял там, оставляя ей выбор, как вчера. И именно поэтому ей хотелось сделать этот выбор самой. Она закрыла шкафчик. — Я вернусь. — Я буду здесь, драматично охраняя твой мандарин. — Не ешь его. — Не планировал. Она пошла к окну. Каждый шаг почему-то ощущался слишком отчётливо. Коридор шумел вокруг - голоса, смех, хлопанье дверей, звонок где-то вдалеке. Но всё это будто становилось фоном. Тэхён смотрел на неё неотрывно, и от этого путь в несколько метров казался длиннее, чем тропа через лес. Она остановилась рядом. Не слишком близко. Но ближе, чем раньше. — Доброе утро, - сказала она. Он чуть склонил голову. — Доброе. — Ты выглядишь так, будто не уверен, можно ли тебе это говорить. — Я не всегда понимаю границы обычных разговоров. — «Доброе утро» обычно безопасно. — С тобой обычные слова не всегда кажутся обычными. Сердце снова сделало что-то глупое. Анастейша отвела взгляд к окну. За стеклом школьный двор был залит слабым солнцем. Несколько учеников бросали друг другу мяч, кто-то сидел на низкой стене, вытянув ноги. И там, у ворот, стоял Чонгук. Он разговаривал с Намджуном, но, словно почувствовав её взгляд, повернул голову. И увидел её рядом с Тэхёном. Анастейша быстро посмотрела обратно в коридор. Тэхён заметил. Конечно, заметил. Но не сказал ничего сразу. И это тоже было важно. — Ты вчера писал что-нибудь после прогулки? - спросила она, чтобы сменить тему. — Нет. — Совсем? — Я думал. — Это не считается. — Для меня иногда считается. Она улыбнулась. — Значит, ты из тех людей, которые говорят «я написал текст в голове». — Я давно не человек. — Не уходи от ответа красивой трагичной фразой. На этот раз в его глазах появилась улыбка раньше, чем на губах. — Хорошо. Я не написал, потому что не знал, как описать место, которое изменилось. — Лес? — Нет. Он смотрел на неё. Анастейша поняла слишком поздно. Щёки потеплели. — Ты сейчас опять говоришь так, что нормальному человеку нужно время на обработку. — Прости. — Не извиняйся. Просто… иногда можно проще. Он молчал несколько секунд. Потом сказал: — Вчера лес был другим, потому что ты была там. Простая фраза. Без метафор. Без смертельной красоты. Без «осени перед смертью». И всё равно она подействовала сильнее. Анастейша опустила глаза на мандариновую кожуру в ладони. — Вот это ты называешь проще? — Я стараюсь. — Очень опасно стараешься. — Опасно - моя постоянная эстетика. Она резко посмотрела на него. — Ты это у Чимина взял? — Возможно. — Он плохо влияет на тебя. — Он бы сказал то же самое о тебе. Анастейша рассмеялась тихо, почти беззвучно. И Тэхён смотрел на этот смех так, будто снова запоминал. Не её кровь. Не её роль. Её. От этого становилось одновременно тепло и страшно. — У тебя сегодня после уроков есть время? - спросил он вдруг. Она замерла. Тэхён тоже будто понял, как прозвучал вопрос, и сразу добавил: — Не для леса. Не для границы. Не для тайн. — А для чего? Он посмотрел в сторону лестницы, потом снова на неё. — В школе есть старая оранжерея. Её почти не используют. Там тепло. И много света. Я подумал… тебе может понравиться. Анастейша молчала…Оранжерея. Тепло. Свет. От Тэхёна это звучало почти невероятно. Он словно предлагал ей не место, а способ увидеть его иначе. Не в тумане. Не у границы. Не под ночным окном. А среди света. — Это приглашение? - спросила она. — Да. — Без угроз? — Да. — Без «это ради твоей безопасности»? Он помедлил. — Я мог бы придумать причину про безопасность, если тебе так легче. — Нет. — Тогда без. Она медленно кивнула. — Хорошо. Я приду. В его лице ничего ярко не изменилось. Но она уже начинала видеть маленькие сдвиги: как взгляд становится мягче, как плечи едва заметно теряют напряжение, как губы не улыбаются, но перестают быть такими