1
26 июня 2026 г., 07:38
Шестой курс начался для Гарри с письма. Не с обычного письма — не с приглашения в Хогвартс, не с записки от Сириуса о том, что Клювокрыл опять съел чей-то диплом, и даже не с судебного уведомления от Министерства, которые приходили теперь с пугающей регулярностью. Это было письмо из Отдела Образования, написанное на бледно-розовой бумаге и подписанное лично Долорес Амбридж.
«Дорогой мистер Поттер, — гласило оно, — в рамках программы по улучшению качества учебных материалов Министерство Магии уведомляет вас, что учебник „Расширенный курс зельеварения“ под редакцией Либация Бораго признан устаревшим. Студентам, не имеющим собственного экземпляра, предписано получить учебник из школьного фонда. Убедительно просим вас проверить состояние выданного экземпляра и при обнаружении дефектов заполнить форму 7У/Д „Уведомление о дефектном учебнике“. С уважением, старший инспектор Д. Амбридж. P.S. Мне всё ещё нужны подписи для петиции об отоплении. P.P.S. У вас очень красивый почерк».
Гарри перечитал письмо трижды и решил, что проще купить учебник самому. Но в Косом переулке выяснилось, что «Расширенный курс зельеварения» снят с продажи, потому что издательство «Мириады чудес» внезапно обанкротилось — его директор, мистер Мириад, попытался застраховать типографию от нападения драконов, но перепутал формы и застраховал её от нападения единорогов. Когда выяснилось, что единороги не нападают на типографии, страховая компания отказалась возвращать деньги, ссылаясь на пункт о «форс-мажорных обстоятельствах мифического характера».
Так Гарри оказался обладателем старого, потрёпанного учебника, на обложке которого значилось: «Собственность Принца-полукровки». Учебник был весь испещрён пометками на полях. Почерк был мелкий, убористый и принадлежал, судя по всему, человеку, который очень любил зельеварение и очень не любил стандартные рецепты.
«Варить не 20 минут, а 18, — гласила первая же пометка, — плита в подземельях старая, греет сильнее, чем надо. Проверено на Северусе Снейпе — он вечно перегревает».
«Добавить щепотку корицы. Будет вкуснее. Северус говорит, что зелья не должны быть вкусными, но Северус — зануда».
«Размешивать по часовой стрелке трижды, потом против часовой один раз. И не спрашивайте почему. Просто работает. Если не работает — вы неправильно размешали».
Гарри прочитал эти пометки и почувствовал странное родство с неведомым Принцем-полукровкой. Этот человек явно знал толк в практическом зельеварении — и, судя по язвительным комментариям, имел какие-то счёты с профессором Снейпом.
***
— Это учебник моей матери, — сказал Снейп, когда Гарри наконец попался. Это случилось после того, как Гарри, следуя пометке на полях, выиграл у Гермионы соревнование по зельям. Гермиона, чьё зелье было идеально прозрачным, получила «Превосходно». Гарри, чьё зелье пахло корицей и пузырилось слегка подозрительно, получил «Превосходно с плюсом и отдельной похвалой». Такого в Хогвартсе не случалось с тех пор, как Снейп начал преподавать, — то есть никогда. — Это учебник Айлин Принц, — повторил Снейп ледяным тоном, выхватив книгу из рук Гарри. — Она была моей матерью. И она была ужасным зельеваром. Гарри моргнул. — Но пометки… они же работают! — Работают, — сквозь зубы признал Снейп. — Но не потому, что она знала теорию. А потому, что всю жизнь готовила на старой плите в доме, где мы жили. Плита была магловской, древней и с подвохом — она грела неравномерно. Все рецепты в этом учебнике адаптированы под ту конкретную плиту. И если следовать им на стандартном оборудовании, то… — он осёкся, явно борясь с собой. — То получается лучше, чем по стандартным рецептам. Потому что стандартные рецепты, мистер Поттер, писали люди, которые никогда в жизни не стояли у