Часть 1
26 июня 2026 г., 04:05
Ромка ненавидел праздники, особенно длинные. Из-за родителей. За бесконечную попытку отхлебосолить весь мир: родственников, друзей, знакомых, знакомых знакомых — абсолютно неизвестных людей, появлявшихся в такие дни на пороге с предсказуемой ритмической частотой. Каждый с уникально веской причиной надоедать: устроить в приличный институт или больницу, прикупить харчей, одёжку на свадьбу, а то и просто поглазеть на город, с непременным посещением Кремля с Третьяковкой.
На Кремль Ромку ещё хватало, а вот Третьяковке пришлось, как и ему самому в трёхкомнатной малогабаритке, потесниться-задвинуться. Будучи важнецки гордым столичным рождением, так и не побывал в ней ни разу. Да и чего он там волшебного не видел?
Из всех визитёров Ромка признавал лишь друга семьи — весёлого доброго предприимчивого армянина из города с патриотичным названием Ленинакан. Дядя Давид не нуждался в походах по культурным объектам, убегая с утра и заявляясь к позднему вечеру непременно с добычей. Для себя — с необычными рыбами в прозрачном пакете, предметами гордости, коллекционирования и частной коммерции одновременно, тотчас заботливо отправляемыми в специальную ёмкость с водой, и для Ромки — шоколадкой с ненавистным медведем на этикетке.
Поначалу Ромка бесился: «Почему всегда одинаковая? Шоколада в магазинах полно, любого». Ромка любил «Сказки Пушкина», за отличный от всех вкус какао — такое раньше ему варила только покойная бабка, потому что матери всегда было некогда. Но ещё больше — «Седьмое небо», за непонятную смурную горечь, предвестника будущей взрослой жизни. Той, долгожданной, когда можно будет открыто пить из фужера, не вылизывая украдкой чужие рюмки на кухне. И заниматься сексом, а не теребонькать в ночи, вспоминая картинки из умных и скудно иллюстрированных книг мамы-медички. Каждый раз рассасывая кусочек, Роман ощущал, что взрослеет.
А эти… какие-то детские. Коричневый мишка в полный рост на алеющем фоне, словно издеваясь, как когда-то воспитатели в детском саду, философски напоминал: «Не торопись, всё успеешь».
Но потом примирился, не выбрасывая обёртки. В доказательство правильности пути, сложенные веером настырные могучие звери, потрясая огромными золотыми медалями, наглядно демонстрировали Роману, что ждали они не напрасно.
Однажды дядя Давид возвратился днём. И не с рыбкой, а с парнем, видом больше напоминавшем смазливого старшеклассника, негласного короля в Ромкиной школе, Олежку Алтухина, нежели взрослого дядьку, такого же аквариумиста-любителя. Редкое сочетание — блондин со смуглой кожей и карими глазами, манерный словно девчонка.
Удивившись, что Ромка не в школе, уточнил, где мать. А где ей быть-то? Повертелась с градусником да полосканиями и на работу сбежала.
Сунув взамен шоколадки крупную купюру, уединился с гостем в бывшей Ромкиной комнате, оставив самого болеть в большой, на парочку с телевизором. Послышавшиеся вскоре звуки были поинтересней «В гостях у сказки».
Замков у них не водилось с тех пор, как маленьким Ромка случайно заперся в ванной. Без проблем не только услышанное наглядно изумило Романа, заставив влезть под резинку пижамных штанов и торопливо дрочить среди бела дня, чего примерный мальчик не делал открыто даже в отсутствие родителей дома.
С трудом умещаясь вместе с товарищем на полуторной красной софе, в обычное время добродушный дядя Давид грубо таранил поскуливающего и гримасничающего словно от боли «Алтухина», для верности зажимая тому рот ладошкой.
— Не ври, сучка, я только начал. Самое сладкое для тебя ещё впереди.
Шалея от происходящего и новизны собственных ощущений, Ромка осторожно прикрыл дверь, размышляя о том, что шоколадка, видимо, всё же была, но достанется теперь не ему. Ну и ладно — с деньгами надёжнее.
***
Роман Сергеевич познакомился с ним на улице. Подобное безрассудство было впервые. Пошёл, словно бездомный щенок, за парнем, немногим смахивающим на красавца Алтухина. То ли спьяну повёлся, то ли оттого, что хотел, ещё со школы постоянно дроча на Олежку, то ли потому что самому привести было некуда — в свои тридцать семь он до сих пор жил с родителями. Нужно было бы написать смс, где он и с кем, хотя бы «черкнуть» адресок. Но представляя, какую реакцию вызовет у превратившейся в наседку мамаши, не стал, клятвенно обещая себе добраться к праздничному столу до двенадцати. Квартирка была убогой. Явно съёмная, из разряда «бабкиных», с ковриками-оленями на стенах, полированной мебелью и загостившимся на полках хрусталём. Быстро раздевшись, еле сдерживая брезгливость, улёгся на несвежие сероватые простыни, вверяя себя умелому минету. — Да, вот так, сучка, не останавливайся. Самоё сладкое у тебя ещё впереди, — вырвались у Романа Сергеевича чужие слова, опережая долгожданные собственные стоны. — А вот это ты верно подметил. — Эй, вы кто?! Что вам нужно? Если деньги, то у меня нет, всё на картах. Это было последнее, что он успел сказать в своей жизни — шарик от новомодного кляпа оказался во рту и надёжно фиксирован сзади. Деньги… карты… Мелко плаваете, Роман Сергеевич, следовало бы кинуть в массы что-нибудь величественное, за жизнь. — Нет денег? Не беда, на другое сгодишься. Сначала объездим как кобылку, потом эту херовину поменяем на хер, а будешь сопротивляться или прикусишь кого — выбьем зубы. Кивни, если понял. Не кивнуть было бессмысленно. Довольные предварительным результатом, улюлюкая в предвкушении большего, с оттягом сжали яйца и член. В несколько рук приподняли, поставив на четвереньки, до синяков проминая задницу, спину, бока. «Мать заебёт откуда». Влезли щедро смазанными пальцами в анус, разрабатывая не во благо — исключительно в целях пролонгации затеянного банкета. Насилия, унижений жаждут лишь те, кто их по-настоящему не испытывал. Ромка и сам частенько фантазировал о грубом двойном. Если кончить быстро не удавалось, «добавлял» третьего, непременно похожего на «неправильного» дядю Давида. Злого и жёсткого. Каким Ромка запомнил его в тот раз. Последний. Родители всё удивлялись, отчего он больше не приезжал, а потом случилось землетрясение, мама плакала, и больше дядю Давида не вспоминали. Можно ли подавиться кровью из своего ануса? Теперь Ромка знал это наверняка, да. Иначе откуда взялось столько во рту? Не к месту он вспомнил, как пионером, сопровождая в обязательной столичной программе очередного варяжского гостя, в кремлёвском соборе поднял голову к лику и, ведомый очевидным детским бессмертием, мысленно вызвал того на слабо: «Если ты действительно есть, докажи, убив прямо здесь и сейчас. Тогда точно поверю.» В тот день Ромка вернулся домой живым, закономерно полагая, что в школе их учат верно: никакого бога не существует. При двойном проникновении Роман Сергеевич на время потерял сознание, а на последующем за ним ирруминге, свесив голову с постели и услужливо подставляясь обнаруженной у себя глубокой глоткой, захлебнулся спермой с утончённым и некогда любимым ароматом итальянской колбасы с трюфелем. Но этого он уже не почувствовал, а о тройном проникновении — даже не узнал.