сдержанными. — Если захочешь, - добавил он. Анастейша улыбнулась. — Я уже сказала, что приду. — Я просто оставляю тебе возможность передумать. — Знаю. Звонок прозвенел резко, почти грубо. Обычный школьный звук, который почему-то вернул её в реальность быстрее, чем любое предупреждение. Коридор двинулся, ученики потянулись в классы, Чимин у шкафчика демонстративно поднял мандарин, показывая, что не съел. Анастейша фыркнула. Тэхён проследил за её взглядом. — Он сегодня в хорошем настроении. — Чимин? — Да. — Это плохо? — Нет. Просто редко. Она посмотрела на него. — Ты заботишься о нём. — Да. — Но говоришь так, будто это тайна. — У нас много тайн. Некоторые просто глупее других. Она улыбнулась. — До после уроков? Тэхён чуть кивнул. — До после уроков. Фраза звучала неловко. Почти по-человечески. И именно поэтому осталась с ней до конца дня. После уроков погода изменилась. Солнце, которое утром казалось почти смелым, к вечеру снова скрылось за облаками. Но дождь не начался. Воздух стал мягким, влажным, пахнущим землёй и приближающимся вечером. Над школьным двором висела странная золотистая серость, когда свет уже не дневной, но ещё не ночной. Анастейша стояла у выхода и ждала Чимина. Он задерживался у учителя - что-то про учебники, хотя она подозревала, что это была не единственная причина. Перед оранжереей ей хотелось увидеть его, сказать, куда идёт, получить этот спокойный взгляд, который не запрещает и не толкает, а просто напоминает: ты сама выбираешь. Но вместо Чимина к ней подошёл Чонгук. Не резко. Не как человек, который пришёл спорить. Он остановился рядом, засунув руки в карманы, и посмотрел на школьный двор. — Тебя отец сегодня не забирает сразу? - спросил он. Анастейша повернула голову. — Ты ведёшь расписание моих семейных перемещений? — Нет. — Звучит как «да». — Я просто заметил. — Ты много замечаешь. Он посмотрел на неё. — А ты много споришь. — Я просто заметила. Уголок его губ дёрнулся. Почти улыбка. С Чонгуком всё было иначе. Если рядом с Тэхёном паузы становились глубокими, то рядом с Чонгуком воздух будто начинал двигаться быстрее. Хотелось отвечать. Спорить. Проверять, насколько сильно он нахмурится, если задеть его в нужном месте. В нём было что-то живое до неосторожности. Он не был безопасным. Но был тёплым. И это тепло чувствовалось даже на расстоянии. — Ты идёшь куда-то? - спросил он. Анастейша сжала ремень сумки. — Возможно. — С ним? Не нужно было уточнять. — С Тэхёном? - всё равно спросила она. Чонгук отвёл взгляд. — Значит, да. Она вздохнула. — Чонгук. — Что? — Если ты хочешь что-то сказать, то скажи нормально. Он резко посмотрел на неё. — Нормально? — Да. Без рычания, без приказов, без фраз, будто я нарушила закон стаи, просто потому что собираюсь поговорить с человеком. — Он не человек. Слова вышли быстрее, чем он успел их остановить. Анастейша замолчала. Чонгук тоже. В его лице сразу появилось раздражение, но не на неё. На себя. Он провёл рукой по волосам, взъерошил их ещё сильнее. — Я не это хотел сказать. — А что? Он сжал челюсть. — Что рядом с ним тебе нужно быть осторожной. — Ты уже говорил. — Я знаю. — И Тэхён говорил то же самое про себя. Чонгук посмотрел на неё внимательнее. — Сам? — Да. — Конечно, говорил. — Что это значит? Он усмехнулся без веселья. — Что он хотя бы не совсем потерял разум. — Чонгук. — Ладно. Прости. Она удивилась. — Что? Он нахмурился, будто само слово ему не понравилось. — Я сказал: прости. — Я слышала. Просто не ожидала. — Не привыкай. — Ты уже говорил это. — Значит, правило важное. Теперь она почти улыбнулась. Чонгук заметил. Его взгляд стал чуть мягче, но он тут же отвёл глаза, словно поймал себя на чём-то лишнем. — Я не хочу решать за тебя, - сказал он после паузы. Голос