Ничья

Как помнит себе Сонхён, с Конхо они всю жизнь были вместе. С самого первого крика в родильном отделении и до старшей школы, где они сейчас и учатся. И по характеру они были совершенно разными: Конхо - гиперактивная заноза, которая вечно сносила мебель дома, из-за чего родители и отправили его в футбольную секцию. А Сонхён был в меру спокойным ребенком, не особо приносящим хлопот. Но каким-то образом, они нашли общий язык, находя в друг друге больше схожести, чем можно было предположить на первый взгляд.  Пока другие ребята копались в песочнице, Конхо уже носился по двору, собирая соседских мальчишек в шумную команду. Его громкий смех разлетался между панельными домами, заглушая даже гул машин. Сонхён мог часами сидеть на скамейке и смотреть, как тот гоняет мяч, размахивая руками и с пеной у рта доказывая, что Месси лучше Роналду. Он не помнил точно, когда сам начал гонять мячи по полю, и у него это даже выходило лучше, чем он думал. Обычно его ставили в роли защищающего из-за его высокого на тот момент роста, который отлично перекрывал обзор, помогая отбирать мячи у соперников. Конхо же, в свою очередь, всегда был нападающим - было бы удивительно, если бы он им не был, ведь энергии у того хоть отбавляй. Пока Сонхён стоял на своей половине поля и методично выбивал мячи, Конхо носился по всему полю как угорелый, дриблил, обводил, забивал голы и радовался, чуть не обоссывая себе шорты.  Даже в школьную сборную он попал по инициативе Ана, когда тот умоляюще смотрел на него своими щенячьими глазами. Этого было более чем достаточно для вечно ни в чем ему не отказывающегося Сонхёна. Тем более, он же его лучший друг как никак, поэтому он согласился без задней мысли, без смс и регистрации. Но играть он долго там не мог. Во-первых, потому что поменялись ценности от внутреннего к внешнему. Во-вторых, он заебался бегать. И в-третьих, он перестал расти, поэтому роль защитника была уже так себе. Поэтому с горем пополам он решил попробовать себя в другом - в тхэквандо. Драться он не любил, но эмоции выплескивать ему где-то надо было. Показывать эмоции, и уж не дай бог говорить о них - это у Сонхёна была на последнем месте в пирамиде потребностей, поэтому бить грушу до крови было куда приятнее. Накопленная выносливость и сила за все годы тренировок дали ему дополнительный толчок в новой авантюре. Конхо на то, что тот его киданул, конечно, понадувал чудные губеша ненадолго, но вскоре сам прибежал к нему, прося научить делать его удушающий. На Сонхёне.  Они продолжили расти вместе, как два дерева, чьи корни переплелись под землей настолько тесно, что уже невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой. Конхо всегда был тем, кто тащил Сонхёна на крыши, в драки с параллельными классами, в очередные бессмысленные пиздецы, от которых у любого нормального человека волосы встали бы дыбом. Сонхён же был тем тихим голосом, который говорил: «Ты с ума сошел?», но через секунду уже стоял рядом, готовый идти с ним хоть на край света. Этой дружбе он отдавал себя без остатка, не требуя взамен. Го в футбол? Без б, бро. Отвергла девочка? Вот мое плечо, брат. Скучно? Буду через пять минут. И далее по списку, но Сонхён не жаловался, ведь для чего еще нужны лучшие друзья, кроме как для помощи, поддержки….и любви?  Только не той любви, которую Сонхён испытывал к Конхо. Осознание пришло не сразу. Оно подкралось незаметно, как тень в сумерках, когда они перешли в старшую школу. Конхо стал больше времени проводить со своей командой, там, где все эти футболисты - до смерти тактильные - распускали свои телячьи нежности, обнимались, хлопали друг друга по задницам, прижимались после забитых голов. Все футболисты - геи, это всеми известный факт. Как иначе объяснить, почему они так лелеются друг к другу, будто ища в товарище ту материнскую любовь, которую они не получили в детстве. И почему Конхо постоянно тянется к Джухуну, обнимая его