Часть 1
26 июня 2026 г., 01:01
Максим не знал, в какой именно момент его жизни все пошло настолько наперекосяк. Он старался жить так, чтобы ничего не мешало его игре и карьере, по совместительству, и обычно это у него отлично получилось. Ровно до этого момента.
Никакие чувства и эмоции не имели значения, потому что их никогда и не было, и он надеялся продлить этот момент, как можно дольше.
Но, как обычно и бывает, это происходит неожиданно. Да, чувства не сваливаются тебе на голову в один прекрасный день, они просто копятся в тебе настолько, что в какой-то моменты ты просто не можешь не начать их замечать. Именно это с ним и произошло.
Он так долго скрывал это даже от самого себя, что в какой-то момент поверил, что никаких чувств и не было, что это просто эмоции от удачно сыгранных карт, от побед на фейсите, когда они играли вместе или от побед на турнирах. Но все было намного сложнее, просто он этого не осознавал, или не хотел осознавать.
А потом пришло понимание, что это никак не связано с победами, потому что эмоции не исчезали, когда победы прекращались, потому что сердце билось не из-за хороших раундов, потому что улыбка не была связана с выигрышами. И это оказалось намного страшнее, потому что он больше не мог отрицать свои чувства, они копились внутри него, как снежный ком, и лавина вот-вот грозила обрушиться и смести под собой не только его, но и задеть окружающих.
***
Он стал обращать внимание на все мелочи, на каждую сказанную фразу, на мимолетно брошенную улыбку, на движение рук. На то, как его сердце начинало биться быстрее, а пульс ускорялся, если они встречались взглядами, когда Макс смотрел слишком долго и не успевал его отвести. На то, как замирало его дыхание при коротких объятиях, будь это после выигранных карт или при встрече. На то, как кололо кончики пальцев из-за того, что до безумия сильно хотелось поправить его выбившуюся из идеальной прически прядь волос. На то, как дрожали его руки, когда он перечитывал их переписку, прежде чем написать самое обычное сообщение. На то, что он непроизвольно смеялся с каждой его шутки, даже самой глупой, когда остальные лишь выдавали дежурную улыбку. На то, как после каждого рукопожатия кожа помнила это обжигающее прикосновение еще долгие минуты. На то, как долго он крутился возле зеркала, выбирая что же надеть перед каждой встречей с ним. На то, как глупо все это было, но он все равно не мог этого прекратить, потому что чувства оказались сильнее его силы воли. Максим старался не пить на общих тусовках, даже если очень сильно хотелось забыть об этих чувствах хоть на несколько часов. Не пил, потому что знал, что стоит хоть капли алкоголя попасть в его организм и он уже не сможет контролировать себя так сильно, как делает это каждый день. Пить он не умел, алкоголь безбожно и безжалостно развязывал ему язык. Но иногда желание напиться и вывалить все чувства, все, что сидело и копилось внутри него так долго, казалось хорошей идеей. Но всего лишь на пару секунд, потому что мозг слишком сильно устал от постоянной активности и контроля ситуации. Всего на секунду, а потом приходило осознание, что пьяный Максим не будет разбираться с последствиями, это придется делать трезвому Максиму, а это означало еще больше мозговой активности, к которой он, пока что, был не готов. В общем, ситуация была патовая. Радовало лишь то, что на игру эту не влияло. Он все также мог взять в себя в руки и выдать отличный результат. Иначе это бы вызвало вопросы, ответов на которые не было даже у него самого. Иногда хотелось поделиться этим хоть с кем-то, хоть с одной живой душой, просто рассказать обо всем, что творится в его голове, в его сердце. Но это означало бы полностью и безвозвратно признать, что чувства настоящие, что они настолько реальны, что он дал им облачиться в слова. В слова, которые ты не сотрешь, ведь это не шальная ночная смска, это звук, которые вылетел и обратно его не затолкаешь. Поэтому эта идея отметалась так же быстро, как и идея напиться и во всем признаться. Единственный здравой идеей казалось отдалиться, свести все контакты на минимум, оставить только необходимые для игры встречи, разговоры и переписки. Да, очень мудрое и взрослое решение. Да, конечно же никто не заметит этой неожиданной перемены. Он правда считал это хорошим решением, но только лишь потому, что все остальные идеи были максимально плохими. Поэтому выбрал лучшее из худшего. Он не делал это резко, не