стал ниже. Не таким резким. Анастейша перестала улыбаться. — Правда? — Правда. Просто это сложнее, чем звучит. — Почему? Он посмотрел на двор, где несколько учеников уже уходили к воротам. За ними начиналась дорога к деревне, дальше - дома, ещё дальше - лес. Чонгук смотрел туда так, будто видел не пейзаж, а карту угроз. — Потому что я чувствую опасность быстрее, чем успеваю подумать, как сказать об этом нормально, - произнёс он. - У нас в стае всё проще. Если опасно - оттаскиваешь. Если кто-то идёт не туда - останавливаешь. Если рядом враг - становишься между. Никто не ждёт красивых объяснений. — А я не из стаи. — Знаю. Он сказал это слишком тихо. Потом повернулся к ней. — Я пытаюсь запомнить. Внутри у неё что-то дрогнуло. Так странно: Тэхён обещал не решать за неё, а Чонгук сейчас говорил почти то же самое, только, другими словами. Не изящно, не мягко, не холодной честностью, а по-своему - грубо, живо, с трудом. Но говорил… — Спасибо, - сказала она. Чонгук будто не ожидал. — За что? — Что пытаешься. Он посмотрел на неё так, будто эти слова оказались важнее, чем она предполагала. Ветер прошёл по двору, поднял несколько сухих листьев, закрутил их у их ног. Один лист прилип к ботинку Чонгука. Анастейша опустила взгляд, и почему-то эта маленькая деталь сделала момент обычным. Почти подростковым. Они стояли у школы, говорили неловкие вещи, ветер трепал волосы, где-то рядом хлопала дверь. Не вампиры. Не оборотни. Не древняя война. Просто парень, которому трудно говорить о заботе, и девушка, которая устала быть только спасаемой. — Ты идёшь в оранжерею? - спросил Чонгук. Анастейша насторожилась. — Ты тоже всё слышишь? — Нет. Хосок слышал, как кто-то из младших говорил, что Ким Тэхён сегодня попросил ключ у госпожи Хан. В этой школе новости ходят быстрее, чем здравый смысл. — И ты сделал вывод? — Я сделал вывод, что ты, скорее всего, будешь там. — Неплохая дедукция. — Не издевайся. — Я почти восхищаюсь. Он посмотрел на неё подозрительно. — Почти? — Я не раздаю полное восхищение людям, которые начинают разговор с ревности. Чонгук застыл. — Я не ревную. Анастейша подняла брови. — Я сказала «с ревности»? — Да. — Интересно. Он понял ловушку слишком поздно. — Ты невозможная. — Ты повторяешься. Он отвернулся, но она увидела, как у него дрогнул уголок губ. И почему-то от этого стало тепло. — Ладно, - сказал он уже спокойнее. - Иди. Просто… Он замолчал. — Что? Чонгук долго подбирал слова. Ему явно хотелось сказать «будь осторожна», но он понимал, что это снова прозвучит как приказ. И она видела, как он с собой борется. Видела, как привычная резкость упирается в его новую попытку говорить иначе. Наконец он выдохнул: — Просто вернись потом. Анастейша не сразу ответила. Фраза была простой. Но в ней было больше, чем забота. Не «не ходи». Не «не приближайся к нему». Не «я запрещаю». Вернись. То есть иди, если решила. Но вернись. — Вернусь, - сказала она тихо. Чонгук кивнул. И в этот момент к ним подошёл Чимин. — Я пропустил что-то важное? - спросил он, переводя взгляд с одного на другую. — Нет, - быстро сказал Чонгук. — Да, - одновременно сказала Анастейша. Чимин медленно улыбнулся. — Прекрасно. Значит, пропустил. Чонгук бросил на него раздражённый взгляд. — Не начинай. — Я ещё даже не выбрал направление. — Выбирай молчание. — Грубость тебе не идёт. — А тебе идёт излишнее любопытство? — Мне всё идёт. Анастейша не выдержала и рассмеялась. Оба посмотрели на неё. Чимин - довольно. Чонгук - сначала удивлённо, потом мягче. Смех быстро стих, но оставил после себя ощущение лёгкости. — Я пойду, - сказала она. Чимин посмотрел на неё. — В оранжерею? Она кивнула. — Ты в порядке? — Да. Это моё. Он понял. И улыбнулся так, будто гордился ею. — Тогда