дольше и крепче, чем нужно, почему его руки свободно лежат на его талии, имея на это полное право? Сонхён ненадолго задумался, глядя на эту картину. И вдруг понял. Это вообще-то он должен быть на месте Джухуна. Это Конхо должен обнимать его, прижиматься к нему, искать в нем тепло и поддержку. Это он - его лучший друг, а не этот дебильный Джухун с его идеальными пропорциями лица и не менее идеальным телом. Вскользь, сам не зная почему, Сонхён начал сравнивать его с собой: тот был чуть выше него, с кукольным личиком, с которым все шутки будут смешными, и с приятной улыбкой, которая наверняка вылечила бы рак. И привел себя в пример, сопоставив, и внутри заскреблись сомнения. Вот таких людей как Джухун, Конхо наверное и любил, потому что сам таким и являлся. Простых, душевных, открытых. А Сонхёна он, наверное, просто терпит как привычку, потому что тот был слишком непонятным, закрытым и временами грубоватым. Он шумно вздыхает и роняет голову на сложенные поверх сумки руки. Все попытки сосредоточиться и абстрагироваться пошли коту под хвост. Такими темпами он точно сойдет с ума, и причиной этому станет он сам, и его умение додумывать ситуацию.  Но чем дальше, тем становилось хуже. При встрече с Конхо, когда тот касался его в лишний раз, тело предательски покрывалось мурашками, даже не смотря на то, что младший всегда был тактильным до голода, но раньше Ома это не так волновало как сейчас. Что это с ним? Пубертат не в ту сторону пошел? Гормоны шуткуют? Стало слишком скучно жить?  Почему прикосновения лучшего друга стали ощущаться как электрической ток, посылая по всему телу мелкую дрожь. Он же не какая-то там героиня-ванилька, которая падает в обморок от одного взгляда. Он - Сонхён, блядь. Парень, который ломал кости на спаррингах и мог вырубить ударом с ноги любого, кто посмеет косо посмотреть в его сторону. Но стоило Конхо просто положить ладонь ему на бедро, как все - он превращался в размазню. Руки начинали потеть, дыхание сбивалось, а в животе приятно ныло.  Со временем, он стал отнекиваться от его рук, ссылаясь, что потный и грязный после тренировки, но Конхо его не слушал и делал только хуже.  — Пахнешь как принцесса. Клубникой и милотой. — хмыкает Ан, опасно приближаясь к шее, но Сонхён заметив это, сработал на опережение, оттолкнув его на добрый метр.  — Че-то зубов у тебя во рту многовато, я вижу. — грубо отвечает, слегка сморщив лоб.  — Ой, какие мы злые. На правду, знаешь ли, не обижаются. — тот смотрит на него слишком довольно, будто угрозы Ома его только веселили.  К собственным непоняткам, сверху прибавилась еще и жуткая привлекательность Конхо. Тот вымахал конкретно: стал выше, тело накачалось, спорт сделал его грубее, наглее, превратив в идеальную мишень для ловления краша. Ом стал чаще замечать, как напрягаются мышцы на его плечах, когда он поднимает что-то тяжелое, как его футболка натягивается на груди, как его джинсы облегают бедра. Но настоящий пиздец был месяц назад, в душной раздевалке, пропитанной запахом пота и мужского дезодоранта, где воздух был настолько вязким, что его можно было резать ножом. Сонхён, как обычно, ждал Конхо после тренировки, сидя на деревянной скамейке и рассеянно листал ленту в телефоне. И когда тот ворвался внутрь, счастливый и уставший, сбрасывая с себя мокрую от пота футболку одним небрежным движением. Сонхён поднял голову, чтобы сказать какую-то глупую колкость, но подвиснул на мгновенье, голодным взглядом скользя по атлетическому телу, по упругой груди, по чуть выступавшим ребрам и кубикам пресса. Его глаза сами собой скользнули по ключицам, по тому, как капли пота стекают по медовой коже, исчезая за тканью шорт. Конхо, заметив его замешательство, усмехнулся, специально напрягая мышцы плеча: — Зацени, какие банки отрастил.  Сонхён с трудом сглотнул, и выдавил из себя фальшиво-брезгливую усмешку:  — У моей бабушки и то помощнее будут.  — Не спорю. У твоей бабушки самые лучшие банки консервированных огурцов. — кинул он напоследок, выхватив из шкафчика шампунь, и направился в душ.  После того дня Сонхён понял, что сорвался в бездну, из которой нет возврата, и каждый последующий день лишь углублял эту пропасть, делая ее глубже. Он стал уделять слишком большое внимание на то, как напрягаются вены на руках Конхо, когда тот сжимает геймпад, как его губы шевелятся во время игры, повторяя названия команд, как его длинные пальцы сбивают ритм на коленке, отбивая такт, который отдавался у Сонхёна где-то в груди. Каждая их встреча превращалась для парня в пытку, который видел все это через призму своих новообретенных чувств и ненавидел себя за то, что вообще мог думать о своем друге в таком ключе. Чтобы не усугублять ситуацию, он решил избегать тактильных контактов, стал холоднее, стараясь не подавать виду, что внутри него все горит, требуя большего. Он начал изматывать себя на тренировках до потери пульса, нанося удары с такой силой, что его собственные суставы начинали ныть до самого вечера, а мышцы болеть так, что каждое движение отдавалось болью. Каждый новый синяк на его теле был своего рода ритуалом очищения, наказанием за те грязные мысли, которые не покидали его голову. Он искал забвения в изнеможении, надеясь, что если он будет слишком уставшим, чтобы думать, то проклятые желания сами собой уйдут, растворятся в усталости, оставив его в покое. Но они не уходили, а только крепли, превращаясь из едва заметной искры в полыхающий костер, который сжигал его изнутри. Он представлял горячие руки Конхо на своей талии. Как его пальцы, длинные и настойчивые, тянули за волосы, пока тот трахает его грубо, на всех поверхностях - и на горизонтальных, и на вертикальных. Представлял как он прижимает его к стене, вбиваясь в него с каждой секундой все быстрее, а руки сжимают бедра до синяков. Или на полу, когда Сонхён лежит на спине, а Конхо приподнимает его ноги, закидывая себе на плечи, и входит в него с новой силой. Он представлял, как Конхо целует его в шею, оставляя влажные следы, как он опускается ниже, вставая на колени, и берет его в рот, заставляя Сонхёна стонать громче.   А потом он снова шел на тренировку. Он отрабатывал приемы до тех пор, пока руки не начинали дрожать, а мышцы не начинали гореть. Он избивал себя до такого состояния, когда ни одна мысль не могла проникнуть в его опустошенный мозг. Каждый удар был наказанием. Каждый синяк - напоминанием о том, что он не должен чувствовать того, что чувствует.  Это был его личный ад, и он сам выбрал в нем быть. Потому что признаться в своих чувствах было страшнее любой боли. Он не мог сказать Конхо. Не мог рискнуть потерять его. Он лучше будет страдать в одиночку, чем увидит отвращение или жалость в глазах парня. Выходя вечером из спортзала, Конхо поймал его у выхода, схватив за запястье с такой силой, что Сонхён невольно поморщился от боли. Тот, заметив его недовольное лицо, сразу же ослабил хватку.  — Ты, я, пиво. И чемпионат. Жду завтра в 6, если начнешь отнекиваться, синяков у тебя станет больше. — он начинает закатывать рубашку Ома, и увидев красные следы, достает из карман мазь от синяков. — Ну почему ты такой, а? — выдавливает холодную жидкость на пальцы, и начинает размазывать по израненной коже. — Ничего не говоришь до последнего. Даже если сдохнешь, я узнаю об этом последним. Лучший друг называется. — закончив, он убирает тюбик обратно в рюкзак.  — Скоро соревнования, поэтому надо держать тело в тонусе. — усталым голосом отвечает Сонхён, внимательно осматривая сосредоточенное лицо друга.  — Но ты отдыхать то не забывай. Я как бы волнуюсь, знаешь ли. — хмыкает он, приподнимая обеспокоенный взгляд.  — Да все нормально. Не хрустальный, не сломаюсь.   Молчание.  — Я сделал что-то не так? Почему ты избегаешь меня? — серьезно спрашивает Ан, настойчиво смотря в глаза.  — С чего ты решил? Говорю же, все нормально. Просто устал немного. — раздраженно ответил Ом.  — Ты это…Прости, если я реально борщу где-то. Правда. Просто ты какой-то странный последнее время. Пропадаешь постоянно. На сообщения отвечаешь через сутки. На тренировки не заходишь. Даже когда Барса проиграла, ты мне ничего не написал. Это вообще тревожный звоночек. Сонхён фыркнул. — Вот тебя это волнует больше всего? — Конечно. — Идиот. Конхо пихнул его локтем в бок. — Я серьезно, Сонхён. — улыбка медленно появилась на лице парне. — Если что-то случилось, можешь сказать. — Ну, у меня ноготь на мизинце болит, поможешь? — с шутливой серьезностью говорит Сонхён, поднимая палец для демонстрации.  — Ну чтобы исправить это, жду тебя завтра. — подмигивает.   — Опять смотреть на твоих мужиков в шортах? Тебе больше заняться нечем? Мне кажется, ты бы меня продал, если бы тебе заплатили поношенными трусами Месси.  — То, что я натурал, - такая же истина, как и то, что Испания завтра обыграет Кабо-Верде. — уверенно заявляет Конхо.  Ауч  Ну на что Сонхён вообще надеялся? Придурок.  — Давай спор? Если выигрывает Барса - месяц делаешь все, что я попрошу. — с горящим энтузиазмом предлагает тот.  — А если проиграет? — неуверенно спрашивает Ом. — Сомнительно, но окей. — ухмыляется. — Придумывай ты. Сонхёну терять нечего. Возможно, если его пошлют далеко и надолго, он даже будет счастлив. Но как говорится, кто не рискует - тот не пьет шампанское.  — Если будет ничья….То ты сосешь. — неуверено начинает, нервно теребя губы. — Ротиком. — уже громче добавляет.  — Че-то ты поскромничал, Сонхен-а. Могу сразу ножки раздвинуть. — Конхо смеется, протягивая руку дабы заключить договор. — Ой, отстань. — в ответ пожимает руку.  Ой бля, что он сделал. Идиот. Дай впервые свободу своему нефильтрованному базару, как тот сразу начнет выдавать такие вещи, за которые надо будет в Тибет, становится монахом. Но ладно, выхода обратно нет. Да и шанс его прогноза крайне мала, но если такое и случится, то Конхо точно не станет этого делать, потому-что не по-пацански это. Он же натурал. Сонхён фыркает при этой мысли. Ладно, пойдет, чутка помучает себя присутствием друга, и уйдет, делов-то. Только перед этим напьется снотворным, приклеит член скотчем к ноге, чтобы лежал спокойно, не беспокоя хозяина. И напишет предсмертное письмо маме, и оставит все наследство своему золотому ретриверу - Голди. А потом закопает себя полностью. 

***

Сонхён смотрел матч без особой надежды на счастливый финал. Он сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, лениво ковырялся в пачке чипсов и даже не особо следил за происходящим на поле. Смысл? Там играла Испания против бедной африканской республики, в которой жили только его сборная, и дай бог, еще человека три. Это было примерно как поставить взрослого медведя против первоклассника и начать делать ставки. Рядом развалился Конхо, уже заранее довольный тем, что в ближайший месяц сможет превращать Сонхёна в бесплатную рабочую силу.  Каждые несколько минут он лениво комментировал происходящее на поле, рассказывая какие-то статистики из предыдущих матчей Испании, и готовый был кончить от одного упоминания легендарных голов Ламина Ямальчика. Сонхён слушал вполуха и думал только о том, что если Конхо заставит его таскать спортивную сумку, то однажды эта сумка совершенно случайно окажется в реке. Первые двадцать минут выглядели ровно так, как все и ожидали. Испания владела мячом так долго, что возникало ощущение, словно игроки Кабо-Верде обязаны спрашивать разрешение перед тем, как к нему прикоснуться. Красные майки бесконечно перекатывали мяч по полю, создавали моменты, атаковали, давили, а комментатор уже начал использовать слова вроде «тотальное превосходство» и «полный контроль игры». Конхо довольно ухмылялся после каждого опасного момента. Сонхён же неожиданно поймал себя на мысли, что счет все еще ноль-ноль, а значит футбольная карма пока еще не определилась, кого сегодня ненавидит