отдалился за один день, да и не смог бы, слишком сильно ныло где-то в области сердца, слишком сильно хотелось забить на свое же решение и ничего не менять. Сначала он перестал лезть обниматься после каждой удачной игры, хоть и тело двигалось к нему по инерции. Он старался одергивать себя, не показывать этих микродвижений, чтобы не выглядеть, как полный придурок. После он стал сдерживать смех от каждой его шутки, смеялся только вместе со всеми, чтобы не вызвать уж слишком сильных подозрений. Самым сложным оставалось перестать глазеть на него в каждый удобный и неудобный момент. Это, казалось, было выше его сил, взгляд непроизвольно скользил сам, сколько бы он себя не одергивал, мысленно ругая за бесхребетность и безвольность. Ему до глупого сильно хотелось видеть реакцию другого человека на свои слова, шутки, на удачные раунды. Хотелось смотреть на него, пока никто не видит, скользить взглядом по линии челюсти, по пухлым губам, по кончику носа, по тонким запястьям и ловким пальцам, которые принесли им много важных побед. Отказаться от созерцания этого невероятно человека казалось чем-то невозможным. Он пошел у себя на поводу и оставил хотя бы эту маленькую слабость, просто наблюдать, знать, что он рядом, все также нежно улыбается, поправляет волосы привычным движение руки, крутит свой браслет на левом запястье, скользит пальцами по клавиатуре с молниеносной быстротой. Он оставил себе эту возможность, просто смотреть, от этого было легче дышать, но мысли не переставали крутиться в его голове со скоростью света.***
Илья заметил это не сразу, просто в какой-то момент он понял, что Максима в его жизни стало как-то непривычно мало. Младший раньше всегда крутился возле него, постоянно садился рядом, сам кидался в его объятия, мимолетно касался его всегда, когда оказывался рядом, на общих завтраках с командой или просто проходя мимо. Всегда первым смеялся с его шуток в компании, отвечал на сообщения так быстро, словно диалог с Ильей всегда был открыт на его телефоне, ободряюще хлопал по плечу, если игра оказывалась провальной. Старший так сильно привык к его присутствию рядом, словно это было уже само собой разумеющимся, словно он всегда присутствовал в его жизни. И вот теперь Макса стало как-то слишком мало, ничего критичного не произошло, он все также отлично играл, улыбался в компании, активно поддерживал любой диалог, не замыкался в себе. Он все также прикасался к другим, отвечал на их объятия, хлопал по плечам, но он больше не прикасался к Илье так часто, как делал это раньше. Он не выбирал место поближе к старшему, а если и садился рядом, то не касался его своей коленкой, не опирался на его плечо свои локтем, не пихал его в ребра, чтобы показать очередной смешной тик-ток. Илья не понимал, что-то правда изменилось в поведении Макса или все это только в его голове. Его привычная и понятная картина мира давала трещину. Он не мог просто подойти и спросить «Что случилось?», потому что для этого не было причин, глобально ничего не изменилось, они не ссорились, не перестали общаться, Максим не избегал его открыто, так что причин для допроса не было. Поэтому с каждым днем это давило на Илью все больше, потому что не было четкого понимания, он не мог подстроиться под эту новую ситуацию, в которой Максима стало слишком мало. Он стал больше за ним наблюдать, в надежде, что это даст хоть какое-то понимание, что это поможет разобраться в изменившемся поведении Максима. Понимания это не добавило, но позволило заметить то, что раньше не бросалось в глаза, что оставалось незамеченным в течение неизвестно какого времени. Максим смотрел. Он смотрел на него всегда, когда думал, что никто этого не видит. Это было возможный раньше, пока наблюдающих было не двое, но теперь Илья точно также следил взглядом за младшим, как и он за ним. Иногда они встречались взглядами, что вводило Макса в легкий ступор, выбивая его из привычной колеи. Илья стал замечать кое-что еще, на что раньше просто не обращал внимания, потому что не смотрел на Максима так часто и так долго. Он был красивым, его отросшие волосы спадали легкими локонами на глаза, которые тот убирал своими тонкими, длинными пальцами. Старший был уверен, что хоть раз прикасался к этим волосам, но совсем не помнил, какие же они на ощупь, почему-то казалось, что они очень мягкие. Навязчивая мысль потрогать его волосы плотно засела в голове. Эта мысль не пугала его так, как должна была, он