иди. Чонгук молчал. Но когда она проходила мимо него, он тихо сказал: — Я буду у ворот. Она остановилась. — Зачем? Он пожал плечом. — Просто буду. Не охранять. Не следить. Не запрещать. Просто быть. И это тоже было по-своему красиво. Оранжерея находилась за старым крылом школы. Анастейша никогда раньше туда не заходила. Видела только стеклянную крышу издалека - слегка потемневшую, с металлическими рамами, увитыми плющом. Днём она казалась заброшенной, но вечером внутри горел мягкий жёлтый свет. Дверь была приоткрыта. Когда Анастейша вошла, её сразу окутало тепло. Не сильное, не душное. Живое. Влажное. Пахнущее землёй, листьями, водой и чем-то цветочным. После прохладного школьного двора это тепло легло на кожу почти как ладони. Стёкла над головой были запотевшими, за ними серело небо. На длинных деревянных столах стояли горшки с растениями: папоротники, маленькие деревца, какие-то цветы с тонкими белыми лепестками, травы в глиняных ёмкостях. В углу тихо капала вода. Тэхён стоял у дальней стены, рядом с высоким растением с широкими тёмными листьями. В этом месте он выглядел иначе. Не менее красивым. Нет. Скорее непривычным. Обычно рядом с ним всё казалось холоднее, строже, тише. А здесь вокруг было слишком много жизни: влажные листья, тёплый воздух, запах земли, свет ламп, капли воды на стекле. И Тэхён среди этого тепла казался не чужим, а… осторожным. Будто вошёл туда, где давно не был. Анастейша остановилась у двери. — Здесь правда тепло, - сказала она. Он повернулся. — Я говорил. — Ты сказал «много света». — И тепло. — Ты начинаешь спорить, как обычный человек. — Это хорошо? Она улыбнулась. — Пока не решила. Тэхён посмотрел на её улыбку и на секунду будто забыл ответить. Потом отвёл взгляд к растениям. — Я подумал, после леса тебе может быть нужен другой вид зелени. — Другой вид зелени? — Тот, который не смотрит в ответ. Анастейша прошла дальше, касаясь пальцами края деревянного стола. Листья были влажными. Один маленький цветок дрожал от капли воды, застывшей на лепестке. Здесь действительно было иначе. Лес Хварёна стоял вокруг деревни как тайна, а оранжерея казалась маленькой попыткой человека приручить природу. Не победить. Не запереть. Просто посадить в горшок, поставить ближе к свету и каждый день поливать. — Здесь красиво, - сказала она. — Да. — Ты часто сюда приходишь? — Нет. — Почему? Он помолчал. — Здесь слишком живо. Анастейша посмотрела на него. — Тебе тяжело рядом с живым? — Иногда. — А со мной? Тепло оранжереи вдруг стало ощутимее. Влажный воздух коснулся кожи, волосы у висков чуть завились от сырости. Где-то капнула вода. Один звук. Второй. Тэхён смотрел на неё долго. Не уходил от ответа. — С тобой тяжелее всего, - сказал он. Сердце сжалось. — Это плохо? Он медленно подошёл ближе, но остановился на расстоянии нескольких шагов. — Это честно. Анастейша опустила глаза. — Ты всегда так отвечаешь, что мне хочется задать ещё десять вопросов. — Спрашивай. — И ты ответишь? — На те, на которые смогу. Она прошла к маленькой скамье у окна и села. Тэхён остался стоять, и это вдруг показалось слишком официальным. — Сядь, - сказала она. Он посмотрел на скамью. — Рядом? — Нет, на потолок. Почти-улыбка. Он сел. Не вплотную. Между ними оставалось расстояние, но теперь оно уже не казалось пропастью. Скорее местом, где можно было оставить осторожность. Анастейша положила сумку на колени. — Ты сам выбрал это место? - спросила она. — Да. — Не Чимин подсказал? — Нет. — Не ради безопасности? — Нет. — Тогда почему? Тэхён смотрел перед собой, на ряды растений. — Потому что вчера ты сказала, что я держусь далеко не только из-за опасности. Я думал об этом. — И? — И понял, что не умею быть рядом в обычных местах. — В