котла. — То есть ваша мать… — начал Гарри. — Была гением практического зельеварения и полным профаном в теории, — отрезал Снейп. — Она не знала, почему её рецепты работают. Она просто знала, что если добавить корицу, то зелье пахнет лучше и Северус не будет жаловаться. А Северус жаловался всегда. Особенно на запах. Снейп сунул учебник обратно Гарри. — Можете пользоваться. Но знайте: каждая пометка в этой книге — результат многолетней борьбы с неисправной кухонной плитой. Если у вас когда-нибудь будет такая же — вы оцените. Если нет — просто радуйтесь, что родились в доме с нормальным оборудованием. И он ушёл, взметнув мантией, а Гарри остался стоять с учебником в руках и ощущением, что он только что узнал о Снейпе больше, чем за пять лет учёбы. Оказывается, профессор зельеварения был не садистом и не тайным злодеем — он был просто человеком, который вырос на плохой кухне.***
Крестражи, как выяснилось позже, тоже оказались не тем, чем их считали. — Крестражи — это не вместилища души, — объявил Дамблдор на очередном частном уроке, который проходил в его кабинете и больше напоминал чаепитие с элементом безумия. — Это миф, который Том Реддл выдумал, чтобы казаться загадочнее. — Но вы сами говорили… — начал Гарри. — Я говорил то, что написано в книгах, — Дамблдор вздохнул и потянулся за очередной апельсиновой долькой. — А книги, Гарри, пишут люди. Иногда эти люди — впечатлительные волшебники, которые слишком буквально поняли метафору. Том Реддл коллекционировал антиквариат. Он был барахольщиком. Патологически не мог выбросить ни одной вещи. Дневник — его школьный блокнот. Кольцо — семейная реликвия, которую он купил на распродаже. Медальон — подарок от кого-то, кому он когда-то оказал услугу. Чаша — из бабушкиного сервиза, он её в детстве разбил и склеил магией. Диадема — ну, тут он просто хотел быть модным, но не разобрался в стилях. — То есть никакой души в них нет? — уточнил Гарри. — Ну, в некотором смысле есть, — Дамблдор задумчиво пожевал дольку. — Понимаешь, Том так сильно привязывался к своим вещам, что оставлял на них… отпечаток личности. Как бывает с любимой кружкой, из которой всегда пьёшь чай. Или с креслом, которое помнит форму тела. Только у Тома это были не кружки, а древние артефакты. И личность у него была… специфическая. Вот они и ведут себя так, будто в них сидит кусочек Волан-де-Морта. Хотя на самом деле это просто очень эмоционально заряженный антиквариат. — И мы должны их уничтожить? — Сохранить, — поправил Дамблдор. — Или, точнее, утилизировать с соблюдением процедуры. Видишь ли, Гарри, эти вещи представляют огромную историческую ценность. Дневник Тома — уникальный документ эпохи. Чаша Пенелопы Пуффендуй — национальное достояние. Медальон Слизерина — музейный экспонат. Мы не можем их просто разбить. Нужно заполнить форму 7К/У «Уведомление об утилизации магически заряженного антиквариата», получить разрешение Комиссии по историческому наследию, согласовать с гоблинами и — обязательно — приложить акт экспертизы. — Гоблинами? — переспросил Гарри. — Кубок Пуффендуй когда-то хранился в Гринготтсе, — пояснил Дамблдор. — Гоблины считают, что он принадлежит им. Если мы уничтожим чашу без их согласия, это будет международный скандал. Боюсь, дипломатические отношения с гоблинами у нас и так натянутые — после того, как я одолжил у них артефакт для хранения апельсиновых долек и вернул его с царапиной. — Так вот почему вы не уничтожили крестражи раньше? — догадался Гарри. — Не потому что это сложно, а потому что… — Бюрократия, — вздохнул Дамблдор. — У меня на столе лежит шесть разных форм, которые нужно заполнить, чтобы законно утилизировать хотя бы один предмет из коллекции Тома. А я, Гарри, ненавижу заполнять формы. Особенно те, которые требуют подписи гоблинов. Гоблины подписывают только кровью. Своей. А свою кровь они берегут. Гарри отпил чай и понял, что это опять были апельсиновые дольки. Директор, кажется, добавлял их теперь в напитки, еду и, подозревал Гарри, в зелья. — И что нам делать? — спросил он. — Искать крестражи, — сказал Дамблдор. — А потом заполнять формы. Все вместе. Дружно. С песней. У нас есть гимн Хогвартса — он отлично подходит для заполнения форм. Ритмичный.***