никогда не считал чем-то зазорным оценивать чужую красоту, в нем не было этих глупых стереотипов, что один парень не может считать другого красивым. Илья решил самостоятельно проявить чуть больше активности во взаимоотношениях с Максом. Он вдруг подумал, что причиной резкой отстраненности младшего мог стать страх того, что он слишком навязывается, что Илье может быть дискомфортного от постоянного присутствия Максима рядом. Тем самым он хотел показать, что вовсе не страдает от их близкого и постоянного общения, при этом не говоря это вслух, чтобы тот не испытал неловкости. Он просто решил делать все то, что делал Макс раньше. Первый садился рядом с ним, сам подходил для объятий, писал ему глупые сообщения, отправлял смешные видео с подписью «это ты», занимал ему место рядом с собой, чтобы у младшего не было возможности забиться куда-то в угол. Илья был горд собой, Максим был в ступоре.***
Максим думал, что его план по отстранению будет лучшим решением в этой жизни, но не учел одну маленькую деталь, которая грозила свести все старания к нулю. Он не ожидал и даже не мог подумать, что Илья начнет проявлять то рвение в общении с ним, которое он и пытался ограничить. Это сбивало с толку, мешало здраво мыслить и зарождало, в его и так не самой здоровой голове, глупые надежды. Навязчивый голос пробивался через здравый смысл и все повторял «А вдруг он тоже к тебе что-то чувствует?». Илья был его другом, возможно, самым близким другом, который помог ему влиться в новый коллектив, всегда приходил на помощь, когда в разговорах мелькали неизвестные, в то время, иностранные слова. И теперь эта дружба была под угрозой из-за таких, некстати возникнувших, чувств Максима. Он не хотел сломать ту идиллию, ту трепетную дружбу, что была между ними, но понимал, что уже предрекает это своим отстранением. Это была сложная дилемма, с одной стороны, чем ближе он будет к Илье, тем сильнее будут становиться его чувства, с другой, если он продолжит отдаляться от него, то и дружба все больше будет сходить на нет. Все становилось сложнее, мысли были все запутаннее, чувства не отступали, а Илья с каждым днем пробирался ему под кожу все больше и больше.***
Максим сидел в общей комнате, все давным-давно разошлись по своим номерам. Помещение погрузилось в легкий, приятный полумрак, разбавленный лишь тусклым светом монитора. Он планировал поиграть еще хотя бы час, но так и не смог собраться после того, как все покинули комнату. Он устал думать, взвешивать и оценивать каждое свое решение, хоть как-то касающееся взаимоотношений с Ильей. Он сидел в углу дивана, прижав колени к груди и положив на них свою голову. Это была глупая ситуация, в которую он никогда не хотел бы попадать, так нелепо влюбиться в своего сокомандника. Не было понимания, был ли хоть шанс этого избежать, если бы осознание собственных чувств пришло раньше. Был ли шанс, взять под контроль любовь, что теперь так прочно обосновалась в его сердце, мешая здраво мыслить. Был ли шанс, снова считать его просто другом, смотреть на него без замирания дыхания и дрожи в руках. Максим крутил в пальцах сигарету, в последнее время только они позволяли ему сделать небольшую передышку, сконцентрироваться только на процессе курения, на медленном вдохе, задержке дыхания вместе с сигаретным дымом в легких и таком же плавном выдохе, на обжигающем пальцы тепле, когда сигарета практически истлела до конца. Это стало своего рода медитацией, тогда мысли отходили на второй план хотя бы на эти пару минут. Он медленно поднялся с дивана, чтобы позволить себе еще одну передышку в этот день. Именно в этот момент дверь в комнату открылась, пропуская внутрь тонкую полоску света из коридора, вместе с ним в комнату проник тот, кто так прочно засел в голове Максима. – Макс, привет, – Илья казался удивленным встречи с ним. – Я думал все уже ушли. Младший сам выглядел не менее удивленным, он дернулся, чуть было не выронив сигарету из пальцев. – Эм, да, я тоже уже ухожу, – он помахал перед лицом Ильи сигаретой, зажатой между указательным и средним пальцами. Непонятно из-за чего, но эта встреча поздним вечером оказалась наполнена неловкостью. Виной ли тому постоянные мысли о старшем, его собственная отстраненность или то, что они уже черт знает сколько не оставались наедине, четкого понимания не было. Сердце снова ускорило свой ход, потребность в спасительной дозе никотина становилась все больше, желание сбежать росло с