школе? — В школе слишком много взглядов. В лесу слишком много прошлого. У твоего дома слишком много угроз. Я хотел место, где разговор не будет принадлежать ни войне, ни страху. Анастейша слушала, чувствуя, как внутри медленно раскрывается что-то тёплое. Он правда думал. Не просто о том, как защитить её. О том, как поговорить с ней. По-человечески… — Получилось, - сказала она тихо. Тэхён посмотрел на неё. — Да? Она кивнула. — Здесь не страшно. — Даже со мной? Она честно подумала. — Немного страшно. Его взгляд потемнел. — Понятно. — Нет, - сказала она быстро. - Не так. Не как раньше. Раньше мне было страшно, потому что я не понимала, кто ты и что можешь сделать. Сейчас… страшно, потому что я начинаю понимать, что мне не хочется уходить сразу. Он замер. Анастейша сама услышала, как много сказала. Слишком много. Но назад слова уже не вернуть. Тэхён опустил взгляд на свои руки. Длинные пальцы лежали неподвижно на коленях. В этом свете они казались не мёртвыми, а просто очень бледными. — Это опасный страх, - сказал он. Она улыбнулась грустно. — Я уже поняла, что в Хварёне почти всё опасное. — Не всё. — Например? Он посмотрел на неё. — То, как ты сейчас держишь сумку, будто она может спасти тебя от неловкости. Анастейша резко посмотрела вниз. Она действительно сжимала сумку обеими руками. — Я не… — Спасти не может, - спокойно продолжил он. - Но выглядит убедительно. Она рассмеялась. Тихо, смущённо. — Ты сегодня слишком разговорчивый. — Я готовился. — К разговору? — Да. — Ты готовился разговаривать со мной? — Да. Это было так просто и так неожиданно нежно, что она не нашла шутки. — Почему? - спросила она. Тэхён долго смотрел на растения перед ними. — Потому что рядом с тобой я слишком часто молчу неправильно. — Как это? — Так, что ты думаешь, будто я отталкиваю. Иногда я правда отталкиваю. Но иногда просто не знаю, как сказать, что хочу остаться. Анастейша почувствовала, как сердце стало биться тише, но глубже. — А сейчас знаешь? Он повернулся к ней. — Сейчас пытаюсь. Тепло оранжереи вдруг стало почти невыносимым. Не от жары. От близости. Она видела его иначе: не на лестнице, не в тени, не у границы. Здесь, среди растений, Тэхён казался не менее опасным, но гораздо более настоящим. И ей хотелось узнать, каким он бывает, когда не прячется за холодом. — Ты можешь остаться, - сказала она. Он не ответил. Но его плечи едва заметно расслабились. Иногда именно такие маленькие движения были важнее признаний. Они говорили долго. Не о крови. Не о Соён. Не о том, что может прийти ночью. О книгах, которые Анастейша привезла с собой. О том, что она скучает по старым улицам, хотя раньше часто жаловалась на них. О том, как тяжело быть новенькой, когда все вокруг будто знают продолжение твоей жизни раньше тебя самой. Тэхён слушал внимательно. Так внимательно, что иногда ей становилось неловко. Люди часто слушают, ожидая своей очереди говорить. Тэхён слушал иначе - будто каждое её слово было чем-то редким и могло исчезнуть, если отнестись к нему небрежно. — Ты скучаешь по дому? - спросил он. Анастейша провела пальцем по ремню сумки. — Да. Но странно. Не по квартире даже. По тому, какой я там была. — Какой? Она задумалась. — Обычной. Иногда раздражённой, иногда весёлой, иногда слишком громкой. Я могла переживать из-за глупостей и не чувствовать вину за то, что они глупые. Могла злиться на маму из-за переезда и думать, что это самая большая проблема. Могла выбирать, что надеть, и не думать, что цвет волос может быть каким-то древним знаком. — Твои волосы не знак. — Нет? — Нет. Они твои. Она посмотрела на него. И снова эта простота ударила мягче, чем любая романтичная фраза. — Спасибо, - сказала она. — За что? — Что сказал именно так. Тэхён