Гангстер и Коп. Охота на Дьявола

Где-то в бедных районах Бангкока. События, произошедшие тринадцать лет назад.       – Мама, не надо, я не виноват, мамочка, прости! – двенадцатилетний мальчик плакал, умоляя её не бить. Женщина в очередной раз замахнулась на сына, но её руку перехватил и с силой оттащил от ребёнка отец.       – Харэ его дубасить. Я поговорю с ним, а ты на кухню вали, – грубым, прокуренным голосом прогремел мужчина, а затем обратился к сыну: – Для начала вытри сопли и слушай меня внимательно. Ты уже не первый раз приносишь домой порванные книги. Научись давать отпор этим отморозкам, про которых без конца рассказываешь, ибо больше я тебя от матери защищать не буду, понял?       – Но папа, они старше и сильнее меня, как мне выстоять против них в одиночку? – громко шмыгнув носом, спросил мальчик, поднимая заплаканные глаза на отца.       – Меня это не волнует, мне не нужен сын лузер, об которого все вытирают ноги, – шумно выдохнул мужчина, очень стараясь говорить спокойно, – я тебя предупредил, теперь свои проблемы будешь решать сам. Слабаки долго не живут, запомни это.       Как только дверь за отцом закрылась, маленький Хан Часок забился в пространство между шкафом и кроватью и, обхватив себя руками за коленки, стал заливаться горькими слезами, стараясь не издавать при этом ни звука. Так было каждый раз, когда его били в школе или дома. Одни буквально с первого дня учёбы сделали его козлом отпущения и издевались над ним, вторые — редко вставали на его защиту.       Мальчик несколько раз прокрутил в голове слова отца: ‘теперь свои проблемы решаешь сам. Слабаки долго не живут…’, и в его сердце стало зарождаться новое чувство: жажда мести. На место обиды, страха и безысходности пришла ненависть и желание наказать обидчиков. Хан Часок вытер слезы рукавом свитера и посмотрел взглядом, полным злости на фотографию, что висела на стене над его письменным столом. Оттуда на него смотрели его одноклассники — улыбающиеся мальчики. Теперь, смотря на эти улыбки, он вспомнил все издевательства, которые терпел из-за своего маленького роста и хрупкой комплекции.       “Больше я не позволю им так поступать со мной. И пусть я не могу победить их силой, я придумаю другие способы отомстить” – с появлением этих мыслей в его голове, с каждым днём в нём росла жестокость и ненависть к людям. Приходя домой со школы, он быстро выполнял домашнее задание, а потом подпирал стулом дверь и расписывал планы мести над каждым обидчиком в своём дневнике. Ночью он сбегал из дома и воплощал их в жизнь.       В Бангкоке жарко даже в ночное время, поэтому жители бедных районов, те, которые не имеют кондиционеров дома, оставляют окна открытыми наполовину. Да и его маленький рост впервые не мешал, а наоборот помогал незаметно забираться в чужие дома. Одному из своих неприятелей он подкинул мертвую кошку в спальню, перед этим вспоров её брюхо осколком стекла. На следующий день тот мальчик пришёл на учёбу с опухшим от слёз лицом и за весь день не сказал ни слова. Хан, наоборот, впервые убив живое существо, почувствовал облегчение и удовлетворение. А то, каким подавленным выглядел его одноклассник, ещё больше подняло ему настроение.       Ещё через пару дней уже другому своему обидчику он тем же путём подбросил в приготовленный на утро рюкзак огромную дохлую крысу. Когда тот перед всем классом открыл его, чтобы достать учебники, и обнаружил труп грызуна, то сначала побледнел, а потом резко шарахнулся от парты и, вереща на весь класс, убежал.       Видеть страх и слёзы на лицах ненавистных людей было для Хана Часока удовольствием и наградой за все унижения, которые он испытал по их вине. Так он продолжал свои издевательства над одноклассниками до конца средней школы, пока однажды они ему не наскучили, и ему не захотелось испытать более сильные эмоции.       