каждой секундой. – Может поиграем вместе, раз уж ты все равно тут? – Илья смотрел на него с улыбкой в глазах. В любой другой момент этот вопрос вызвал бы в Максе волну радости, но сейчас он был на грани, слишком много времени он провел здесь, думая о старшем, в голове сплелись все мысли так, что выбрать из них хоть одну правильную не представлялось возможным. Казалось, в любую секунда из его рта могла вырваться предательская фраза, которая потопит все его самообладание к чертям. Он медленно подошел к двери, в любой момент готовясь просочиться через эту маленькую щель, которую оставил Илья. – Давай не сегодня, Илюх, я спать хочу, – все шло хорошо, еще пара секунд и он наконец-то сбежит из этой комнаты, поднимется к себе в номер и вдохнет полные легкие спасительного дыма. – Стой, – Илья крепко, но как-то одновременно нежно схватил его за запястье. – Давай поговорим. Максим был на грани, он уже говорил? Он надеялся, что старший не заметит, как участился пульс, под его пальцами. В комнате вдруг стало слишком душно, слишком тихо и звеняще громко одновременно. Все вдруг стало слишком. – О чем? – Макс старался сделать тон своего голоса обычным, словно он не был в шаге от побега, но голос все равно просел, как будто он уже выкурил десять сигарет подряд. Кожа под пальцами Ильи горела, казалось, что там останутся ожоги. – Что происходит, почему ты вдруг стал меня избегать? – старший и вправду казался встревоженным, не было обвиняющего тона, скорее он чувствовал себя виноватым, словно это из-за него они отдалились друг от друга, а не из-за глупых и неуместных чувств Максима. – Ничего не происходит, все в порядке, – можно ли было врать еще менее убедительно или приз за худшее умение лгать получит Максим? – Я же не слепой, Макс, – как-то тихо и разочаровано проговорил Илья. – Я сделал что-то не так? Максу было практически физически больно от того, что он заставляет старшего чувствовать себя виноватым в этой ситуации, в которой его вины не было даже на одну сотую. Он разрывался между желанием отпираться дальше и сказать хоть часть правды, чтобы Илья не возлагал на себя вину. – Илюх, реально, ты ни при чем, – он медленно освободил свое запястье, чтобы скачущий пульс не выдал его с потрохами. – И я не избегаю тебя, просто так совпало. Да, наверно ему стоило пройти какие-то курсы, чтобы научиться правдоподобно врать. Хотя раньше с этим таких сложностей не было, возможно все дело в Илье, которому врать абсолютно не хотелось, даже если это грозило ему раскрытием своих чувств. – Мне тебя не хватает… – это прозвучало совсем тихо, словно и не предназначалось никому конкретному. Блять. Блять. Блять. Блять. Дыхание перехватило, словно кто-то сжал его горло, перекрывая доступ к кислороду. Сердце, кажется, перестало биться вовсе. Взгляд взметнулся к лицу Ильи, руки снова начали дрожать. Это было слишком, для воспаленного мыслями мозга, для трепетно любящего сердца. Он чувствовал себя ужасно и одновременно хорошо. Ужасно, потому что заставлял Илью страдать. Хорошо, потому что надежда расцветала в его груди. Он больше не мог просто стоять и молчать, словно Илья ничего и не говорил, все его естество тянулось к нему, такому близком и любимому человеку, такому грустному сейчас. Максим даже не заметил, как очутился возле старшего, как прижал его к себе, утыкаясь холодным кончиком носа ему в шею. – Прости, Илья, я просто… – слова застряли у него в горле, он не знал, что сейчас сказать. Признаться в чувствах? Сказать, что больше так не будет? Что все будет, как прежде, лишь бы он больше не расстраивался? – Я просто испугался, потому что ты мне слишком нужен, – он шептал эти слова ему в шею, разгоняя по коже Ильи мурашки. – Ты мне тоже нужен, Макс, – Илья наконец обхватил его руками за талию, отвечая на объятия. – Не так, Илья, ты нужен мне по-другому, – он не знал, откуда в нем столько храбрости сейчас, но это было и не важно. – Ты мне нравишься, не как друг. Эти слова повисли в воздухе, разделяя все на до и после. Точка отсчета началась сейчас. Максим ожидал ответа Ильи, словно готовясь к расстрелу. Илья отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза, плавно положил одну ладонь на щеку младшего, поглаживая скулу большим пальцем. – Кажется, ты мне тоже, придурок, – и аккуратно притянул Максима для поцелуя. Их губы встретились, нежно соприкасаясь друг с другом, а весь остальной мир остался за пределами этой комнаты, больше не имея значения.
