Трещины

      – Ты тоже считаешь меня скучным?       Начинается.       Дэниел поднял глаза от экрана и посмотрел на горе и счастье своё, древнего вампира Армана, пять сотен лет уже живущего, безуспешно делающего вид, что ответа он даже не ждёт и ответ его совершенно не волнует. Маску нацепил опять, лицо держит, думает, что Дэниела можно обмануть, как этих дураков из своего ковена, Луи, Лестата да и вообще всех вокруг.       Но Дэниел всю жизнь практиковался людей на чистую воду выводить. Ложь и притворство с полувзгляда распознавать научился. С вампирами навык тоже работает, особенно с одним конкретным.       – Нет. Я не считаю тебя скучным.       – Луи считал. Он же говорил так, при тебе… помнишь? Ему было скучно со мной, даже смертный мальчишка интересовал его больше.       – Луи своё мнение себе в задницу засунуть может. Я – не Луи.       – С Лестатом ему скучно не было… никогда. Он же меня с ним сравнивал постоянно. Неявно, не вслух – у себя в голове, но я-то слышал. Я знал. Ты ведь тоже, да?       – Что – я тоже?       – Интересуешься… Лестатом. Работаешь на него.       – Я работаю на себя. Это же мне его история деньги принесёт.       – Но ты проводишь с ним так много времени. На концерты ходишь. Интервью берёшь.       – Мы же документалку снимаем, как иначе-то?       – Он тебе нравится? Ты им, наверное, восхищаешься?       – Ну, сложно не признать, что этот чувак умеет впечатлять. Взял и построил музыкальную карьеру на ровном месте буквально, из пошлого вампирского образа икону сделал.       – Восхищаешься, значит.       – Я этого не говорил.       – Но подумал.       – Да откуда тебе знать теперь?       – Всем нравится Лестат. Все хотят Лестата.       – Ты и сам хотел Лестата, между прочим! Конечно, его все хотят. Он летает над сценой, поёт полуголым и в блёстках, даёт людям секс и вампирскую эстетику. И ничего не рассказывает о себе. Лестат для всех тайна, манящая и запретная, и я последним дураком буду, если не сыграю на этом.       Арман минуту назад сидел в кресле, но вот уже ходит из угла в угол комнаты, чтобы, во-первых, как-то свою нервозность выплеснуть, а во-вторых – чтобы Дэниел не видел его лица и не мог прочитать, как открытую книгу. Самых разных лиц он тоже видел предостаточно – легко считывает эмоции по глазам, по малейшим изменениям мимики. А вампиры не так уж отличаются от людей. Особенно один конкретный.       – Лестат, Лестат, Лестат… Луи говорил о нём постоянно, знаешь. Во всех наших разговорах, в нашей постели, в нашем гробу – он был везде. Лестат. И вот ты тоже… обаянию его дьявольскому поддался. Ты тоже…       Арман не закончил фразу, но Дэниел и так прекрасно услышал: …ты тоже уйдёшь к нему, как Луи? И ещё: ты тоже выберешь его, как Луи? Ты тоже выберешь не меня?       Дэниел тяжело вздохнул и захлопнул крышку ноутбука. Да уж, поработать сегодня точно не получится.       Арман как будто не привык ещё к новой не-жизни Дэниела, к его новым силам и возможностям. Он всем телом дёрнулся, когда Дэниел вдруг оказался у него за спиной, положил руки на плечи и настойчиво, но аккуратно повернул к себе.       – Драгоценный создатель, любовь всей жизни моей, послушай внимательно, что я тебе скажу, и постарайся всё-таки запомнить. Лестат – мой самый успешный проект. Моя карьера, как ты знаешь, давно умерла уже, только на той книжке и держалась. Мне надо снова заявить о себе, и что может быть лучше истории не-вампира Лестата? Раз уж есть у меня эксклюзивное право на его откровения, сопли-слёзы, трагичные флэшбеки и вот это всё, нужно по полной использовать. Понимаешь? Он – моя работа, больше ничего. Я не нахожу его сексуальным, горячим, охуенно творческим и гениальным, я не чёртов фанат Лестата де Лионкура.       Не верит. Не верит, само собой, глаза отводит, губы кусает, маску свою удерживает из последних сил. Такой древний и опытный, но такой ужасно глупый вампир. Да в тебе психологических травм, болей и трещин больше, чем крови, мой хороший. Дэниел сжал пальцами подбородок Армана, приподнял голову, заглянул в эти невыносимые золотые глаза, с ума сводящие, пьянящие, как все наркотики мира сразу.       – Да мне вообще не нравится Лестат.       – Но ты… ты не хочешь его…       – Не хочу ли я трахнуть Лестата? Упаси Боже… или кому там поклоняются вампиры? Пусть Луи де Пон дю Срак этим занимается, раз ему заходит.       – И ты не хочешь с ним…       – Остаться с ним? Уйти к нему? Нет. Я тебя хочу. И трахнуть, и быть с тобой, и всё остальное. Я всю жизнь тебя ждал – и, думаешь, вот так запросто променяю на какого-то там Лестата?       Верит. Теперь – верит. Арман, напряжённый, весь, как стрела, натянутый и сжатый, чуть расслабился. Выдохнул. Сделал попытку улыбнуться. И уткнулся в шею Дэниела, забывая все эти ужасные сценарии из своей головы. Ненадолго, конечно. Вот уже завтра, скорее всего, он опять вспомнит о Лестате, опять станет раздражительным и замкнутым, или нервным и тревожным, или нарочито весёлым и беззаботным – просто невыносимым, – и молчать будет, или вопросы задавать, которые, Дэниел не сомневался в этом, ему приходится силой из себя выталкивать. И поработать снова не удастся. И встряхнуть хорошенько Армана захочется, и наорать на него, чтобы прекратил глупую свою голову всякой хернёй забивать.       Но Дэниел ответит ему на все вопросы. И обнимать будет долго, и целовать, и по головке гладить, и повторит, и снова, и снова. И когда-нибудь Арман перестанет ждать, что его вот прямо сейчас – опять – бросят, не выберут, оставят ради кого-то другого. Когда-нибудь. Очень и очень нескоро. Но Дэниел упрямый, ему все так говорят. Упрямый и умеет добиваться своего.