Толчком к этому стала ситуация, произошедшая вечером, когда он вернулся из старшей школы домой. Из-за частых прогулов и недобросовестного выполнения своих обязанностей мать Хана уволили с работы, и теперь она практически каждый вечер проводила за бутылкой чего-нибудь креплённого.       Увидев Хана и будучи сильно пьяной, она решила узнать, как у того обстоят дела в школе и потребовала его дневник. Буквально на каждой странице красной ручкой было написано о его поведении. Фразы типа: «Непристойное поведение в школе», «Терроризирует одноклассников», «Пропускает уроки и грубит учителям», «Срочно родителей в школу!» и т.п. С каждой перевёрнутой страницей, лицо женщины всё больше приобретало пунцовый окрас, а венка на виске набухла и слегка пульсировала.       – Так вот почему нам без конца звонят из школы? Ты совсем страх потерял что ли?! – вскакивая из-за стола и слегка пошатнувшись из-за нетрезвого состояния, женщина заорала на своего ребёнка и швырнула в него школьный дневник.       Хан успел увернуться, так как ожидал подобную реакцию. С презрением и отвращением он с минуту смотрел на мать, которая пыталась встать с колен, так как окончательно потеряла равновесие из-за броска и упала. Потом молча развернулся и ушёл в комнату.       – Ни минуты не проведу больше здесь. Это не семья, а хрень полнейшая. Лучше жить одному на улице, чем с ними, – сквозь сжатые от злости зубы процедил он.       Затем запихнул в рюкзак несколько теплых вещей, свой дневник и деньги, которые откладывал вместо того, чтобы покупать на них еду в школе. Покинув комнату, он украдкой взглянул на мать, которая снова перебралась за стол и трясущимися руками пыталась налить себе «Суру»[1] — самое дешёвое легальное пойло в стране. Скорее всего она даже не заметит его исчезновение…       Далее почти бесшумно пробрался в комнату родителей и забрал, спрятанный в вещах, отцовский нож с длинным лезвием. Уже закинул ногу на подоконник, собираясь сбежать через окно, когда сзади раздался пьяный рык:       – Ах ты, мелкая тварь…       Отец стоял в дверях, шатаясь. В одной руке — бутылка, в другой — ремень. Глаза, налитые кровью, ничего не соображают, но злобы хватит на десятерых.       – Решил свалить, щенок? – он шагнул вперёд, замахиваясь ремнём. – А жрать ты там что будешь? Ты никому не нужен, сопляк!       Хан сжал нож. В голове зазвенело: ‘Слабаки долго не живут’.       – Ты прав, – ответил он тихо.       Отец замахнулся второй раз, но Хан шагнул навстречу и ударил первым. Нож вошёл в живот. Мужчина выдохнул — хрипло, с бульканьем. Бутылка выпала из рук и разбилась о пол, ремень упал следом.       – Как ты… – прохрипел он, хватаясь за живот.       Хан ударил ещё раз, и ещё, пока отец не затих. Теплая, липкая кровь текла по пальцам, но парень ничего не чувствовал: ни ужаса, раскаяния, хотя бы тошноты — только тишина и странное, ледяное спокойствие.       – Теперь я сильный, – прошептал он.       Затем вытер нож о штаны отца и спрятал его в рюкзак. Перешагнул через тело и вылез в окно. Мать так и не проснулась. ***       Годы шли. Однажды он нашёл брошенное здание на пустыре, где старый алкоголик держал собак. Тот нанял его за миску риса и угол для ночлега охранником. Вариантов других не было, и Хан согласился. Собаки сначала бросались, потом привыкли, а их лай со временем начал заглушать мысли. Через месяц хозяин попытался его обмануть с оплатой. Хан не разговаривал, просто взял нож и ударил. Первый человек, которого он убил не в драке, а просто так — потому что мог.       А потом в городе появился гангстер, который не испугался ножа. И полицейский, который не испугался гангстера. И появилась новая цель. Осталось только определиться, кто из них станет последним.       [1] Сура — тайский виски эконом-сегмента, продаётся в картонных тетрапаках по цене около 100 бат. По сути, спирт с привкусом химической сладости.