Последний этаж не существует

Эйден Харпер проснулся от ощущения, что потолок смотрит на него. Не метафорически. Не “давит”, не “нависает”, не “создаёт гнетущую атмосферу”, как написали бы в дешёвом романе, который он, вероятно, никогда не читал. Именно смотрит. Потолок был серым. В трещинах. С пятнами старой сырости, которые при желании можно было принять за лица. У одного из пятен был длинный нос, у другого — рот, раскрытый в немом удивлении. Третье напоминало дохлую птицу или плохо нарисованную карту страны, которой не существовало. Эйден моргнул. Пятна остались пятнами. — Отлично, — хрипло сказал он. — День начался с поражения потолку. Голос прозвучал чужим. Сухим. Слишком спокойным для человека, который не понимал, где находится. Он медленно сел на кровати. Комната была маленькой и чужой. Узкая кровать с продавленным матрасом. Стол у стены. Старый телевизор с толстым экраном. Шкаф, дверца которого была приоткрыта на пару сантиметров, будто кто-то внутри передумал выходить. Окно с грязным стеклом. Зеркало возле двери, треснувшее по диагонали. Ничего особенного. Именно это было хуже всего. Если бы комната была залита кровью, покрыта символами или населена летающими головами, Эйден хотя бы понял бы, какую эмоцию выбрать. Паника. Крик. Может быть, потеря сознания — классический, уважаемый вариант. Но комната выглядела как место, где кто-то просто слишком долго жил и слишком мало проветривал. Эйден опустил ноги на пол. Холодный линолеум. Он посмотрел на свои руки. Длинные пальцы, бледная кожа, тонкая царапина на костяшке. На запястье не было часов. На пальцах не было колец. В карманах — ничего, кроме ощущения, что там когда-то что-то лежало. — Так, — сказал он себе. — Проверка. Имя? Ответ пришёл не сразу. Он нахмурился. Имя было где-то рядом. Не забытое, а спрятанное. Как слово на кончике языка, только язык кто-то предусмотрительно вынул и положил в ящик. Через несколько секунд в голове всплыло: Эйден. Эйден Харпер. — Уже лучше, — сказал он. — Я хотя бы не “Эй, ты”. Возраст? Двадцать четыре. Наверное. Адрес? Нет. Как он сюда попал? Нет. Почему проснулся в незнакомой комнате? Тоже нет. Потрясающая биография. Очень лаконичная. На столе лежала записка. Эйден заметил её не сразу, хотя она была единственным предметом в комнате, который явно хотел быть замеченным. Листок жёлтой бумаги. Криво оторванный край. Чёрные буквы, написанные так сильно, что ручка местами прорвала бумагу. Он подошёл ближе и прочитал: DON’T GO UPSTAIRS. Эйден молчал несколько секунд. Потом перевернул записку. С обратной стороны ничего не было. — Кратко, угрожающе, без объяснений, — сказал он. — Автору стоит попробовать себя в госуправлении. Он снова посмотрел на фразу. Don’t go upstairs. Не поднимайся наверх. Очень полезный совет, если бы он знал, где “наверх”, где “вниз” и почему ему вообще кто-то оставляет инструкции в стиле “как не умереть за пять минут”. Записка пахла пылью и чем-то сладким. Выпечкой. Или старой бумагой, которая слишком долго лежала рядом с чужим завтраком. Эйден положил её в карман. Тут же пожалел. — Конечно, — пробормотал он. — Нашёл странную записку в незнакомой комнате и положил в карман. Следующий шаг — прочитать вслух древнее проклятие в подвале. Он подошёл к зеркалу. Трещина делила отражение пополам: одна половина лица выглядела усталой, вторая — ещё хуже. Светлые растрёпанные волосы. Тёмные круги под глазами. Чёрный свитер. Цепочка на шее. Вид человека, который либо не спал трое суток, либо родился с хроническим разочарованием. — Хорошая новость: у меня есть лицо, — сказал Эйден. — Плохая: оно выглядит так, будто знает больше меня. Отражение молчало. Он уже собирался отвернуться, когда заметил, что отражение моргнуло. На мгновение раньше него. Эйден застыл. В комнате стало очень тихо. Затем где-то за стеной включился телевизор. Не его — соседский. За тонкой стеной послышался смех, потом аплодисменты, потом чей-то голос