Тайна Принца-полукровки раскрылась окончательно и бесповоротно на следующем уроке у Снейпа. Гарри, набравшись смелости, спросил напрямую: — Сэр, почему ваша мать называла себя Принцем-полукровкой? Снейп, который как раз наливал что-то подозрительное в котёл Лонгботтома, замер. — Это была её девичья фамилия, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Принц. А «полукровка» — потому что она вышла замуж за магла. Мой отец был маглом, Поттер. Вы этого не знали? Впрочем, откуда вам. — Но учебник… он же весь в пометках про вас, — не отступал Гарри. — «Северус говорит, что зелья не должны быть вкусными». «Северус перегревает». «Северус опять забыл выключить плиту, и мы чуть не сгорели». Снейп медленно повернулся. Лицо его оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то, чего Гарри никогда раньше не видел, — то ли грусть, то ли смущение, то ли давно забытая благодарность к матери, которая портила рецепты, но всегда добавляла корицу, чтобы сыну было приятнее. — Она любила готовить, — тихо сказал Снейп. — Не зелья. Еду. Но магические ингредиенты и магловские продукты она смешивала без разбора. Суп с настоем мандрагоры. Пирог с фениксовым пеплом. Жаркое, которое двигалось. Отец боялся ужинать дома. А я… я привык. И да, мистер Поттер, я ненавижу корицу. Но в зелья её добавляю. Потому что мама просила. Даже после смерти. В подземельях воцарилась тишина. Даже Невилл перестал паниковать над своим котлом и уставился на Снейпа с выражением, близким к сочувствию. — Баллы Гриффиндору, — внезапно сказал Снейп. — Десять. За проявленный интерес к истории зельеварения. А теперь все отвернулись и варят. У вас котлы выкипают. Это был первый раз, когда Снейп дал Гриффиндору баллы. И последний, как позже выяснилось. Но момент был исторический.***
Смерть Дамблдора, как и всё в этой школе, оказалась не тем, чем выглядела. Всё случилось на Астрономической башне. Драко Малфой стоял с палочкой, направленной на директора, и дрожал так, что палочка выписывала в воздухе замысловатые узоры. За его спиной толпились Пожиратели Смерти, которые проникли в Хогвартс через старый вентиляционный ход — тот самый, который Василиск-3000 когда-то прочищал от засоров, и который, как выяснилось, до сих пор не закрыли, потому что заявка на ремонт вентиляции лежала в Министерстве с 1993 года. — Драко, — спокойно произнёс Дамблдор, — я понимаю, что ты пытаешься меня убить. Но позволь спросить: у тебя есть разрешение? — Ч-что? — Драко чуть не выронил палочку. — Разрешение на убийство, — пояснил Дамблдор. — Форма 7У/Д «Уведомление о намерении совершить убийство на территории школы». Заполняется в четырёх экземплярах. Согласуется с Министерством, попечительским советом, родительским комитетом и лично директором. — Я… я не… — Драко выглядел так, будто его сейчас стошнит. — Без формы, боюсь, убийство будет недействительным, — продолжал Дамблдор почти ласково. — Ты можешь меня убить, но с юридической точки зрения я останусь жив. И буду вынужден подать на тебя в суд за покушение на должностное лицо. А это, знаешь ли, до десяти лет Азкабана. Или штраф. Или штраф и Азкабан — зависит от настроения судьи. В этот момент на башню ворвался Снейп. Он оценил обстановку за долю секунды — Дамблдор, прислонившийся к перилам, Драко с палочкой, Пожиратели в вентиляции, — и