больше. А потом на сцену вышел главный герой вечера. Вратарь Кабо-Верде - Возинья. Сначала он просто отбил один сложный удар. Потом начал вытворять вещи, которые выглядели так, как-будто этот человек тайно подписал контракт с темными силами. Один мяч он вытащил кончиками пальцев. Другой каким-то чудом поймал после рикошета. Третий вообще не должен был отбиваться ни по каким законам физики. Не Возинья, а Вывозинья. Мужик буквально вывозил на себе целую страну. К сороковой минуте Конхо уже сидел не так расслабленно. Сначала он перестал шутить, выпрямившись и начал поджимать губы после каждого сейва. Сонхён знал эту стадию. Она называлась «сейчас все наладится». Обычно за ней следовала стадия «да какого хуя». Второй тайм оказался еще смешнее. Потому что теперь испанцы уже не просто атаковали, а плотно осаждали штрафную площадь. В какой-то момент Ому показалось, что возле ворот стоят вообще все жители африки, включая правительство, животных Саванны и случайных прохожих. Мяч летал по штрафной, игроки падали, кто-то выбивал его с ленточки, кто-то блокировал удар корпусом. Команда вывозинь, что сказать. Особенно прекрасным был момент, когда один из испанцев бил практически в пустой угол. Конхо уже приготовился праздновать, и именно в этот момент откуда-то материализовался все тот же Возинья. Тот снова отбил мяч, заставляя парня разочарованно выдохнуть. Сонхён же впервые за весь вечер почувствовал искренний интерес к происходящему. — Бля, пацаны, вы че кашу утром не ели или что. — возмущенно произнес он.  Минут за пятнадцать до конца матча футбольные боги окончательно решили устроить представление. Даже Сонхён, который футбол обычно терпел исключительно из-за Конхо, начал смеяться. Потому что это уже выглядело как полноценная комедия. Как будто весь мир объединился ради одной простой цели - посмотреть, как конкретно этот вечер испортит настроение Конхо. К добавленному времени ситуация стала совсем критической. Ан уже сидел наклонившись вперед, сцепив руки в замок, и смотрел на экран напряженно. А когда прозвучал финальный свисток и на табло остались те самые нули, Сонхён несколько секунд просто смотрел на экран, не до конца осознавая происходящее. Потом перевел взгляд на Конхо. Тот сидел склонив голову в колени, нервно теребя губы.  А до Сонхена, только что дошло... Ничья. Бляяяя. Вот это судьба его любит, конечно. Всю жизнь ненавидела, и почему-то именно в сегодняшний день решил смолвиться перед ним. Наверное, решив что это будет очень смешно для его лора.  Сонхён подскочил с нагретого им места, и потер лицо руками, тяжело выдыхая. Конхо же, в свою очередь, резко встает с дивана, и направляется в его сторону, хитро улыбаясь. — Ну что ж, братан, раздвигай ножки. — голос парня был спокойным, но в нем проскользнула едва уловимая нотка насмешки. Сонхён поперхнулся.  — Ты чего это? Я же пошутил. Садись давай, че встал. — панически воскликнул Ом. — Я слово свое держу, поэтому будь послушным и раздвинь свои блядские ноги, Сонхён.  — Ты ебнулся? Совсем мозги отшибло? Или ты заб— Не успевает тот договорить, как Конхо грубо толкает его на спинку дивана, руками раздвигая бедра парня. Сонхён был готов разрыдаться. Позорно. Прямо сейчас, как маленький ребенок. Но он подчинился почти безвольно, чувствуя, как его собственная воля тает под этим напором.  — Ну вот, хороший мальчик. — протягивает руку к волосам, слегка их взъерошивая. — А теперь лежи смирно и наслаждайся.  Конхо опустился перед ним на колени, не прерывая с ним глазного контакта. Его пальцы, чуть дрожащие, начали расстегивать пряжку ремня, и Сонхён наблюдал за этим, как в замедленной съемке, слыша, как каждый щелчок металла отдается глухим эхом в комнате. Когда его джинсы, а следом и белье, были стянуты, он ощутил прохладный воздух на своей обнаженной коже. — Классный хуй, четкие яйца, братан. — хвалит неожиданно, и касается легким движением головки, размазывая предэякулят по всему стволу.  