произнёс фразу, которую невозможно было разобрать. Эйден медленно поднял руку и помахал отражению. Отражение сделало то же самое. Одновременно. — Ладно, — сказал он. — Просто устал. Или умер. Пока варианты примерно одинаковые. Он отошёл от зеркала. Окно открывалось на город. Самый обычный город. Вот это было особенно неприятно. За стеклом стояли дома, двигались машины, на остановке ждали автобус люди, и один мужчина внизу выгуливал собаку, которая явно не подозревала, что где-то наверху у незнакомого парня начинается психологический кризис. Небо было серым, но не зловещим. Просто утренним. Мир снаружи функционировал. Грубо с его стороны. На подоконнике лежала пыль. В ней кто-то пальцем написал цифру: 13 Эйден посмотрел на неё. Потом на записку в кармане. — Дом с характером, — сказал он. — Ненавижу недвижимость. Он подошёл к двери. На двери не было номера. Только маленький прямоугольник, где табличка когда-то висела, но была снята. Или сорвана. Ручка была холодной. Эйден повернул её. Дверь не открылась. Он попробовал ещё раз. Ничего. — Заперто, — сказал он. — Разумеется. Он осмотрел замок. Обычный. Без ключа. Без цепочки. Ничего не мешало двери открыться. Кроме того, что она не хотела. Эйден постоял перед ней. — Слушай, — сказал он двери, — я понимаю. У всех бывают плохие дни. Но я бы предпочёл провести свой не в комнате с зеркалом, которое страдает самостоятельностью. Дверь щёлкнула. Не открылась. Просто щёлкнула. Эйден отступил на шаг. — О, диалог пошёл. На полу у двери лежал маленький ключ. Его точно не было там секунду назад. Ключ был старый, потемневший. На кольце висел пластиковый брелок в форме круга. На нём была цифра: 13 — Очень тонко, — сказал Эйден. — Почти не навязчиво. Он поднял ключ. Дверь открылась прежде, чем он вставил его в замок. Коридор за ней был длинным, узким и плохо освещённым. Обои выцвели до цвета старой кожи. Лампа под потолком мигала с такой усталостью, будто тоже хотела уйти на пенсию. Где-то капала вода. На противоположной стене висела табличка: FLOOR 13 Эйден посмотрел на неё. Потом наверх. Потолок коридора был ниже, чем в комнате. Или ему так казалось. — Тринадцатый этаж, — сказал он. — Записка говорит не подниматься наверх. Отлично. Значит, вниз можно. Вниз обычно безопасно. Кроме подвалов, канализаций, шахт лифта и морального состояния. Он вышел в коридор. Дверь за ним тихо закрылась. Слишком тихо. Эйден повернулся. На двери теперь висела табличка. 613 Он нахмурился. — Подожди. Тринадцатый этаж, квартира шестьсот тринадцать? Кто проектировал это здание, человек с травмой от математики? Из соседней квартиры донёсся звук чайника. Потом кашель. Потом женский голос: — Милый? Ты уже проснулся? Эйден замер. Дверь слева приоткрылась. В щели появилась старушка. Маленькая, сухая, в старом кардигане и кремовом фартуке. Седые волосы собраны в неаккуратный пучок. На лице — тёплая улыбка, такая правильная и добрая, что от неё хотелось сделать шаг назад. В руках она держала коробку. — Доброе утро, дорогой, — сказала старушка. Эйден посмотрел по сторонам. — Вы мне? — Конечно тебе, — сказала она. — Кому же ещё? — Вариантов много. Например, человеку, который понимает, что здесь происходит. Старушка мягко рассмеялась. Смех был тихим. Почти приятным. Почти. — Ох, у нас таких не держат, — сказала она. — Пирог будешь? Эйден посмотрел на коробку. Картонная. Старая. На крышке аккуратными буквами было написано: FRESHLY BAKED Сбоку наклейка с датой. Завтрашней. Эйден несколько раз моргнул. Дата не изменилась. — Он свежий? — осторожно спросил он. — Совершенно свежий, — сказала старушка. — Испекла завтра. Эйден медленно поднял взгляд. — Вы имеете в виду вчера? — Нет, дорогой. Завтра. — Выпечка так не работает. Старушка наклонила голову. Её улыбка не изменилась. — В этом доме работает. Коридор будто стал холоднее. Эйден сунул руки в карманы. Пальцы коснулись записки. Don’t go upstairs. — Простите, — сказал