выхватил свою палочку. — Северус, — произнёс Дамблдор, — пожалуйста. У меня просрочен страховой полис. Что именно случилось дальше, Гарри, парализованный заклинанием и спрятанный под мантией-невидимкой, не разглядел. Он видел только вспышку зелёного света, услышал крик, а потом тело директора перевалилось через перила и исчезло в темноте. Позже, на допросе в Министерстве, Снейп объяснил: — Дамблдор инсценировал свою смерть. Он планировал это уже несколько лет. Понимаете, он ненавидел ежегодный Международный Съезд Директоров. Три дня докладов, скучных обсуждений и обязательного банкета с танцами. А пропускать съезд без уважительной причины нельзя — это прописано в Межшкольном Соглашении, параграф сороковой. Единственная уважительная причина — смерть директора. Вот Альбус и решил, что проще ненадолго умереть, чем в пятый раз слушать доклад мадам Максим о преимуществах французской системы образования. — Но он действительно умер, — сказал следователь. — Мы нашли тело. — Ах, это, — Снейп поморщился. — Тут вышла накладка. Мы репетировали сценическую смерть месяц. Я должен был использовать заклинание глубокого сна с зелёной подсветкой — очень убедительно выглядит. Но я перепутал свитки. И использовал настоящее. — Вы убили Альбуса Дамблдора по ошибке?! — Не по ошибке, — поправил Снейп. — По невнимательности. Это разные вещи. Ошибка — это когда ты хотел сделать одно, а получилось другое. Невнимательность — это когда ты знал, что свитков два, но не проверил, какой берёшь. Я подам апелляцию на формулировку обвинения. Апелляцию Снейп действительно подал. И выиграл. Убийство переквалифицировали в «непредумышленное причинение смерти по неосторожности при исполнении сценической постановки», что каралось штрафом в пятьдесят галеонов и обязательными курсами по технике безопасности. Снейп заплатил штраф, курсы проигнорировал и исчез в неизвестном направлении — по слухам, он отправился искать Дамблдора, который, как выяснилось позже, вовсе не умер, а просто очень хорошо притворился, воспользовавшись моментом, чтобы наконец-то пропустить Съезд Директоров. Тело, найденное у подножия башни, оказалось очень качественной иллюзией, которую Дамблдор подготовил заранее. Иллюзия была настолько хороша, что её похоронили с почестями, и на могиле написали: «Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Директор. Волшебник. Человек, который наконец-то выспался». Сам же Дамблдор объявился три недели спустя на бермудском пляже, откуда прислал Гарри открытку с пальмами и короткой припиской: «Не говорите МакГонагалл. Она теперь директор, пусть поработает. P.S. Апельсиновые дольки в верхнем ящике стола. P.P.S. Снейп должен мне пятьдесят галеонов».***
Гарри прочитал открытку, сидя в гриффиндорской башне, и передал её Рону и Гермионе. — Значит, Дамблдор не умер, — констатировал Рон. — Кто бы сомневался. — Снейп не предатель, — добавила Гермиона. — Просто растяпа. — А крестражи — это старый хлам Волан-де-Морта, который нужно утилизировать по форме 7К/У, — подытожил Гарри. — И нам предстоит это сделать. — Втроём? — уточнил Рон. — Втроём, — подтвердил Гарри. — Ну, может быть, ещё Питер Петтигрю поможет с бумагами. У него лапки маленькие — удобно заполнять формы. Рон вздохнул, но спорить не стал. В конце концов, они уже пять лет имели дело с бюрократией, сантехникой и садовыми удобрениями. Обычный тёмный лорд с коллекцией антиквариата на их фоне выглядел почти безобидно. Почти. Если, конечно, не забывать заполнять формы. Но для этого у них теперь был Петтигрю. И где-то на бермудском пляже Дамблдор довольно щурился на солнце, понимая, что оставил школу в надёжных руках — руках, которые умеют обращаться с пером, палочкой и, при необходимости, с бракованным учебником зельеварения.