Он берет в рот на половину, втягивает щеки и языком широко мажет по стволу, одной из рук помогая себе чуть ниже, надрачивая. Он старается дышать ровно и держать четкий темп, с каждым разом насаживаясь все глубже и глубже. Ом теряется в реальности, стонет рвано, запуская пальцы в волосы друга, сжимая их в кулак, направляя его, чувствуя, как его собственные бедра начинают двигаться навстречу. Конхо громко причмокивает, заглатывает уверенней и подавляя рвотный рефлекс, позволяет головке коснуться задней стенки его горла. Сонхён чувствовал, как тот давится, но продолжает двигаться, старательно беря в рот всю длину. Сделав пару последних толчков, он чувствовал, как оргазм накатывает на него сокрушительной волной, выбивая его из колеи. Сонхён вытаскивает член с хлюпким звуком, и кончает со скулящим стоном, чувствуя, как сперма разливается по животу, а тело содрогается мелкой дрожью. Но сквозь пелену удовольствия он замечает, как Конхо поднимается к нему, все еще облизывая свои губы.  — Номинация «рабочий ротик года» достается мне. — сказал с довольной улыбкой.  — Идиот. — бессильно выдохнул Сонхён, едва отошедший от оргазма, и пытался хоть как-то прикрыть свою наготу.  — А приз будет?  — Могу шоколадку купить, если хочешь. — отвечает Сонхён, собираясь уже натянуть джинсы обратно, но неожиданно для себя, замечает отчетливый бугорок в серых спортивках, которые слишком хорошо это подчеркивали. Он отводит взгляд, стараясь не зацикливаться на этом.  — Ой чего я только не хочу. Например, сейчас, я хочу тебя. — бесстыдно отвечает Конхо, и приподнимает того за подбородок. Сонхён в этот момент забыл, как дышать, как ходить, как его зовут и какой сейчас год. Он, боевая машина тэквандо, превратился в лужу. В растекшуюся, влюбленную биомассу с айкью амебы. Вот нельзя такое делать с ним. Он же не откажется. А потом будет жалеть об этом, долго и мучительно. Но это будет будет потом, а сейчас… Он резко тянет Конхо за запястье, заставляя его сесть на диван, и перебирается к нему на колени, сидя на нем голой задницей, специально давя на пах, от чего Ан недовольно шипит. Сонхёну стало интересно, а какие звуки вообще может издавать его друг, но раз сегодня судьба на его стороне, то он точно выбьет из него все существующие стоны, начиная от ноты «до» и заканчивая «си». Он начал медленно приближаться к его лицу, ища в его взгляде хоть каплю сомнения, или намек на сопротивление. Но не находит ничего, кроме грязного, животного ожидания. Он целует его. Неумело. Резко. Губы начинают действовать подсознательно, требуя большей глубины, и Сонхён открывая рот, впускает язык Конхо. Их языки переплетаются в жарком соперничестве, агрессивно, и без намека на нежность. Ом прикусывает его нижнюю губу, оттягивая ее, и слышит, как Конхо тяжело дышит под ним. Он запускает руку за затылок парня и притягивает ближе. Тот чуть наклоняет голову, меняя угол, и целует глубже, настойчивее, крепко вцепившись в талию.  Теплые конхоновские ладони скользят под толстовкой, касаясь горячей кожи. Пальцы изучают каждый изгиб,  медленно двигаясь по шее, по груди, пока не упокоиваются на бедрах, нежно поглаживая гладкую кожу. Сонхён чувствовал эйфорию. Он никогда в жизни не был так расслаблен. Он не чувствовал ни одной мышцы в своем теле. Казалось, если Конхо сейчас завяжет его в морской узел, он даже не заметит. Но ему мало. Он начинает ерзать бедрами, специально задевая бугорок, который уже стал каменным. Все равно мало. Он опускает руки к кромке белья и вытаскивает долгожданный член, который навещал его сны почти каждую ночь. Мечты сбываются, что сказать. Когда его тонкие пальцы обхватывают пульсирующий орган, Конхо запрокидывает голову назад и стонет - громко, откровенно. Сонхён чувствует, как его собственное возбуждение дергается  от этого звука. Но внезапно Ан останавливает его руку, заставляя Ома недовольно промычать.  — Смазка у меня в рюкзаке. — выдыхает он. Сонхён чувствует, как его сердце пропускает удар. У него с собой смазка. В рюкзаке. Мысль о том, что Конхо носит ее на крайний случай, означало, что тот ею пользуется на постоянке…с кем-то другим, больно ударяет его в грудь.  — Ну и шлюхан же ты, Конхо. — грустно хмыкает Сонхён, уже планируя встать с колен парня, но тот крепко удерживает его на месте, не давая сбежать. — Ты ревнуешь? — улыбается, но увидев грустные глаза напротив, принял виноватое лицо. — Клянусь барсой, у меня никого не было. Таких девственников как я, еще поискать надо. — он опускает руки на задницу, и начинает гладить ее. — Я только и мечтаю, чтобы спустить тебе на лицо. — сжимает. — Думаю, как было бы классно трахать тебя после тренировок, растрепанного, милого. — начинает целовать шею. — Как бы ты извивался, просил больше, начинал бы плакать на моем члене. — дует на шею, на что Сонхён инстинктивно улыбнулся.  — Щекотно, идиот. — краснеет. — И романтик из тебя ужасный, Конхо.  — Ну короче, ты мне нравишься, Сонхён. Сильно и очень долго, наверное даже с детства. — виновато улыбается. — Я боялся, что если ты узнаешь, то все испортится. Думал, что ты никогда не посмотришь на меня как на парня. — он замолкает, опуская взгляд. — А еще у меня сейчас яйца взорвутся, если я все-таки не кончу тебе на лицо, братан.  У Сонхёна мир останавливается, и земля, похоже, прекращает свое движение. К щекам приливает красный румянец, он тихонько хихикает, обнимая того за плечи, притягивая поближе к себе. — Фу, не называй меня так больше. — краснеет кончиками ушей. — И я тоже тебя, ну того самого. — уши уже полыхают. — Люблю.  Это стало финальной точкой. Он схватил Ана за горло, будто собирался душить, резко притянул к себе и принялся буквально терзать его рот своим языком, свободной рукой стягивая с него спортивки. От осознания, что его хотят так же сильно в ответ, по телу пробежала стайка мурашек, начиная с макушки до района копчика. — Нам нужна смазка, — простонал, наслаждаясь открывающейся картиной - зацелованный, заласканный Ом - самое красивое, что он видел в своей жизни. — Рюкзак справа от тебя. — взглядом указывает в сторону.  Сонхён быстро находит его, и недолго копошась,  достает несчастный бутылек, благодаря которому, вообще началась их история. Он дрожащими руками открывает крышку и обильно выдавливает на пальцы.  Растягивал он себя медленно и аккуратно, стараясь не причинить боли. Первый палец принял хорошо. Со вторым пришел дискомфорт, но Конхо покрывал поцелуями все тело, и он быстро расслабился. Он аккуратно ввел третий палец. Тело прострелило знакомой болью, но он знал, что это ненадолго - скоро мышцы привыкнут и будет хорошо. Сонхён открывает глаза и встречается с ним взглядом. Он видит, как Конхо сглатывает, как его глаза темнеют, как он сжимает кулаки, будто пытается сдержать себя. Он хватает Сонхёна за руку и убирает ее, заменяя своими пальцами. Ом чувствует, как его пальцы настойчиво проникают внутрь - сразу три, грубо, нетерпеливо. Он вскрикивает, но Конхо не останавливается. Он начинает двигать ими жадно, заставляя парня выгибаться навстречу. Сонхён смотрит на него из-под лобья, кусает губу и закрывает глаза, открывая рот в немом стоне. — Стонешь прямо как в моих снах. — шепчет Конхо, двигая пальцами быстрее. Когда три пальца свободно двигались в парне, Ан уже изнывал от желания. По звукам, которые издавал Сонхён, было понятно, что он долго не продержится. Конхо быстро вытащил пальцы и достал член, сверху поливая смазкой. Они целуются слишком грязно и слюняво, совсем не так, как во всех романтических фильмах. Слюни смешиваются, стекают узкими дорожками по подбородку. Ом закидывает руки на его плечи, хочет сказать что-то между поцелуями, но изо рта звучит только жалостное мычание. Конхо перемещает руки на сонхёновы упругие половинки, больно сжимает их и разводит немного. Тот на это действие кусает его нижнюю губу и следом втягивает в собственный рот, посасывая.   — Трахни уже. Конхо дважды просить не надо. Он преподносит член ко входу, размазывая головкой смазку, и медленно начинает входить. Возбуждение уже пульсировало не только в штанах, но и в голове, заставляя дыхание тяжелеть. Еще и Ом смотрит на него сверху своими большими глазками, заставляя жалеть, что не решился признаться ему раньше.   Он медленно проникает в чужое тело и запускает руку в мягкие волосы парня, несильно потянув в призыве наклониться. Он сразу же целует его, и входит до упора, чувствуя, как Сонхён сжимается сильнее. Конхо, не смотря на разрывающее желание, ждет, пока тот привыкнет к его размерам, и начинает двигаться только в момент, когда тот выгибается в спине сильнее. Сонхён закатывает глаза и разрывает поцелуй, когда чужой член начинает методично двигаться в нем: сначала выскальзывает из него, а потом резко одним толчком врывается в горячее нутро. Он сжимает пальцы на конхоновской футболке, приоткрывает рот в немом стоне, а перед глазами возникают разноцветные пятна и лицо напротив начинает расплываться. Он лихорадочно шепчет нетерпеливое «быстрее» и мешает его с «еще, еще, еще».   Конхо чуть меняет угол проникновения и, наконец-то, попадет по комочку нервов. Сонхёна в его руках внезапно пробивает мелкая дрожь и, тот сжимает бедра, прося сильнее, грубее, еще и еще. Конхо зафиксировав Сонхёна, начал неистово двигать бедрами, вбиваясь в мягкую плоть, чувствуя, как тело под ним отвечает на каждое движение. Сделав последние толчки, он поднял его и поставил на четвереньки, давя рукой на его спину. Тот выгнулся дугой, прижимаясь грудью к дивану, а зад максимально оттопыривая вверх - вид открывался суперский: широкие плечи, задраная толстовка, тонкая талия и округлый, мягкий, персиковый зад.  От вида сжимающегося вокруг пустоты входа, захотелось Сонхёна вылизать. Но он решил что для первого раза это будет слишком. Да и тот нетерпеливо ерзал на диване, лишая его последних адекватных мыслей. Конхо медленно вошел, сразу на всю длину и сразу же начал толкаться, практически выходя из желанного тела и с силой вбиваясь обратно. Он несколько раз грубо шлепнул его по заднице, оставляя красные отпечатки на бледной коже, и резко схватил за талию, начиная вбиваться как в последний раз. Сонхен выгнулся максимально как мог, и громко застонал. — П-пиздец… — дышит учащенно, самостоятельно пытается насадиться на чужой член и стонет раз за разом чужое имя. – Пожалуйста… п-пожалуйста, Конхо, еще… еще раз… И Конхо не может отказать. Снова вбивается под этим углом, специально задевую чувствительную точку. Он делает выводы, что стоны парня такие же сладкие, как и он сам. Тот уже хрипел на пределе сил, сильно сжимая подлокотник дивана , и пряча лицо в сгибе локтя. Ом принимает его в себе полностью и без остатка. Двигает бедрами самостоятельно вперед-назад и тянется руками, чтобы коснуться своего члена, который изнывающий покачивался во время толчков. Но Конхо резко тянет Сонхёна за волосы назад, прижимая его к своему телу. Окольцовывает его пальцами, мучительно медленно водит по всей длине и большим пальцем жмет на сочащуюся головку, хмыкая на протяжный стон со стороны парня. Когда член Конхо в очередной раз попадает по простате, буквально вбиваясь в сонхёновы бедра, тот не выдерживает и с громким протяжным стоном, кончает на диван и чужие пальцы, которые до этого надрачивали в ритм толчков. Конхо кончил сразу после него, изливаясь глубоко внутри и, чувствовал, как оргазм пронзает его почти содрогающей волной. — Вау. — устало выдыхает Сонхён, развалившись грудью на матрасе. Ан позади него дышит также тяжело, не спешит выходить из размякшего тела и целует в заднюю вспотевшую часть шеи, посылая новую волну возбуждения по всему телу. — На что спорим в следующий раз? — весело спрашивает он.  — Спорим, что тебя не хватит на второй раунд. — усмехнулся Сонхен в ответ, виляя задницей.