кивнул, будто понял. Потом спросил: — А здесь? Какой ты становишься здесь? Анастейша долго молчала. За стеклом оранжереи вечер темнел медленно. Небо становилось синим, лампы внутри отражались в окнах, и казалось, будто растения окружены не школой, а маленьким стеклянным миром, где ночь не может сразу войти. — Не знаю, - ответила она наконец. - Иногда мне кажется, что Хварён делает меня смелее. А иногда - что просто забирает возможность быть слабой. Тэхён смотрел на неё очень тихо. — Слабость не в том, чтобы бояться. — Я знаю. Чимин говорил что-то похожее. — Он часто говорит правильные вещи. — А ты? — Я чаще говорю поздно. Она улыбнулась. — Зато красиво. Он опустил глаза. — Красивые слова иногда удобны, когда не умеешь говорить прямо. — Тогда скажи прямо. Тэхён поднял взгляд. — Что? Она сама не знала, зачем сказала это. Но теперь уже не хотела отступать. — Что-нибудь. Не красивое. Не древнее. Не грустное. Просто прямо. Он смотрел на неё так долго, что она почувствовала, как щеки снова начинают гореть. Потом он сказал: — Я ждал этого разговора с утра. Анастейша замолчала. Прямая фраза оказалась опаснее всех красивых. — С утра? - переспросила она. — С того момента, как увидел тебя у ворот. — Ты видел? — Да. — Ты всегда видишь? Он помолчал. — Чаще, чем должен. Сердце глупо дрогнуло. — Это тоже прямо? — Да. — Тогда у тебя получается. В его глазах появилось что-то такое, от чего у неё стало тепло до кончиков пальцев. Он не улыбался, но смотрел так, будто её слова имели для него вес. — А ты? - спросил он. — Что я? — Ждала? Анастейша открыла рот. Закрыла. Отвернулась к растениям. Вот теперь сумка на коленях действительно понадобилась. Она снова вцепилась в неё пальцами. Тэхён не торопил. Не давил. Просто ждал. И именно поэтому она ответила. — Да, - сказала она почти шёпотом. - Немного. Хотя пыталась делать вид, что нет. Тишина после этого стала другой. Не неловкой. Тёплой. Очень хрупкой. Тэхён медленно выдохнул. — Я слышал. Она резко повернулась к нему. — Мой пульс? — Да. — Это нечестно. — Знаю. — Ты мог бы сделать вид, что не слышишь. — Могу. — Тогда сделай. Он кивнул. — Я ничего не слышал. Анастейша рассмеялась, закрыв лицо рукой. — Ужасно. — Я старался. — Ты слишком серьёзно шутишь. — У меня мало практики. — Будем исправлять. Фраза вылетела легко. Слишком легко. Они оба услышали в ней будущее. Будем. Не «сейчас». Не «если». Будем. Анастейша замерла, но Тэхён не испугал этот маленький шаг. Наоборот - в его взгляде появилась такая осторожная мягкость, что она перестала жалеть о сказанном. — Хорошо, - сказал он. Просто. Но так, будто согласился не только учиться шутить. А оставаться рядом чуть дольше. Когда они вышли из оранжереи, школа почти опустела. Коридоры стали длинными и тихими. За окнами уже сгущались сумерки. Где-то вдалеке уборщица двигала ведро, и этот обычный звук почему-то успокаивал. Анастейша шла рядом с Тэхёном, и между ними сохранялось расстояние - не большое, не маленькое, просто их. Такое, которое уже не казалось холодным. У выхода стоял Чимин. А у ворот - Чонгук. Оба обернулись почти одновременно. Анастейша остановилась на секунду. Тэхён тоже. — Кажется, меня встречает целый комитет, - тихо сказала она. — Они волнуются, - ответил Тэхён. — Ты тоже? Он посмотрел на неё. — Да. Без паузы. Без красивых обходов. Просто да. Она почувствовала, как внутри снова расцветает это невозможное тепло. — Спасибо за оранжерею, - сказала она. — Спасибо, что пришла. Они стояли у дверей, и вечерний воздух постепенно забирал тепло, принесённое из стеклянного помещения. Анастейша вдруг поняла, что не хочет, чтобы разговор заканчивался. Не хочет возвращаться сразу к правилам, опасности, отцу у машины, Чимину с внимательным