он. — Я не совсем понимаю, где нахожусь. — В доме, — ответила старушка. — Это я понял. Я имел в виду— — Большинство сначала понимает именно это, — перебила она мягко. — Потом перестают. Эйден открыл рот. Закрыл. — Ладно. А вы кто? — Агнес Уорд. Первый этаж. Он посмотрел на табличку FLOOR 13. — Первый этаж? — Иногда. — Очень информативно. Агнес протянула ему коробку. — Возьми. Тебе нужно поесть. — Я не уверен, что хочу есть пирог, который нарушает календарь. — Все мы что-то нарушаем, милый. Она сказала это так просто, что Эйдену стало не по себе. Он взял коробку, потому что не знал, что ещё сделать. Она была тёплой. Не “комнатной температуры”. Именно тёплой, будто пирог действительно только что достали из духовки. Пальцы Агнес, случайно коснувшиеся его руки, были ледяными. — Спасибо, — сказал Эйден. — Приходи завтра, — сказала она. — Я снова приготовлю слишком много. — А если завтра не наступит? Агнес впервые перестала улыбаться. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы её лицо стало совершенно другим. Старым. Пустым. Испуганным. Потом улыбка вернулась. — Тогда приходи сегодня, — сказала она. Дверь за ней закрылась. Эйден остался в коридоре с тёплой коробкой в руках. Некоторое время он просто стоял. Потом посмотрел на пирог. — Я точно не ем сюжетно важную выпечку, — сказал он. В конце коридора что-то звякнуло. Лифт. Эйден повернулся. Лифт стоял в нише между двумя облезлыми стенами. Старые металлические двери. Над ними — тусклый индикатор. На панели рядом горела стрелка вниз. Он подошёл ближе. На дверях лифта были царапины. Не глубокие. Скорее следы ногтей или ключей. Кто-то много раз пытался открыть двери вручную. Рядом висела табличка: MAX FLOOR: 13 Эйден нажал кнопку вызова. Лифт вздрогнул. Где-то за дверями глубоко, очень глубоко, что-то заскрежетало. Как будто огромный металлический зверь проснулся и попытался вспомнить, зачем ему кости. Двери открылись. Внутри пахло пылью, железом и старым дождём. Панель кнопок была простой. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 Никакой четырнадцатой. Эйден выдохнул. — Вот видишь, — сказал он сам себе. — Всё нормально. Всего лишь амнезия, странная старушка и лифт, который звучит как умирающий робот. Архитектура хотя бы держится. Он нажал кнопку 1. Двери закрылись. Лифт дёрнулся. Свет мигнул. На секунду стало темно. В темноте кто-то стоял рядом с ним. Эйден понял это не глазами. В темноте глаз не было. Он понял по дыханию. Спокойному. Медленному. Чужому. Свет вернулся. В лифте он был один. Индикатор всё ещё показывал: 13 Двери открылись. Тот же коридор. Та же лампа. Та же дверь квартиры 613. Эйден посмотрел на панель. — Нет, — сказал он. — Мы так не договаривались. Он снова нажал 1. Лифт не поехал. Где-то за стеной послышался смех. Очень тихий. Сначала один человек. Потом второй. Потом несколько. Эйден вышел из лифта. Смех прекратился. Коридор был пуст. На полу перед дверью его квартиры лежал лист бумаги. Он подошёл и поднял его. На этот раз почерк был другой. Аккуратный. Почти официальный. WELCOME BACK, AIDEN HARPER. Ниже мелко: PLEASE DO NOT DISTURB THE FLOOR ABOVE. Эйден прочитал два раза. Потом медленно посмотрел на потолок. Сверху раздался шаг. Глухой. Тяжёлый. Один. Эйден не двигался. Второй шаг. Потом третий. Кто-то ходил над ним. Над тринадцатым этажом. — Нет, — тихо сказал Эйден. Шаги остановились. На несколько секунд дом замер. А потом сверху кто-то постучал. Три раза. Ровно над его головой. Тук. Тук. Тук. Эйден сглотнул. — Я так понимаю, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал, — пирог был не самой большой проблемой. Лампа в коридоре погасла. В темноте включился индикатор лифта. Красным светом на панели загорелась новая кнопка. 14 И где-то совсем рядом, будто у самого уха, старческий голос Агнес прошептал: — Не поднимайся, дорогой. Эйден стоял в темноте и смотрел на невозможную кнопку. А потом его рука сама потянулась вперёд.