взглядом, Чонгуку у ворот. Ей хотелось ещё минуту. Только одну. С Тэхёном, который сегодня ждал её с утра и учился говорить прямо. — До завтра? - спросила она. Он посмотрел на неё так, будто эти слова что-то открыли. — До завтра. Просто. Почти обычно. Но Анастейша уже знала: в их мире обычные слова иногда становились самыми важными. Она пошла к Чимину. Он смотрел на неё с такой мягкой усмешкой, что она сразу нахмурилась. — Что? — Ничего. — Не ври. — Я не вру. Просто рад, что ты вышла из оранжереи сама, а не была вынесена в состоянии романтического обморока. — Чимин! — Значит, всё прошло хорошо. — Ты невозможный. — Это ты уже говорила. Она покачала головой, но улыбнулась. Чонгук у ворот стоял молча. Когда она подошла ближе, он выпрямился. Взгляд скользнул по её лицу, будто проверяя, всё ли с ней в порядке. Потом за её плечо, к дверям школы, где Тэхён ещё оставался в тени. — Ты вернулась, - сказал Чонгук. Не вопрос. Но в голосе было что-то такое, от чего Анастейша вспомнила его фразу: «Просто вернись потом.» Она остановилась перед ним. — Я обещала. Чонгук посмотрел на неё внимательнее. — Да. Всего одно слово. Но оно прозвучало так, будто обещания для него были не мелочью. — Всё нормально? - спросил он. — Да. Он кивнул. Потом, после короткой паузы, спросил: — Тебе было там не страшно? Анастейша подумала. Можно было ответить легко. Можно было пошутить. Но после разговора с Тэхёном ей почему-то хотелось быть честной и здесь. — Сначала немного, - сказала она. - Потом нет. Чонгук отвёл взгляд. — Понятно. В этом «понятно» было совсем не понятно. Там была ревность, сдержанная слишком плохо. Забота, которую он не знал, куда деть. И что-то ещё уязвимое, почти мальчишеское, совсем не похожее на того огромного волка у её дома. Анастейша сделала шаг ближе. — Чонгук. Он посмотрел на неё. — Я правда вернулась. Его лицо изменилось. Совсем немного. Но она увидела. Эти слова, кажется, попали туда, куда он не ждал. — Вижу, - сказал он тише. — И спасибо, что ждал. Он сунул руки в карманы и нахмурился, будто благодарность была для него хуже обвинения. — Я не ждал. Чимин за спиной тихо кашлянул. — Конечно. Чонгук бросил на него взгляд. — Молчал бы. — Я молчу максимально громко. Анастейша рассмеялась. И снова это странное чувство: два разных тепла рядом. Чимин как друг, который держит равновесие. Чонгук как огонь, который греет, но может вспыхнуть. Тэхён же как ночь, которая вдруг научилась быть нежной. Всё это было слишком сложно. И слишком живо. Когда отец подъехал к воротам, Анастейша села в машину не сразу. На секунду задержалась, посмотрела сначала на Чимина, потом на Чонгука, потом через плечо - на школьные двери, где Тэхён уже почти растворился в тени. Сердце не выбирало. Пока нет. Оно просто училось чувствовать снова и снова, каждый раз по-разному. Отец открыл ей дверь изнутри. — Всё хорошо? - спросил он. Анастейша села, пристегнулась и посмотрела в окно. Чонгук всё ещё стоял у ворот. Чимин рядом что-то говорил ему, явно раздражающе спокойное. Тэхён уже исчез, но Анастейша почему-то чувствовала: он видел, как она уехала. — Да, - сказала она. Отец удивлённо посмотрел на неё. — Правда? Она сама удивилась своему ответу. Потом медленно улыбнулась. — Правда. Машина тронулась. За окном Хварён снова погружался в вечер. В домах загорались огни, над озером поднимался туман, лес становился темнее. Но сегодня эта темнота не казалась только угрозой. Где-то в ней был мальчик, который помнил дождь. Где-то рядом - парень, который не умел говорить «я волнуюсь», но ждал у ворот. А между ними была она. Не легенда. Не кровь. Не причина будущей войны. Просто девушка, у которой сердце впервые за долгое время билось не от ужаса. А от ожидания завтрашнего дня.